Скрипачка - Глава 13

Динка и её папа шли по перрону минского вокзала и катили за собой огромные чемоданы. Рядом с ними шёл верный Бим. Папа держал в руке билеты и искал глазами нужный вагон поезда, отправляющегося в Петербург. Из Петербурга в Хельсинки планировалось добираться на пароме.
Динка глазела по сторонам и думала о разном. Вдруг кто-то громко окликнул её:
 - Ди-и-и-на-а-а !
Динка обернулась и не поверила своим глазам: ей навстречу бежала Люська-Скальпель.
 - Люся! - удивлённо крикнула Динка.
 - О, я смотрю, твоя одногруппница пришла попрощаться, - улыбнулся папа. - Ну ладно, мы с Бимом пойдём занимать места, а ты нас догонишь. Долго не задерживайся!
 - Дина, как я рада тебя видеть! - выдохнула Люся, подбежав к Динке.
 - Я тоже очень рада! - воскликнула Дина.
 - Прости меня за всё! Прости, что я вела себя, как... В общем, я вела себя ужасно! Я нехороший человек, - вздохнула Люся.
 - Я совсем на тебя не обижаюсь! Ты хороший человек, - заверила Динка. - Все допускают ошибки.
 - Ты сильная и смелая, - сказала Люська. - А я слабачка и трусиха. И ведь я вовсе не ОМОНа испугалась! Я самой себе не смогла признаться... В том, что происходит что-то не то и что мне нужно вести себя как-то по-другому. Я хотела, как в школе - носить пионерский галстук, слушаться старших и ни о чём не переживать. Хотела, чтобы всё было гладко... И шито-крыто.
Динка молчала.
 - И ещё я привыкла быть лучшей! Быть главной, быть впереди, - сказала Люся. - И я не могла позволить, чтобы это изменилось. Я не могла позволить, чтобы тебя считали героем! Я боялась, что все метнутся на твою сторону, а я окажусь никем, потому что не смогу тебя переплюнуть...
 - Разве бы все метнулись? - горько вопросила Динка. - У Вити, например, папа - ОМОНовец, а у Толи - вообще депутат.
 - Вот Толя бы самый первый метнулся! - заверила Люся. - Вот увидишь, он о тебе ещё вспомнит. А может, его отец даже сам к тебе обратится. Когда власть сменится - а это обязательно когда-нибудь произойдёт - такие, как ты, будут очень кстати. А такие, как папа Толи, окажутся под угрозой. И он станет тебе на ухо петь - ему не привыкать, он же депутат - мол, "Диночка, скажи, что я хороший, что я всегда был на одной волне с народом, чтоб я и дальше депутатом был, а я тебе за это всех собачек в твоём приюте накормлю и счета в ветклиниках оплачу!" И ты ведь растаешь, бесхитростная душа! Растаешь и поможешь ему дальше жить припеваючи.
 - Ну, если он вправду приютским собачкам поможет... Да за такое я всем готова всё простить! - выдохнула Дина. - Да и вообще, я не хочу никому мстить. Я только хочу, чтобы всё в нашей стране было хорошо и чтобы не было жестокости!
 - Эх, мне б твоё простодушие, - вздохнула Люська. - Ты хоть понимаешь, что для таких людей, как папа Толи, лечение собак - копейки? Только они почему-то не спешат проявить щедрость! И да, они всегда и в любом случае найдут способ ничего не делать, но при этом жить богато! Такая вот у них суперспособность.
 - Да и пусть себе живут, - пожала плечами Дина. - Жизнь всё расставит по своим местам.
 - Ох, Динка, я тобой восхищаюсь! - выдохнула Люся. - Ты прости меня ещё раз... Знаешь, ты меня многому научила. Вообще-то, я всегда очень хотела нашей Родине служить! Защищать её от всего, работать на благо народа. Жить ради этой земли, и неба, и пения птиц, и звёзд в ночном небе! И теперь я больше никогда глаза не закрою. Никогда не променяю всё вокруг на пионерский галстук или значок! Но я всегда буду защищать нашу Родину. И теперь больше никто, никогда... Никогда я не допущу больше, чтобы кто-то на моих глазах ударил преподавателя и похитил одногруппницу, а я промолчала! Уж теперь я не промолчу! И меня теперь голыми руками не возьмёшь.
