5. Алексей Толстой. Родина

   К 81-й годовщине Великой Победы
    народов СССР над фашистской
   Германией и её союзниками
   В 1941-1945 годы.

   Фотография сопровождается такими словами:
   "А огненные стрелы "катюш"   
   стали кошмаром немецкой пехоты..."

Двадцать второго июня,
Ровно в четыре часа,
Киев бомбили,
Нам объявили,
Что началася война.

Кончилось мирное время,
Нам расставаться пора.
Я уезжаю,
Быть обещаю
Верным тебе до конца…

   («Двадцать второго июня, ровно в четыре часа…» -
    стихи популярного в предвоенные годы
    поэта Бориса Ковынева.
   Стали песней в первые дни Великой
   Отечественной войны.   
   Музыка народная)

        5.            АЛЕКСЕЙ ТОЛСТОЙ. РОДИНА.

   Так называется очень эмоциональная, впрочем, как и другие, статья русского писателя-классика Алексея Николаевича Толстого (1882/83-1945). Статья – призыв к бою за свободу и независимость Родины!  Была опубликована одновременно в газетах «Правда» и Красная звезда» 7 ноября 1941 года.

                НАДВИНУЛАСЬ ОБЩАЯ БЕДА.               
              СЧАСТЛИВЫЙ И НЕСЧАСТНЫЙ, СОБИРАЙТЕСЬ У СВОЕГО ГНЕЗДА!

   «За эти месяцы тяжёлой борьбы, решающей нашу судьбу, мы всё глубже познаём кровную связь с тобой и всё мучительнее любим тебя, Родина.
    В мирные годы человек, в довольстве и счастье, как птица, купающаяся в небе, может далеко отлететь от гнезда и даже покажется ему, будто весь мир его родина. Иной человек, озлобленный горькой нуждой, скажет: «Что вы твердите мне: родина! Что видел я хорошего от неё, что она мне дала?»

   Надвинулась общая беда. Враг разоряет нашу землю и всё наше вековечное хочет назвать своим.
   Тогда и счастливый, и несчастный собираются у своего гнезда. Даже и тот, кто хотел бы укрыться, как сверчок, в тёмную щель и посвистывать там до лучших времён, и тот понимает, что теперь нельзя спастись в одиночку.
   Гнездо наше, родина, возобладала над всеми нашими чувствами. И всё, что мы видим вокруг, что раньше, быть может, мы и не замечали, не оценили, как пахнущий ржаным хлебом дымок из занесённой снегом избы, - пронзительно дорого нам.

   Человеческие лица, ставшие такими серьёзными, и глаза всех – такими похожими на глаза людей с одной всепоглощающей мыслью, и говор русского языка – всё это наше, родное, и мы, живущие в это лихолетье, - хранители и сторожа родины нашей.
   Все наши мысли о ней, весь наш гнев и ярость – за её поругание, и вся наша готовность – умереть за неё. Так юноша говорит своей возлюбленной: «Дай мне умереть за тебя».

   Родина – это движение народа по своей земле из глубин веков к желанному будущему, в которое он верит и создаёт своими руками для себя и своих поколений. Это – вечно отмирающий и вечно рождающийся поток людей, несущий свой язык, свою духовную и материальную культуру и непоколебимую веру в законность и неразрушимость своего места на земле.
   Когда-нибудь, наверно, национальные потоки сольются в одно безбурное море, - в единое человечество. Но для нашего века это – за пределами мечты. Наш век – это суровая, железная борьба за свою независимость, за свою свободу и за право строить по своим законам своё общество и своё счастье.

   Фашизм враждебен всякой национальной культуре, в том числе и немецкой. Всякую национальную культуру он стремится разгромить, уничтожить, стереть самую память о ней.
   По существу фашизм – интернационален в худшем смысле этого понятия. Его пангерманская идея: «Весь мир – для немцев» - лишь ловкий приём большой финансовой игры, где страны, города и люди – лишь особый вид безликих биржевых ценностей, брошенных в тотальную войну.

   Немецкие солдаты так же обезличены, потрёпаны и грязны, как бумажные деньги в руках аферистов и прочей международной сволочи.
   Они жестоки и распущенны, потому что в них вытравлено всё человеческое; они чудовищно прожорливы, потому что всегда голодны и потому ещё, что жрать – это единственная цель жизни: так им сказал Гитлер.
   Фашистское командование валит и валит, как из мешка, эту отупевшую человеческую массу на красноармейские пушки и штыки. Они идут, ни во что уже  больше не веря, - ни в то, что жили когда-то у себя на родине, ни в то, что когда-нибудь туда вернутся.

