Общак Деньги пахана. Глава 2. Человек, который ска

Площадь осталась за спиной, но ощущение чужого взгляда не уходило. Иван знал этот эффект — когда тебя приговорили, но еще не привели приговор в исполнение, весь мир начинает казаться врагом. Бабка с семечками провожает взглядом? Стукачка. Мусор в будке потянулся? Заметил. Подросток на скейте проехал мимо? Боевик конкурентов, малолетний, на побегушках.

Иван заставил себя дышать ровно. Боксерская школа — первое, чему учат: паника убивает быстрее удара.

Он свернул в переулок между гастрономом и парикмахерской, достал пачку «Примы» без фильтра, закурил. Руки не дрожали. Это было важно. Если начинают трястись руки — всё, ты уже труп, просто еще не лег.

Два миллиона шестьсот тысяч долларов. Сумма, от которой мозг отказывался работать нормально. Иван видел такие деньги только один раз — когда их пересчитывали перед отправкой на «крышу» к крупному областному авторитету. Тогда пачки лежали в бауле из кожзаменителя, туго перетянутые резинками. Зеленые, хрустящие, пахнущие типографской краской и чужой кровью. Жора тогда улыбался. Впервые и в последний раз.

Иван выдохнул дым и попытался разложить ситуацию по полочкам.

Общак — это не просто деньги. Это бетон, на котором держится всё. Крыша для бизнесменов. Подъемные для семей тех, кто сел на зону. Подкорм — на откуп ментам и чиновникам. Если общак исчезает, рушится вся пирамида. Воры начинают воровать друг у друга. Мусора — давить на слабых. Свои — резать своих.

Жора держал общак в строжайшем секрете. Только три человека знали, где он хранится: сам пахан, его бухгалтер Додик и...

Иван сплюнул.

Додик. Семидесятикилограммовая туша трусливого жира, который боится собственной тени, но который умеет считать так, что ни одна копейка не проходит мимо кассы. Если Жора сказал, что бухгалтер «плачет в сортире третий день», значит, тот реально не в себе. Но мог ли Додик спереть? Теоретически. У него был доступ. Практически — нет. У Додика жена, двое детей, кредит на кооперативную квартиру и хронический геморрой. Он умрет от страха, если украдет копейку. А тут два миллиона.

Значит, кто-то другой.

Иван затушил окурок о кирпичную стену, спрятал бычок в карман — привычка с зоны, не оставлять следов — и двинулся дальше. Нужно было навестить кое-кого.

Квартира Косого находилась в спальном районе за железнодорожным вокзалом. Девятиэтажка, серая, облупленная, с вечно сломанным лифтом и запахом кошачьей мочи в подъезде. Место, где живут люди, у которых нет денег на лучшее. Иронично, учитывая, что Косой ворочал суммами, которых не видел директор местного хлебозавода за год.

Иван поднялся на четвертый этаж, постучал по-свойски: два коротких, один длинный, два коротких. За дверью повозились, звякнула цепочка.

— Ты охренел? — прошипел Косой, открывая дверь ровно настолько, чтобы было видно половину его перекошенного лица. — Ко мне на хату? Шеф узнает — он нас обоих...

— Пусти, — Иван не повышал голоса. — Или я всё расскажу сам. Жоре. Про твои маленькие левые дела.

Косой побелел так, что шрам на брови стал почти черным. Дверь открылась.

Внутри квартира оказалась типичным притоном холостого бандита конца девяностых: кожаный диван с продранным сиденьем, телевизор «Рекорд» с наклеенной на экран цветной пленкой, чтобы казалось, будто цветной, журнальный столик на трех ножках. На столике — початая бутылка «Столичной», соленые огурцы в банке и пистолет ТТ. Для настроения.

— Ну? — Косой закрыл дверь, повернулся к Ивану. — Чего приперся? Ты человек, который сказал пахану «нет» прямо в глаза. Я думал, он тебя пристрелит на месте.

— Жора не стреляет без причины, — Иван прошел в комнату, сел на диван, не спрашивая разрешения. — Он сначала найдет причину. Или придумает.

— Тебе это наверняка не поможет, — Косой сел напротив, на табуретку. Руки его нервно шарили по столу, нащупали пачку «Мальборо», закурили. — Ты под подозрением. Все знают. Седой уже в городе трепло развел, что ты завязан с конкурентами.

— Седой — мудак.

— Седой — правая рука Жоры после того, как Гробовщик сел, — возразил Косой. — Его слово вес имеет. Если он сказал, что ты к общаку руки грел — значит, так и есть. Пока не докажешь обратное.

— Я докажу.

Косой рассмеялся. Грязно, надрывно, с кашлем.

— Чем докажешь, Панин? Лысым задом? У тебя три дня. Ты бы за это время даже собственную жопу не нашел, если б она не была к спине пришита.

