Общак Деньги пахана. Глава 5. Накладной номер

«Девятка» Додика неслась по ночному городу, как пуля, выпущенная из обреза, — хаотично, опасно и без надежды на благополучный финал. Додик выжимал из старого двигателя всё, что тот мог дать, и даже то, чего давать не должен был. Стрелка спидометра прыгала между восемьюдесятью и ста двадцатью, хотя на мокрой дороге после дождя это было чистой воды самоубийством.

— Сбавь скорость, — сказал Иван спокойно, но тоном, не терпящим возражений. — Мы не торопимся на тот свет.

— На том свете хотя бы не стреляют, — огрызнулся Додик, но педаль газа все же приотпустил. — Ты вообще понимаешь, что мы сейчас едем в отделение полиции? К мусорам? Добровольно?

— Понимаю, — кивнул Иван. — Ты уже говорил. Я не глухой.

— А я говорю потому, что ты, похоже, не понимаешь последствий, — Додик бросил короткий взгляд в зеркало заднего вида. — У Грязнова там весь участок на ладони. Он любого подпихнет. Захочет — оформит явку с поличным, захочет — пулю в затылок и списание при задержании опасного преступника. И все дела.

— Для этого нужно, чтобы мы были опасными преступниками, — заметил Косой с заднего сиденья. Он сидел, вжавшись в обивку, и смотрел в боковое окно, будто ожидал, что из каждой подворотни сейчас выскочат люди в черном. — А у нас ни одного ствола на троих.

— У меня есть, — тихо сказал Додик.

Иван удивленно поднял бровь. Бухгалтер — и вдруг с оружием? Додик, который боится собственной тени, который плачет в сортире при одном упоминании о разборках, — и пистолет?

— Откуда?

— Жора дал. Для охраны, — Додик одной рукой полез под сиденье. — Сказал: «Если что — защищай себя сам. Я тебя не прикрою».

— И ты не побоялся взять?

— Я побоялся отказаться, — усмехнулся Додик. Грустно, безрадостно. — Ты не знаешь Жору, Панин. Если он предлагает ствол — отказ равносилен признанию в трусости. А трусов он не держит. Даже бухгалтеров.

Он вытащил из-под сиденья пистолет. Старый, потертый, но ухоженный — ТТ, судя по силуэту. Передал Ивану через плечо, не глядя. Иван взял, провернул магазин в ладони — полный. Передернул затвор, поймал патрон, вылетевший из патронника, загнал обратно. Автоматика боксерских тренировок — пальцы помнили всё. Даже то, чему их никогда не учили официально.

— Теперь у нас один ствол, — сказал Иван, пряча пистолет за пояс, под пиджак. — Три человека. И целое отделение полиции, набитое вооруженными ментами, у которых таких стволов — по два на брата.

— Оптимист, бля, — выдохнул Косой. — Я смотрю, ты оптимист, Панин.

— Нет, — сказал Иван. — Я реалист. Реалист понимает, что когда вариантов нет, единственный вариант — тот, который кажется самым безумным. Потому что безумные варианты никто не просчитывает.

Они замолчали. Город за окном становился всё более знакомым — широкие проспекты, сталинские высотки, светофоры, которые мигали желтым в ночи, словно предупреждая: «Осторожно, впереди опасно». УВД находилось в центре, на площади Дзержинского, в здании, построенном еще при царе. Красный кирпич, высокие окна с решетками, флаг над крыльцом. Место, которое внушало уважение. Или страх. В зависимости от того, с какой стороны ты к нему подходил.

— Останови здесь, — скомандовал Иван, когда до площади оставалось метров двести.

— Зачем? — Додик сбавил ход.

— Пешком пойдем. Машина слишком заметна.

Додик припарковался у обочины, заглушил двигатель. В наступившей тишине стало слышно, как где-то далеко лают собаки — то ли во дворах, то ли в питомнике при УВД. Осенний ветер гонял по асфальту мусор и сухие листья, и этот звук напоминал шепот — тысячи голосов, которые предупреждали о чем-то, но не могли докричаться.

— Так, — Иван повернулся к Косому и Додику. — План такой. Я иду к дежурному, прошу капитана Грязнова. Говорю, что у меня важная информация по делу Петровского.

— Он тебя в покои не пустит, — усомнился Косой. — Ты ж не в ресторан пришел. Тебе еще и паспорт показать нужно, и цель визита обосновать.

— Обосную, — пообещал Иван. — Найдется пара бумаг, которые Грязнов захочет увидеть. Додик, у тебя есть с собой что-то, подтверждающее твои слова про общак? Какие-то документы, записи?

Додик полез во внутренний карман пиджака и вытащил потрепанную тетрадь в клеенчатой обложке. Советского еще производства, с логотипом завода «Красный Октябрь» на первой странице.