   Германия – это только фабрика военных машин и место формирования пушечного мяса; впереди – смерть, позади – террор и чудовищный обман.
   Эти люди намерены нас победить, бросить себе под ноги, наступить нам сапогом на шею, нашу родину назвать Германией, изгнать нас навсегда из нашей земли «оттич и дедич», как говорили предки наши.

   Земля оттич и дедич – это те берега полноводных рек и лесные поляны, куда пришёл наш пращур жить навечно. Он был силён и бородат, в посконной длинной рубахе, солёной на лопатках, смышлён и нетороплив, как вся дремучая природа вокруг него. На бугре над рекою он огородил тыном своё жилище и поглядел по пути солнца в даль веков.
   И ему померещилось многое – тяжёлые и трудные времена: красные щиты Игоря в половецких степях, и стоны русских на Калке, и установленные под хоругвями Дмитрия мужицкие копья на Куликовом поле, и кровью залитый лёд Чудского озера, и Грозный царь, раздвинувший единые, отныне нерушимые, пределы земли от Сибири до Варяжского моря*; и снова – дым и пепелища великого разорения…

   Но нет такого лиха, которое уселось бы прочно на плечи русского человека. Из разорения Смуты государство вышло и устроилось, и окрепло сильнее прежнего. Народный бунт, прокатившийся вслед за тем по всему государству, утвердил народ в том, что сил у него хватит, чтобы стать хозяином земли своей. Народ сообразил свои выгоды и пошёл за Медным всадником, поднявшим коня на берегу Невы, указывая путь в великое будущее…
   (* Варяжское море – древне - русское название Балтийского моря; - здесь и дальше в скобках мои пояснения, дополнения – В. Ф.)

                НИЧЕГО, МЫ СДЮЖИМ!

   Многое мог увидеть пращур, из-под ладони глядя по солнцу… «Ничего, мы сдюжим», - сказал он, и начал жить. Росли и множились позади него могилы отцов и дедов, рос и множился его народ.
   Дивной вязью он плёл невидимую сеть русского языка: яркого, как радуга, - вслед весеннему ливню; меткого, как стрелы; задушевного, как песня над колыбелью; певучего и богатого.
   Он назвал все вещи именами и воспел всё, что видел и о чём думал, и воспел свой труд. И дремучий мир, на который он накинул волшебную сеть слова, покорился ему, как обузданный конь, и стал его достоянием и для потомков его стал родиной – землёй оттич и дедич.

   Русский народ создал огромную изустную литературу: мудрые пословицы и хитрые загадки, весёлые и печальные обрядовые песни, торжественные былины, - говорившиеся нараспев, под звон струн, - о славных подвигах богатырей, защитников земли народа, - героические, волшебные, бытовые и пересмешные сказки.

   Напрасно думать, что эта литература была лишь плодом народного досуга. Она была достоинством и умом народа. Она становила и укрепляла его нравственный облик, была его исторической памятью, праздничными одеждами его души и наполняла глубоким содержанием всю его размеренную жизнь, текущую по обычаям и обрядам, связанным с  его трудом, природой и почитанием отцов и дедов.

   Народы Западной Европы получили в наследство римскую цивилизацию. России достался в удел пустынный лес да дикая степь. Вплоть до ХVIII века Россия жила по курным избам и всё будущее богатство своё и счастье создавала и носила в мечтах, как скатерть – самобранку за пазухой.
   Народ верил в свой талант, знал, что настанет его черед и другие народы потеснятся, давая ему почётное место в красном углу. Но путь к этому был долог и извилист.

   Византийская культура древнего Киева погибла под копытами татарских коней. Владимиро - Суздальской Руси пришлось почти четыре столетия бороться и с Золотой Ордой, и с Тверью, и с Рязанью, с Новгородом, собирая и укрепляя землю. Во главе этой борьбы стояла Москва.
   Началась Москва с небольшого городища в том месте, где речонка Яуза впадает в Москву-реку. В этом месте заворачивал на клязьминский волок зимний торговый путь по льду, по рекам – из Новгорода и с Балтийского моря – в Болгары на Волге и далее – в Персию.