— Поможешь.

Это был не вопрос. Иван смотрел на Косого в упор, не моргая. Тот отвел глаза, затянулся, выпустил дым в потолок. На потолке были разводы — протекала крыша, никто не чинил.

— И зачем мне тебе помогать, а? — спросил Косой. — Ты мне ничего не должен. Я тебе тем более.

— Ты должен себе, — Иван подался вперед, положил локти на колени. — Ты думаешь, Жора остановится на мне? Не найдет виноватого — назначит. И ты знаешь, на кого падет его взгляд. Ты — Косой. У тебя шрам на пол-лица, ты некрасивый, зубы кривые. Ты — удобный крайний. А я сейчас — тоже крайний. Мы вместе, Косой. Нравится тебе это или нет.

Косой молчал. Только курил и смотрел в стену, на которой висел календарь за прошлый год — девушка в бикини рекламировала японские покрышки.

— Что хочешь? — наконец выдавил он.

— Кто имел доступ к общаку.

— Додик, Жора, — Косой принялся загибать пальцы. — Больше никто.

— Ты.

— Я? — Косой вскинулся. — Ты че, Панин? Охренел? Меня даже к сейфу близко не подпускали. Я бригадир, а не казначей.

— А Седой?

Косой задумался.

— Седой... Седой мог. Он же старый. Он при Жоре с зоны. Там такие дела... — Косой запнулся. — В общем, Седому доверяют. Но Седой дураком не будет. Общак красть — это смертный приговор. Седой слишком хитер, чтоб так рисковать.

— Значит, кто-то из своих. Или чужие, с наводкой.

— Вариантов нет, — Косой пожал плечами. — Хочешь — верь, хочешь — нет. Но я бы на твоем месте уже рвал когти. Забрал мать, сестру и валил в Краснодарский край. Там всегда можно затеряться.

— Не учи, — Иван встал. — Где сейчас Додик?

— Дома.

— Поехали.

— Я не п...

Косой не договорил. Иван подошел, наклонился к самому его лицу и тихо сказал:

— Ты поедешь. Или я сейчас позвоню Жоре и скажу, что это ты навел. Мне всё равно, кто возьмет общак. Мне надо выжить. А для этого нужно, чтобы Жора поверил в кого-то другого.

— Ты мент, Панин, — прошептал Косой. — Гнилой мент. Хуже мусора.

— Я тот, кто выживет, — ответил Иван. — Одевайся.

Додик жил в другом конце города, в хрущевке на улице Ленина. Ирония судьбы — главный бухгалтер крупнейшей преступной группировки ютился в двушке с совмещенным санузлом и газовой колонкой. Додик экономил на всем, даже на себе. Иван подозревал, что это часть болезни — когда годами считаешь чужие миллионы, начинаешь презирать лишние траты. Или бояться их.

Дверь открыла жена Додика — тетя Рая, толстая, громогласная баба, которая одним своим видом могла остановить пьяную драку в соседнем дворе.

— О, пришли, — сказала она без удивления. — А я думала, раньше. Заходите, только разуйтесь. У нас линолеум новый, я его вчера мыла.

В квартире пахло борщом, лекарствами и страхом. Иван сразу уловил этот запах — смесь пота, валерьянки и застарелого ужаса. Додик сидел на кухне за столом, накрытым клеенкой, и пил чай из граненого стакана. Увидев Ивана и Косого, он попытался встать, но ноги не слушались. Только забормотал что-то, вытирая губы.

— Сиди, — Иван присел напротив. — Рассказывай.

— Что рассказывать? — Додик заплакал. Не притворно, не театрально — по-настоящему завыл, как ребенок, у которого отобрали леденец. Слезы текли по щекам, падали в стакан с чаем. — Иван, я ничего не знаю. Ничегошеньки! Я прихожу в условленное место, а там пусто! Пусто, понимаешь? Место, где всё лежало, — чистое. Даже пыли нет, будто веником прошлись.

— Где именно место? — спросил Косой.

Додик посмотрел на него, потом на Ивана. Глаза у него были безумные — зрачки расширены, белки желтые, как у больного гепатитом.

— Я не могу сказать. Жора убьет меня, если я скажу.

— Жора убьет тебя, если ты не скажешь, — поправил Иван. — А я убью тебя прямо сейчас, если не услышу адрес.

— Гараж! — выкрикнул Додик. — Гаражный кооператив «Северный». Двадцать четвертый бокс. Там стоял сейф, вмурованный в стену. Никто не знал, только я, Жора и... — Он запнулся.

— И кто?

— И умерший.

— Какой умерший?

Додик сполз со стула, встал на колени. Его трясло мелкой дрожью, как наркомана без дозы.

