Общак Деньги пахана. Глава 4. Мусора на хвосте

Ночной город встретил их запахом жженой резины и мокрого асфальта. Недавно прошел дождь — короткий, злой, какой бывает только в начале осени, когда лето еще цепляется за землю, но небо уже сдалось зиме. Лужи отражали желтый свет редких фонарей, и в этих отражениях Иван видел чужую, спокойную жизнь, в которой не было места ни общаку, ни пахану, ни трем дням на поиски правды.

Они с Косым поймали частника на выезде с грунтовки. На этот раз это был «Запорожец» горчичного цвета с водителем-таджиком, который не говорил по-русски, но отлично понимал жесты и деньги. Иван сунул ему сотню — не глядя, не торгуясь — и назвал адрес: улица Комарова, дом семь, общежитие. Там, по слухам, последний раз видели Любку.

«Запорожец» чихал и дымил, но ехал. Город за окном менялся: спальные районы сменялись хрущевками, хрущевки — бараками, бараки — промзоной, и снова спальные районы. Город-спутник, город-призрак, который жил своей размеренной жизнью несмотря на то, что каждый третий его житель так или иначе был связан с криминалом. Или с милицией. Или с тем и другим одновременно.

— Панин, — Косой тронул его за плечо, — а ты уверен, что это хорошая идея? Шариться по ночному городу, когда нас обоих ищут?

— Кто нас ищет?

— Все, — Косой оглянулся назад, будто ожидал увидеть хвост. — Жора ищет того, кто спер общак. Седой ищет того, кто мог бы его подставить. Додик ищет, куда бы спрятаться. А мусора... мусора ищут, на ком бы заработать. Мы с тобой сейчас — идеальная мишень.

— Поэтому мы и движемся, — ответил Иван. — Статичная мишень — мертвая мишень.

Общежитие на улице Комарова было пятиэтажным кирпичным зданием, похожим на больничный корпус. В темноте оно казалось вымершим — ни света в окнах, ни звуков, только ветер гулял по облупленным стенам и гонял по асфальту сухие листья. Иван попросил водителя подождать, сунул ему еще полтинник и вышел из машины.

— Ты идешь? — спросил он у Косого.

— Думаешь, она там?

— Узнаем.

Общежитие встретило их запахом кислых щей, кошачьей мочи и дешевого стирального порошка. Типичный запах места, где люди живут, потому что им некуда идти. Лампочка в коридоре первого этажа не горела, и Иван включил зажигалку, освещая путь. Стены когда-то были зелеными, но теперь покрылись копотью и грязью до такой степени, что цвет можно было только угадывать. На полу — окурки, лужи, разбитая бутылка из-под портвейна. Рай, бля.

Комната Любки была на четвертом этаже, в самом конце коридора. Иван постучал — сначала тихо, потом громче. Никакого ответа. Он надавил на дверь — та оказалась незапертой. Скрипнула, открываясь, и в нос ударил запах, от которого Косой попятился.

Запах смерти. Тот самый — сладковатый, приторный, который не спутаешь ни с чем.

— Бля, — выдохнул Косой, отступая к стене. — Панин, валим.

— Подожди, — Иван шагнул внутрь, зажигалка выхватила из темноты знакомую картину: комната, похожая на все комнаты в этом общежитии — узкая, длинная, с одним окном, заклеенным газетами, и койкой у стены. На койке лежало тело.

Мужчина. Лет тридцати пяти. В спортивном костюме, лицом вниз. Левая рука свисала до пола, и на паркете под ней расплылась темная лужа. Второго выстрела не требовалось — дырка в затылке была видна даже при тусклом свете зажигалки.

— Это не Любка, — сказал Косой, который тоже заглянул в комнату, пересилив себя. — Это кто-то из ее людей. Я его знаю. Колян. Боевик. Приезжий, из Рязани.

— Значит, Любка была здесь, — Иван прошел дальше, стараясь не наступать в лужу. Зажигалка выхватывала детали: разбитая посуда на столе, опрокинутый стул, бумаги, разбросанные по полу. Кто-то искал что-то. Или кого-то. — И кто-то успел раньше нас.