   Младший Мономахович – удельный князь Юрий – поставил при устье Яузы мытный (возможно, от слова «мытарь» – в библейских сказаниях: сборщик податей в Иудее) двор, чтобы брать дань с купеческих обозов, и поставил деревянный город – кремль – на бугре над Москвой-рекой. Место было бойкое, торговое, с удобными во все стороны зимними и летними путями.
   И в Москву стал тянуться народ из Переяславля – Залесского, из Суздаля и Владимира и других мест. Москва обрастала слободами. По всей Руси прогремела слава её, когда московский князь Дмитрий, собрав ополчение, пошатнул татарское иго на Куликовом поле. Москва становится сосредоточием, сердцем всей русской земли, которую иноземцы уже стали называть Московией.

   Иван Грозный завершил дело, начатое его дедом и отцом, - со страстной настойчивостью и жестокостью он разломал обветшавший застой удельной Руси, разгромил вотчинников- князей и самовластное боярство и основал единое русское государство и единую государственность с новыми порядками и новыми задачами огромного размаха.
   Таково было постоянное стремление всей Руси – взлёт в непомерность. Москва мыслилась как хранительница и поборница незапятнанной правды: был Рим, была Византия, теперь – Москва.

   Москва при Грозном обстраивается и украшается. Огромные богатства стекаются в неё из Европы, Персии, Средней Азии, Индии. Она оживляет торговлю и промыслы во всей стране и бьётся за морские торговые пути.
   Число жителей в Москве переваливает за миллион. С Поклонной горы она казалась сказочным городом, - среди садов и рощ. Центр всей народной жизни был на Красной площади – здесь шёл торг, сюда стекался народ во время смут и волнений, здесь вершились казни, отсюда цари и митрополиты говорили с народом, здесь произошла знаменитая, шекспировской силы, гениальная по замыслу сцена между Иваном Грозным и народом – опричный переворот.

   Здесь, через четверть века, на Лобном месте лежал убитый Лжедмитрий в овечьей маске и с дудкой, сунутой ему в руки; отсюда нижегородское ополчение пошло штурмом на засевших в Кремле поляков. С этих стен на пылающую Москву хмуро глядел обречённый Наполеон.
   Не раз сгорая дотла и восставая из пепла, Москва, - даже оставшись после Петра Великого «порфироносной вдовой», - не утратила своего значения, она продолжала быть сердцем русской национальности, сокровищницей русского языка и искусства, источником просвещения и свободомыслия даже в самые мрачные времена.

                МЫ СИЛЬНЕЕ НЕМЦЕВ. ЧЁРТ С НИМИ!

   Настало время, когда европейским державам пришлось потесниться и дать место России в красном углу. ** Сделать это их заставил русский народ, разгромивший, не щадя жизней своих, непобедимую армию Наполеона. Русскому низко кланялись короли и принцы всей Европы, хвалили его доблесть, и парижские девицы гуляли под ручку с усатыми гренадёрами и чубатыми донскими казаками.
   (** «Красный угол» – в старых крестьянских избах: передний, противоположный печному, обращённый на юго-восток угол, в котором ставился стол и вешалась икона).

   Но не такой славы, не такого себе места хотел русский народ, - время сидеть ему в красном углу было ещё впереди. Всё же огромный национальный подъём всколыхнул всё наше государство. Творческие силы рванулись на поверхность с мутного дна крепостнического болота, и наступил блистательный век русской литературы и искусства, открытый звездой Пушкина.
   Недаром пращур плёл волшебную сеть русского языка, недаром его поколения слагали песни и плясали под солнцем на весенних буграх, недаром московские люди сиживали по вечерам при восковой свече над книгами, а иные, как неистовый протопоп Аввакум, - в яме, в Пустозерске, и размышляли о правде человеческой и записывали уставом и полууставом мысли свои.

   Недаром буйная казачья вольница разметывала переизбыток своих сил в набегах и битвах, недаром старушки – задворенки и бродящие меж дворов старички за ночлег и ломоть хлеба рассказывали волшебные сказки, - всё, все, вся широкая, творческая, страстная, взыскующая душа народа русского нашла отражение в нашем искусстве ХIХ века. Оно стало мировым и во многом повело за собой искусство Европы и Америки.

   Русская наука дала миру великих химиков, физиков и математиков. Первая паровая машина была изобретена в России, так же как вольтова дуга, беспроволочный телеграф и многое другое. Людям науки, и в особенности изобретателям, приходилось с неимоверными трудами пробивать себе дорогу, и много гениальных людей так и погибло для науки, не пробившись.
   Свободная мысль и научная дерзость ломали свои крылья о невежество и косность царского политического строя. Россия медленно тащила колёса по трясине. А век был такой, что отставание – «смерти подобно». Назревал решительный и окончательный удар по всей преступной системе, кренившей Россию в пропасть и гибель. И удар произошёл, отозвавшись раскатами по всему миру. Народ стал хозяином своей родины.