Люська замолкла и стала очень серьёзной. Такой суровой и воинственной. Настолько воинственной, что Динка испугалась: неужели скоро будет война? "Я что-то пропустила, пока сидела?" - задумалась Динка.
 - Люся, у тебя такой суровый вид... - озвучила Дина свои мысли вслух. - Ты собираешься драться? Но ведь у нас мирный протест! Мы же хотим мирно... Чтоб с цветами...
 - Ты всё ещё веришь, что так может быть? После Окрестина? - спросила Скальпель.
 - Да! - с готовностью ответила Дина. - Знаешь, меня когда в камеру посадили... Там такая бомжиха была - большая, страшная, немытая, с кривым носом! Надзиратели думали, что я её испугаюсь. И я вправду испугалась!
 - Бедняжка! - выпалила Люся. - Тебя ещё и посадили в одну камеру с бомжихой! Чего только не придумают!
 - А ты дослушай меня, - улыбнулась Динка. - Потом оказалось, что она добрая! Она не помнила своего имени, но у неё была кличка Барсучиха. Я так её и называла. Она, когда увидела меня, сразу сказала, что у неё могла бы быть дочка моего возраста. Правда, я понятия не имею, какой она мне приписывала возраст... В общем, она сказала, что когда-то очень давно она родила девочку в подвале. Но в это время на дворе была зима, в подвале было сыро, молока у Барсучихи было мало - в общем, девочка не прожила и месяца. Барсучиха долго её оплакивала и навсегда запомнила. Она носила в себе эту память много лет - и тут она увидела меня... В сырой камере... В общем, она стала обо мне заботиться, как будто я её дочка. И она понимала, что я "политическая" и что ни в коем случае нельзя, чтобы эту заботу увидели надзиратели. Поэтому она следила, чтобы они ничего не заметили. Барсучиха отдавала мне постель и самую приличную еду. А потом я придумала... Ты слышала что-нибудь о японской девочке Садако Сасаки и её бумажных журавликах?
 - Ну, вроде в школе рассказывали, - Люська наморщила лоб. - Она тяжело болела и складывала бумажных журавликов, чтобы её мечта выздороветь исполнилась. Но она умерла...
 - Ага, - сказала Динка. - Была такая японская легенда о том, что для того, чтобы твоё заветное желание исполнилось, нужно сложить тысячу журавликов из бумаги. И вот, когда меня не выпустили после пятнадцати суток, я сначала очень расстроилась, а потом вспомнила эту легенду и решила, что тоже буду складывать журавликов - вдруг мне повезёт больше, и моё желание выйти на свободу сбудется! И Барсучиха доставала мне газеты "Беларусь сегодня": она просила их у надзирателей, говоря, что будет читать. А я складывала из этих газет бумажных журавликов - и я сложила много, несколько сотен. И меня выпустили!
Динка заулыбалась, а Люська опустила глаза.
 - И ты что... Специально заранее научилась складывать журавликов? - спросила Люся.
 - Почему специально? Я давно умела. Ещё со школы. Меня тогда очень заинтересовала эта история про японскую девочку, и я научилась, - пожала плечами Динка.
 - Милая Дина, я так сожалею, что тебе пришлось всё это пережить! - выдохнула Скальпель. - Надеюсь, теперь ты будешь жить счастливо и спокойно в Финляндии! Я уверена, ты заслужила этого. Всё, что ты успела сделать здесь, было ненапрасным. Я никогда не забуду тебя! И я сделаю всё, что смогу, для нашей Родины. Буду защищать её всегда-всегда! От всего. Чего бы мне это ни стоило!
 - И мы с Аней будем! - откуда ни возьмись, рядом с Динкой и Люськой появились Настя и Аня. Аня была в пальто небесно-голубого цвета, в белом шарфе и без шапки. На её остриженной наголо макушке сверкали несколько тоненьких рыжих волосков.
 - Как бы я хотела остаться здесь, с вами! - произнесла расчувствовавшаяся Дина. - Мне теперь совсем не хочется уезжать!