— Мусора?

— Или свои.

Они вышли в коридор. Иван выключил зажигалку, и темнота обняла их с новой силой. Где-то внизу хлопнула дверь подъезда, послышались шаги. Не один человек — двое, а может, трое.

— Хвост, — прошептал Косой. — Я же говорил, хвост!

— Не дергайся, — Иван схватил его за рукав и потянул в противоположный конец коридора, где, по идее, должна была быть лестница на чердак. — Тихо.

Шаги приближались. Голоса. Иван узнал один из них — принадлежал он человеку по кличке Борзый, из бригады Седого. Второй был незнакомым, но говорил с характерной интонацией человека, привыкшего приказывать.

— Точно здесь? — спросил незнакомый.

— Точно, — ответил Борзый. — Седой сказал — они сюда поехали. За Любкой. А Любка уже...

— Молчи, — оборвал незнакомый. — Работаем тихо. Нам нужен Панин. Живым.

Иван и Косой замерли у лестницы на чердак. Иван потянул на себя дверь — заперто. Ржавый замок не поддавался. Косой лихорадочно шарил по карманам, ища отмычку.

— Не успеваем, — прошептал Иван. — Уходим через окно.

— Какое окно? Мы на четвертом этаже!

— Выбирай: ноги сломать или башку прострелить.

Косой выбрал окно. Они вбежали в ближайшую комнату — тоже незапертую — и Иван рванул на себя створку. Рама сгнила настолько, что поддалась без звука. Внизу, в черноте двора, ничего не было видно, но Иван знал: приземляться придется на козырек первого этажа, а оттуда — на кусты.

— Давай первым, — скомандовал он Косому.

Тот не стал спорить. Перелез через подоконник, повис на руках, разжал пальцы. Снизу донесся глухой удар, сдавленный мат и звук ломающихся веток. Иван уже занес ногу над подоконником, когда дверь комнаты с грохотом распахнулась.

— Стоять, Панин!

В проеме стоял Борзый. А за ним — незнакомый. Но в полутьме Иван разглядел главное: у Борзого в руке был пистолет. У незнакомого — удостоверение, раскрытое так, чтобы Иван успел увидеть корку и фотографию.

— Капитан Грязнов, уголовный розыск, — представился незнакомый. — Брось попытку уйти. Всё равно догоним.

Иван не бросил. Он отпустил руки и полетел вниз. Секунда свободного падения — и удар о козырек, который пришелся на плечо, а не на ноги, как он планировал. Боль вспыхнула в ключице, но кости, кажется, остались целы. Он скатился с козырька, упал в кусты, вскочил.

Косой уже бежал к забору, ломая на ходу рассохшиеся штакетины.

— Сюда! — крикнул он, не оборачиваясь.

Иван побежал. Сзади хлопнула дверь подъезда — Борзый и капитан выскочили во двор. Но в темноте, среди гаражей и мусорных баков, у них не было ни единого шанса догнать двоих, которые бежали так, будто за ними гналась сама смерть.

А может, так оно и было.

Они остановились только через полкилометра, в каких-то кустах за трансформаторной будкой. Иван прислонился к ржавому железу, перевел дыхание. Плечо ныло, но двигалось — значит, не перелом. Косой сидел на корточках, растирая ушибленную лодыжку.

— Капитан Грязнов, — повторил Иван, прокручивая в голове лица. — Ты его знаешь?

— Слышал, — Косой сплюнул кровью — прокушенная губа, пока падал. — Мент, который крышует Седого. Говорят, они дела вместе делают. Седой ему — бабки, Грязнов ему — крышу.

— Значит, Седой подослал своих.

— И мента. Бля, — Косой покачал головой. — За что, Панин? За что они нас? Мы же свои, ****ь. Свои.

— Мы были своими, — сказал Иван тихо. — А теперь мы — те, кто ищет правду. А правда никому не нужна. Ни Жоре, ни Седому, ни мусорам. Им нужен крайний. И они нашли.