   Пращур наш, глядя посолонь, наверно, различил в дали веков эти дела народа своего и  сказал тогда на это: «Ничего, мы сдюжим…»
   И вот смертельный враг загораживает нашей родине путь в будущее. Как будто тени минувших поколений, тех, кто погиб в бесчисленных боях за честь и славу родины, и тех, кто положил свои тяжкие труды на устроение её, обступили Москву и ждут от нас величия души и велят нам: «Свершайте».

   На нас всей тяжестью легла ответственность перед историей нашей родины. Позади нас – великая русская культура, впереди – наши необъятные богатства и возможности, которыми хочет завладеть навсегда фашистская Германия.
   Но эти богатства и возможности, - бескрайние земли и леса, неистощимые земные недра, широкие реки, моря и океаны, гигантские заводы и фабрики, все тучные нивы, которые заколосятся, все бесчисленные стада, которые лягут под красным солнцем на склонах гор; всё изобилие жизни, которого мы добьёмся, вся наша воля к счастью, которое будет, - всё это – неотъемлемое наше навек, всё это наследство нашего народа, сильного, свободолюбивого, правдолюбивого, умного и не обиженного талантом.

   Так неужели можно даже помыслить, что мы не победим! Мы сильнее немцев. Черт с ними! Их миллионы, нас миллионы вдвойне. Всё опытнее, увереннее и хладнокровнее наша армия делает своё дело – истребления фашистских армий.
   Они сломали себе шею под Москвой, потому что Москва – это больше, чем стратегическая точка, больше, чем столица государства. Москва – это идея, охватывающая нашу культуру в её национальном движении. Через Москву – наш путь в будущее.
   Как Иван в сказке, схватился весь русский народ с Чудом-юдом двенадцатиглавым на калиновом мосту. «Разъехались они на три прыска лошадиных и ударились так, что земля застонала, и сбил Иван чуду-юду все двенадцать голов и покидал их под мост».

   Наша земля немало поглотила полчищ наезжавших на неё насильников. На западе возникали империи и гибли. Из великих становились малыми, из богатых – нищими.
   Наша родина ширилась и крепла, и никакая вражья сила не могла пошатнуть её. Так же без следа поглотит она и эти немецкие орды. Так было, так будет.
   Ничего, мы сдюжим!..»
------------------------------------------
   «Родина» - будет не верно назвать это произведение Алексея Николаевича Толстого лишь публицистической статьёй. Это сказание, эссе, элегия, ода, песнь, историческое повествование! О Родине, России, русских и всех народах горячо им любимого Отечества; земли «оттич и дедич».

   Не ожидала прочитать в этом его эмоциональном, с историческим и патриотическим накалом, произведении такой любви к Ивану Грозному.  По-моему мнению, зря! Но все мы имеем право на своё мнение. Есть драматическая дилогия писателя «Иван Грозный».
   Однако время жития Ивана Васильевича IV (Грозного) давным-давно кануло в Лету. Алексей Толстой изучал его биографию, деяния по архивным документам. А вот в его время бесов было не меньше.

   Когда я первый раз читала эту статью- оду всему русскому, боялась встретить упоминание Иосифа Джугашвили – Сталина; не просто упоминание о нём, а некий панегирик писателя (восторженную и неумеренную похвалу) – как о самом-самом мудром; как о генералиссимусе, с кем связаны все достижения на фронте и в тылу; и на всём Земном шаре, во всех Вселенных.
   Вздохнула с облегчением, не встретив того имени. Но Сталин, конечно, ждал панегириков от Алексея Толстого, которому он разрешил вернуться в Россию. Моё восхищение Алексеем Николаевичем, как писателем (прозаик, публицист, общественный деятель, академик АН СССР (1939 г.); автор замечательных сказок, которые почему-то не замечают наши мультипликаторы) взлетело до Небес.