Девочки не нашлись с ответом. Динка посерьёзнела и сказала:
 - Мне сегодня звонил наш декан. Он сказал, что я могу остаться и спокойно доучиться в университете, а потом отправиться работать туда, куда меня распределят на шестом курсе. Ведь я уже отучилась два курса и начала учиться на третьем, успеваемость у меня хорошая, а стране сейчас очень нужны доктора! И так уже многие уехали, и лечить скоро станет некому... Я сказала об этом папе. Но он сказал, что ему хватило моих тридцати суток, и теперь он хочет, чтобы мы жили там, где безопасно. К тому же, чемоданы уже собраны, а финские друзья нас очень ждут.
 - Твой папа прав, - сказала Настя. - Ты и так много сделала для Беларуси. А мы пока ничего не сделали. Теперь настал наш черёд.
 - Я всегда буду мысленно с вами, - пробормотала растроганная Динка, отвела глаза и задумчиво посмотрела на небо.
"Интересно, какими врачами станут девочки? - думала она. - Люська, наверное, станет хирургом. Она сама об этом мечтает, и у неё обязательно получится! Ведь она такая решительная - точно всегда возьмёт в руки скальпель тогда, когда нельзя вылечить по-другому. А Настя работает в роддоме - может, она станет акушером-гинекологом? Мне кажется, эта специальность ей к лицу. А кем станет Анька? Может, патологоанатомом? Она много гуляет по кладбищам... Или уже не гуляет? Она очень изменилась за этот месяц, впрочем, как и все ребята из нашей группы. Интересно, а кем могла бы быть я? Каким врачом бы я стала, если бы окончила БГМУ? Я вот даже не знаю, какая специальность мне нравится... Но я хорошо учусь по всем предметам, а ещё я очень хочу помогать людям и служить нашей Родине! Пожалуй, я стала бы таким врачом, каким нужнее. Я бы лечила что-нибудь, что почти никто лечить не хочет. Ах, как бы я хотела остаться здесь, остаться с Люсей, Настей, Аней и остальными! Мы бы выучились, делали бы всё, что возможно, для наших людей, защищали бы нашу Родину всегда-всегда и от всего-всего! И жили бы ради этой земли, земли Евфросинии Полоцкой и Франциска Скорины, и этого неба, и пения птиц, и звёзд в ночном... "
Динка стояла молча. Глаза её были задумчивыми и грустными. Одногруппницы тоже молчали. Наконец молчание нарушила Люся.
 - Дина, тебе, наверное, уже пора на поезд. Папа заждался тебя. Давай прощаться, а то опоздаешь, - сказала Скальпель и заключила Динку в объятья. Дина в ответ крепко обняла Люсю. Потом Дина обнялась с Настей, а потом - с Аней. Прохожие спешили по своим делам и не смотрели на девочек. Но их видел вокзал. Вокзал видел много искренних объятий и поцелуев, а ещё столько же горьких слёз прощания и радостных - встречи. Всё это он хранит где-то в своих стенах, и эти нашедшие себе приют чувства разных людей создают здесь особую атмосферу, которую невольно чувствует каждый путешественник.
Динка медленно пошла к своему вагону. Одногруппницы помахали ей на прощание. В вагоне Динку встретил папа, который уже уложил чемоданы под полку, и смирно сидящий возле полки Бим. Бим смотрел на Динку умными и преданными глазами.
Динка погладила Бима по голове, потом подошла к окну и увидела на перроне своих девочек. Поезд тронулся, а она продолжила смотреть на них. Динка взяла свою скрипку и, продолжая смотреть в окно, начала играть полонез Огинского "Прощание с Родиной". Вагон наполнился звуками полонеза...
Люся, Настя и Аня стояли на перроне. Люся стояла посередине - высокая, обутая в берцы и одетая в кожаную куртку, её кудрявые тёмные волосы развевались на ветру, а строгие серые глаза смотрели вдаль. Настя и Аня стояли по бокам - они чуть пониже ростом, чем Люся, и были более пёстро одеты, но их глаза были так же серьёзны, как Люськины.
Три девушки выглядели, как истинные хозяйки своей земли. Настоящие хозяйки, которые никому никогда не отдадут своё. Динка смотрела на них в окно, пока они не скрылись из виду. И в её голове звучали Люськины слова: "жить ради этой земли, и неба, и пения птиц, и звёзд в ночном... "
А её руки сами держали скрипку и смычок, и из-под смычка лилась чистая и проникновенная мелодия.