— Два кандидата, — усмехнулся Косой. — Ты и я.

— Не ной. Поднимайся, надо валить отсюда.

Они двинулись через дворы, стараясь держаться теней и избегать освещенных мест. Город спал, но город видел их. Каждая собака, каждая бродячая кошка, каждый пьяный бомж у ларька могли стать свидетелем, а свидетель — это либо угроза, либо наводка.

Иван свернул в арку, ведущую на параллельную улицу, и остановился как вкопанный.

Прямо перед ними, метрах в десяти, стояла «девятка» темно-синего цвета. Двигатель работал на холостых, фары были выключены, но внутри теплились огоньки приборной панели. Иван узнал эту машину. И узнал человека, сидевшего за рулем.

— Садись, — сказал Додик, опуская стекло. — Жора велел присмотреть за вами.

— Ты? Присмотреть? — Косой рассмеялся нервно. — Да ты двух шагов без паники не сделаешь.

— Быстро в машину, — Додик не шутил. В его голосе впервые не было страха. Была только усталость. Смертельная усталость человека, который давно перестал верить, что увидит завтрашний день. — У нас мало времени. Я знаю, где общак.

Иван и Косой переглянулись.

— Где?

— Садитесь — скажу, — Додик открыл заднюю дверь. — Только быстрее. Они уже близко.

Иван шагнул к машине. Знать, где общак — это либо ключ к спасению, либо ловушка. Другого не дано. Выбора не было.

Он сел. Косой — следом. Дверь захлопнулась, и «девятка» рванула с места, взвизгнув покрышками по мокрому асфальту.

Город за окном поплыл, превращаясь в одно расплывчатое пятно желтого, серого и черного.

— Не гони, — сказал Иван. — Рассказывай.

— Общак у Грязнова, — выдохнул Додик, не отрывая глаз от дороги. — Капитан Грязнов спланировал всё. Он через Петровского взял ключи, он же его и грохнул. И сейчас эти деньги лежат в сейфе в отделении полиции. Там, где никто не догадается искать.

— В полиции? — изумился Косой. — Ты охренел?

— Самое безопасное место, — пожал плечами Додик. — Менты не будут обыскивать своих. Жора не полезет в отделение. А Грязнов — он свой среди своих и свой среди наших. Идеальное прикрытие.

— Откуда ты знаешь?

— Слышал, — Додик сжал руль так, что побелели костяшки. — Я подслушал разговор Седого и Грязнова. В детсаду. У них там кабинет прослушивается — старая система, еще с советских времен. Я в тот день пришел доложить Жоре о пропаже общака, а они там уже сидели. И обсуждали, как разделят деньги. Грязнову — половина, Седому — половина. Жору — валить.

Иван закрыл глаза. Всё вставало на свои места. Заговор, в котором участвуют свои же люди. Те, кого ты называл братьями. Те, с кем делил последнюю сигарету на зоне. Те, кто смотрел тебе в глаза и говорил: «Своих не сдаем».

— Веди в отделение, — сказал Иван.

— Ты с ума сошел! — выкрикнул Косой. — Это самоубийство!

— А оставаться здесь — не самоубийство? — Иван открыл глаза. Взгляд его был спокойным, почти безжизненным. — У нас нет выбора. Либо мы берем их голыми руками, либо они нас — голыми и замерзшими. Я выбираю первое.

— Но как? Как мы возьмем мента в отделении полиции?

— Очень просто, — Иван достал из кармана патрон, подаренный Жорой. Покрутил его в пальцах. — Мы предложим ему то, от чего он не сможет отказаться.

— Что?

— Истину, — ответил Иван. — Или смерть. То, что он выберет сам.

«Девятка» свернула на центральный проспект и понеслась к зданию УВД. Счетчик в голове Ивана продолжал отсчет. Оставалось два дня и три часа.

Время уходило. Вместе с ним уходила и надежда.

Но Иван уже давно не верил в надежду. Он верил только в то, что можно взять в кулак и не разжать до последнего удара сердца.

Купить книгу можно на Литрес, автор Alec Drake. Ссылка на странице автора.