38

Стеша размазывала обидные слёзы по щекам и жаловалась сёстрам.
- Мамка опять наругалась. Даже за косу дёрнула. Дуркой обозвала. Сказала, что толку от меня, как от козла молока…
Девочка тяжело задышала. Кому понравится сравнение с козлом? И совсем не хотелось расти непутёвой дуркой. Но как исправиться – не знала.
Сестрички, хоть и слушали, но сочувствием не сильно прониклись, потому что от роду им было чуть больше полгода. То, что старшая сестра, по мнению их матери, не отличалась умом, им было безразлично. Стешу они любили – и всё.
Дети сидели под яблоней и слюнявили хлебные корки. Стеша смотрела за ними, заодно рассказывая про горькую долюшку.
- Давеча чкнула пальцем в лоб. Вот такой вот косточкой, - согнула палец, пытаясь наглядно показать, что даже и пальцем можно нанести рану. И душевную, и телесную. – А что я такого сказала?
Стеша задумалась. Засомневалась. Может, она и вправду дурка? Есть одно дело, которое вызывает недоумение. Потому что очень чётко Стеша вспоминает одно, а мать утверждает другое.
Она точно помнит, что в начале зимы у мамки родилась одна девочка, а потом, может, дня через два, другая.
Но мать сказала, что, если ещё раз услышит такую дурь, выпорет Стешу хворостиной, как кузькину мать. Или покажет кузькину мать. Стеша от расстройства не запомнила.
Вот девочка и недоумевала – как так? Кому верить? Себе? Своей голове и памяти? Или матери?
Хотела сунуться с расспросами к отцу, да вспомнила, что того как раз дома не было – ходил на дальнюю охоту. Ещё кабана тогда с мужиками принёс. Это же Стеша запомнила? Запомнила. Почему же запуталась в рождении своих сестёр?
Перевела зарёванные глаза на них. Судорожно вздохнула, но уже начала успокаиваться.
Ах, какие хорошие её сестрички. Обе беленькие, глазастенькие, а всё равно непохожие.
- Вот смотрите, что я помню… Помню, что был тогда вечер. Помню розовый снег. Это потому, что солнце его так раскрасило. А там, куда солнце не доставало, он уже был синим. Холодным. Потом в хату пришла тётка с каким-то кульком. Мать меня прогнала во двор, наказала корову напоить. Я пошла поить, а сама спешила, хотелось послушать, что тётка скажет. Но когда вернулась в хату, тётки уже не было. А у матери родилась дочка. Я не помню кто… То ли ты, Маньша, то ли ты, Глая. Но точно одна. Мамка мне показывала… Личико красное, сморщенное, как у бабушки старенькой.
Стеша захихикала, потом заглянула в светлые глаза сестриц – не обиделись? Но сёстры не обиделись.
- Во-от. А вторая родилась уже потом. Не помню, сколько дней прошло. Я проснулась, а рядом с первой уже вторая лежала. Поняли? Я сначала пыталась запомнить, кто первая, а кто вторая, а потом запуталась. Вы маленькие крепко похожие были. Это я теперь научилась вас различать. А мамка говорит, что вы родились сразу вместе… И что я дурка, - Стеша опять оттопырила нижнюю губу, но не заревела, сдержалась.
Маньше, видать, надоело слушать сестру, она бросила хлеб и поползла по траве. Но Стеша её ловко завернула. Не хватало, чтобы девки расползлись. Тогда мать точно прибьёт.
- А ещё я чтоточки видела… - Стеша перепуганно оглянулась, понизила голос. – Только это тайна. Её нельзя никому говорить. Мамка сказала – узнаю кому проговорилась – убью. Вот я и молчу…
- Стеха! – пронзительный женский визг заставил подпрыгнуть Стешу и выронить кусок хлебе Глаю. – Ты куда глаззя вылупила? Куры все грядки перерыли…
Мать ещё долго кричала, но Стеша уже не слушала. Она рванула спасать всё, что ещё можно было спасти.
А Маньша и Глая глядели ей вслед и хлопали большими глазами. Голубыми и зелёными.