   Да, «вождь народов» упоминается в каких-то статьях А. Толстого. Из-за страха за жизнь, или всё-таки была какая-то симпатия? Ответить теперь на такие вопросы некому. Но, скорее, чтобы выжить самому, и семье. Лукавил, хваля Сталина, в произведении «Хлеб».
   А ведь он знал, что, если не с самого момента возвращения домой (1923 год), а чуть позже, над ним именно Сталин повесил то, что называют «дамокловым мечом» (из истории: над головой жертвы врагом повешен меч на конском волосе; то есть человеку грозит постоянно близкая опасность). То же самое было с писателем Максимом Горьким (Пешковым).
   Какая несправедливость! Алексей Толстой, Максим Горький и некоторые другие граждане России, уехавшие за рубеж после военного государственного переворота в октябре 1917 года в России, или, как называл его Ленин – «вооружённое восстание», а не «пролетарская революция», вернулись ДОМОЙ, туда, где родились.

   А некто Сталин – пришелец в Россию. И почему-то тот пришелец решал: кому  из россиян можно вернуться, а кому – нельзя; кого – казнить, а кого – миловать. Очень он хотел, чтобы ему лизали пятки. Особенно хотел этого от графа А. Н. Толстого. Поседел, подурнел, а не дождался!
   В 1923 году ещё был жив Владимир Ульянов – Ленин. Но болел. Его намеренно залечили. Сталин захватил власть в России в 1922 году, то есть ещё при жизни «учителя».

   Уверена, что Алексей Николаевич знал об опасности. Тем более, что и во время Великой Отечественной войны не утихли политические репрессии.
  Но, слава мужественному русскому, не укрылся, как сверчок, в тёмную щель и не посвистывал там до лучших времён (см. эту фразу в начале статьи)! Уверена, что писатель также знал, что над ним и в военное время «сгущались тучи».
   1 декабря 2022 года на телеканале «Россия-Культура» передача «Наблюдатель» была посвящена Алексею Толстому. Среди приглашённых был Алексей Варламов, писатель, автор книги о А. Н. Толстом. Если я не ошибаюсь, он – директор музея Литературного института в Москве.
   Передаю лишь некоторые подробности разговора.

  «Сталин – людоед», - мнение А. Варламова. Я его разделяю. Могли А. Толстого расстрелять, как «врага народа»? Могли, но «Не расстреляли и в этом есть элементы судьбы», - сказал А. Варламов. «Дело» было. «Шили» дело об английских шпионах, где было и о нём.
   Его бы арестовали, наверное, мучили бы уже немолодого и часто болеющего писателя; выбивали бы (как и из тысяч других «врагов народа») признание во всех грехах. Не успели демоны насладиться муками жертвы – Алексей Николаевич умер в 1945 году.

   Ещё в «Наблюдателе» говорили, что Алексей Николаевич не подписал ни одного письма, в которых в чём-то винили советских писателей. Когда он узнавал о таком доносе, то уезжал куда-нибудь, «заболевал». Нравственно был чист, как белый лист бумаги.
   Награда ему от Небес – он дожил до Великой Победы над фашистами и был, как писатель, журналист, общественный деятель, участником Нюрнбергского процесса – суда над главарями фашистов.

  ЛИТЕРАТУРА:
   Фотография взята из книги "В одной газете. Константин Симонов, Илья Эренбург". Репортажи и статьи 1941-1945. Москва. Издательство Агентства печати Новости. 1979 год.
   «Словарь русского языка» С. И. Ожегова. Москва. Издательство «Русский язык». 1991 год.

   АЛЕКСЕЙ ТОЛСТОЙ. Собрание сочинений в десяти томах. Том 10-й. Статьи, выступления, письма, очерки. Рассказы Ивана Сударева. Государственное издательство ХУДОЖЕСТВЕННОЙ ЛИТЕРАТУРЫ. Москва. 1961 год.

   Я перепечатала текст статьи «Родина», не посмев ничего в нём изменить. Лишь разбила статью на абзацы и подзаголовки. Надеюсь, что этим не нарушила авторские права писателя, мною очень уважаемого – и как личность, и как патриота России. 
   «Напрасно думать, что эта литература была лишь плодом народного досуга... Она была…  праздничными одеждами его души», - образности литературного языка Алексея Николаевича можно лишь завидовать. Белой завистью, конечно.

                *******
   С кое – чем, касающимся древне - русской истории, можно было бы поспорить с писателем. Но «иных уж нет, а те – далече». А потому – лишь чуть-чуть.
    Например, некоторые наши историки считают, что архитектором, автором Москвы, как первого поселения - крепости «на бугре над Москвой-рекой», был князь Вещий Олег. Кто он такой, какое отношение имел к Рюрику –  основателю первой древне-русской династии Рюриковичей, правящей 730 лет: плюс-минус год-другой?
   Разное мнение, но ясности пока нет. Возможно, Олег был родственником Рюрика. Или входил в его большой отряд, с которым Рюрик прибыл в Новгород (по приглашению местных воевод), и был его преданным другом, доверенным лицом. Да и о Рюрике продолжается спор историков: кто он, из каких краёв и был ли он, вообще?