— Петровский, — прошептал он. — Женя Петровский. Его вчера нашли, в лесополосе. С двумя дырами в башке. Я узнал от ментов, своих, те, которые... В общем, он раньше помогал. Передавал, когда нужно было. Но не вчера! Я клянусь! Вчера я пришел сам, ключом открыл, а там — шаром покати.

Иван и Косой переглянулись.

Петровский. Имя всплыло не из ниоткуда. Иван слышал его от Жоры пару раз — мелкий бизнесмен, который приторговывал японскими запчастями через Владика. Свой, проверенный, но не приближенный к телу. Как он оказался среди тех, кто знал про общак?

— Петровский знал код? — спросил Иван.

Додик кивнул, вытирая нос рукавом халата.

— Он... он последние месяцы возил мелочь. Распределял. Но чтобы взять всё... У него кишка тонка. Жена, ребенок маленький. Он трус, Иван. Трус!

— Трусы тоже воруют, — тихо сказал Косой. — Иногда трусы воруют больше всех. Потому что боятся не получить свое.

Иван встал, прошелся по кухне. В углу стоял холодильник «Зил», на дверце которого магнитиками была прижата записка: «Садик, забрать до 18.00». Семейная идиллия, которая сейчас рассыплется, как карточный домик.

— Додик, — Иван повернулся к бухгалтеру. — У кого еще есть ключи от гаража?

— Только у меня и у Жоры. И у Петровского был, но... Он мертв.

— Ключи могли скопировать.

— Не знаю. Я ничего не знаю.

Иван подошел вплотную, взял Додика за подбородок, поднял его лицо к свету. В глазах бухгалтера читалась такая чистая, беспримесная паника, что сомнений не оставалось: он не врет. Этот не умел врать. Слишком слаб.

— Ладно, — Иван отпустил его. — Еще один вопрос. Кто мог знать, что Петровский имел доступ к общаку?

Додик задумался. Иван видел, как шестеренки в его голове крутятся с мучительным скрипом.

— Седой знал. Точно знал. Я сам при нем сказал однажды Жоре: «Женя приедет завтра, ключ ему оставить?» А Седой стоял рядом.

Иван повернулся к Косому. Тот сидел на табуретке, курил прямо в форточку и смотрел на улицу, где шла обычная жизнь — дети в песочнице, алкаш у скамейки, собака на поводке.

— Слышал? — спросил Иван.

— Слышал, — Косой выдохнул дым. — Седой.

— Идем.

— К нему?

— Ага.

— Ты понимаешь, что Седой — это уровень выше нас? — Косой повернулся, и на его лице читалось что-то среднее между страхом и восхищением. — Он в авторитетах. Он может нас закопать просто за то, что мы подошли близко.

— Значит, будем подходить издалека, — Иван накинул пиджак. — Додик, молчи. Забудь, что мы были. Если спросят, ты никого не видел.

— А если спросят с пристрастием?

— Тогда говори правду, — Иван усмехнулся. — Но не всю.

Они вышли из подъезда уже в сумерках. Город зажигал фонари — тусклые, желтые, некоторые не горели вовсе. Типичный вечер девяностых: где-то стреляли, где-то считали бабки, где-то уже копали яму.

— Панин, — Косой остановился, схватил его за рукав. — А если правда Седой? Что тогда?

— Тогда он умрет.

— Ты серьезно? Седого нельзя трогать. Он зверь. Он из тех, кто своих в бетон заливает, если что не так.

— Я тоже не балерина, — Иван выдернул руку. — Послушай, Косой. У меня три дня. Если я не найду того, кто взял общак, — меня зароют. Если я найду, но не смогу доказать, — меня зароют. Если я трону не того, — меня зароют. Единственный шанс выжить — это докопаться до правды и привести Жоре реального вора, с поличным. И мне плевать, Седой это или сам Жора.

— Ты охренел, — выдохнул Косой. — Са-а-авсем охренел.

— Возможно, — Иван посмотрел на него, и в его взгляде не было ни капли сомнения. — Но я сказал «нет» пахану. И я еще жив. Значит, кто-то наверху решил, что мне есть чем заняться. Поэтому не ной. Пошли.

Они пошли в сторону главной улицы, где можно было поймать частника. Где-то далеко, за домами, завыла милицейская сирена — то ли кого-то ловили, то ли кого-то уже хоронили. В этом городе эти два действия часто были неразличимы.

Иван сунул руки в карманы и нащупал там патрон, подаренный Жорой. Металл нагрелся от тела и почти не ощущался. Но Иван знал, что он там. Напоминание. Срок.

Осталось два дня и двадцать два часа.

А впереди — человек, который сказал «да» на вопрос о краже. И этот человек ждал их где-то впереди, в клубах дешевого табачного дыма и запахе чужой крови.

Купить книгу можно на Литрес, автор Alec Drake. Ссылка на странице автора.