   О биографии (версии и прочее) и славных делах Вещего Олега есть книга в серии «Жизнь замечательных людей», издаваемой «Молодой гвардией». Я её прочитала.  Замечательный был человек, храбрый воин, мудрый стратег и тактик. Но кто он?
   Пока ясности нет. Конечно, это совсем не важно. Главное, те славянские земли, где развернулись все таланты плеяды Рюриковичей, хранят память и о князе Олеге, как великом патриоте земли россов, ставшей для него родиной.

   Есть такое предположение. У Рюрика- старшего был сын Игорь. Отец умер, когда мальчик, наследник княжения, был ещё маленьким. Рюрик назначил именно Олега попечителем сына и передал именно ему бразды правления в княжестве – до совершеннолетия Игоря.
   В этой должности князь Олег, взяв с собой Игоря, едет в Киев. Самолётов, поездов, автомобилей тогда не было. Путь на повозках с лошадьми был очень долгим. Конечно, где-то отдыхали. Случалось – подолгу. Ради безопасности, устраивали бивак (бивуак), как все (воины и другие) во время походов, и выставляли дозорных.
 
   Так они добрались и до «бугра» на Москве-реке, где, по каким-то соображениям, Олег решил построить, наверное, небольшую крепость. Там были леса, было из чего строить, к тому же – быстро.
    «Бугор» приглянулся, ибо был хорошим местом для обзора окрестностей – и друзья, и враги, как на ладони. Как в песне: «Мне сверху видно всё / Ты так и знай».
   У русского художника Ильи Сергеевича Глазунова есть прелестная картина, на которой Вещий Олег с Игорем на руках.  Их лица – ещё одно прелестное полотно. Яркие краски; ничего нет грустного и смутного.

   Версию, что именно Вещий Олег был основателем крепости, не сразу получившей имя «Москва», поддерживала российская императрица Екатерина Вторая. При ней была выпущена в честь того события медаль. Её можно найти в Интернете. Екатерина Вторая была очень начитанным человеком, её интересовала история Древней Руси и не только.
   А Юрий Долгорукий, памятник которому стоит в центре Москвы, продолжал развивать и укреплять городище «на бугре над Москвой-рекой».

                *******
   А. Толстой написал (см. выше): «Иван Грозный завершил дело, начатое его дедом и отцом…». Ради справедливости назову их:
   Дед – Иван III Васильевич (1440 – 1505; Московский князь, прозванный Великим).
   Из того, что можно увидеть сейчас из его деяний – Московский кремль, выстроенный при нём не из дерева, как при его предшественниках, а из белого камня.
   А на территории Кремля: Успенский собор, Соборная площадь, Грановитая палата, «красное крыльцо», кремлёвская стена с «ласточкиными хвостами» (первыми такие «украшения» применили у себя итальянские архитекторы, а потом это ушло в другие страны) наверху и разное другое.

   И, конечно, никогда не должно быть забыто в России имя Ивана III  - как русского князя – воина, который со своими соратниками окончательно добил то, что называют в истории «татаро-монгольским игом». Конец той кабале положило «стояние на реке Угре» в 1480 году. 
   А ещё историки называют его «собирателем  земель славянских в первое древне-русское государство – Русь, Россия». Подробности о жизни и деяниях Иоанна Третьего есть в разной литературе.

   Отец Ивана IV (Грозного) – Василий III Иванович (1479-1533) – сын Ивана Третьего. Если перечислить все его государственные дела (было много совершенно нового для того времени) за 28 лет правления (с 1505 года, после смерти отца), то получится книга. Она, кстати, есть.
   Из того, что он сделал и что можно увидеть сегодня: Новодевичий монастырь в Москве и Храм Вознесения (1532 год) на территории Коломенского парка - музея -заповедника в Москве.
 
   Да, всё, что было построено названными здесь великими Московскими князьями в ХV – ХVI веках, подвергалось разрушениям войнами, временем; перестраивалось теми, кто потом сидел на русском троне. Но время и люди не властны абсолютно над всем, что создаётся на нашей любимой планете.
  Многое остаётся - как заповедь потомкам: «Созидайте! И вам воздастся!»
       20 мая 2026 года