— Здесь всё, — сказал Додик, протягивая тетрадь Ивану. — Кто, сколько, когда и кому платил. Схемы переводов, клички, явки. Если это попадет к ментам, вся наша организация ляжет. Жора сядет на вышку. Я сяду лет на пятнадцать. Ты, Косой, Седой — все, кто хоть раз прикасался к этим деньгам, — на нары.

— И Грязнов туда же, — добавил Иван, листая страницы. Плотный, убористый почерк, цифры, фамилии, даты. Настоящая бухгалтерия преступного мира. Додик, оказывается, вел двойную отчетность — одну для Жоры, вторую для себя. На черный день. И этот день настал.

— Бумаги убери, — Иван вернул тетрадь. — Они нам пока не нужны. Нам нужен другой козырь.

— Какой?

— Мы.

Иван вышел из машины. Холодный ветер ударил в лицо, отрезвляя. Он поправил пиджак, проверил, не видно ли пистолета за поясом, и зашагал к освещенному крыльцу УВД. Косой и Додик двинулись за ним, держась на расстоянии десяти шагов — чтобы не привлекать внимания, но быть рядом, если потребуется подмога.

Дежурный оказался лейтенантом лет двадцати пяти с лицом, еще не успевшим обрасти той самой ментовской брезгливостью, которая появляется после пары лет работы в органах. Он сидел за стеклом, пил чай из граненого стакана и читал газету «Аргументы и факты».

— Здравия желаю, — сказал Иван, открывая дверь. — Мне нужен капитан Грязнов.

— По какому вопросу? — лейтенант отложил газету, насторожившись. Опыт работы брал свое — он уже оценил Ивана с ног до головы и явно не увидел в нем среднестатистического заявителя.

— По делу об убийстве Петровского Евгения Романовича, — Иван старался говорить спокойно, без вызова. — У меня есть информация, которая может помочь следствию.

— Ваши документы.

Иван протянул паспорт — старый, советского образца, с двуглавым орлом на обложке, вклеенным поверх герба СССР. Лейтенант полистал, сверил фотографию с оригиналом, что-то записал в журнал.

— Подождите здесь, — сказал он и взял трубку внутреннего телефона.

Ждать пришлось недолго. Минут через пять из коридора вышел Грязнов — тот самый, которого Иван видел в общежитии. Высокий, поджарый, с лицом, которое трудно было запомнить: ни шрамов, ни родинок, ни особых примет. Такие лица бывают у шпионов в кино — идеальные маски для того, чтобы затеряться в толпе.

— Панин, — Грязнов кивнул без удивления. — А я думал, вы сбежите подальше. Дальше, чем наше отделение.

— Не сбежал, как видите, — ответил Иван. — Мне нужен разговор. Один на один.

— С ментами наедине не разговаривают, — усмехнулся Грязнов. — С ментами разговаривают через адвоката. Или через решетку.

— Тогда я пойду, — Иван сделал шаг назад. — Но учтите: те бумаги, что я хотел вам показать, попадут к прокурору. А там — вопросы не только ко мне.

Грязнов замер. Глаза его сузились, ноздри раздулись — на секунду Иван увидел за маской спокойного оперативника зверя, готового к прыжку. Но прыжок не состоялся. Капитан взял себя в руки.

— Хорошо, — сказал он. — Проходите. Один на один, как вы просили.

Они прошли в кабинет на втором этаже — маленькую комнату с облупленной краской на стенах, портретом президента на стене и тяжелыми шторами на окнах. Грязнов сел за стол, жестом предложил Ивану стул напротив. Стул был шатким, с подломанной ножкой — типичная мебель бюджетного учреждения.

— Выкладывайте, — сказал Грязнов, складывая руки на столе. — Что за бумаги?

— Нет никаких бумаг, — ответил Иван.

Грязнов побледнел. Потом покраснел. Потом его лицо приняло тот самый оттенок, который бывает у людей, которых только что жестко и цинично обманули.

— Вы меня разыгрываете, Панин?

— Я вас проверяю, — спокойно ответил Иван. — И вы проверку не прошли.

Он полез за пояс, и Грязнов инстинктивно дернулся к ящику стола — там наверняка лежал пистолет. Но Иван достал не оружие, а патрон — тот самый, подаренный Жорой. Положил его на стол между ними.

— Знаете, что это? — спросил Иван.

— Патрон, — скривился Грязнов. — Девять миллиметров. Парабеллум.

— Это не просто патрон. Это — приговор, — сказал Иван. — Жора дал его мне, когда отправил искать общак. Сказал: время пошло. И я искал. И нашел.

— Нашли? — Грязнов усмехнулся, но усмешка вышла неестественной, натянутой. — И где же он, по-вашему?

— В вашем сейфе, капитан, — Иван посмотрел Грязнову прямо в глаза. — В отделении полиции. Прямо здесь, в здании. Я прав?

Тишина. Только часы на стене тикали, отсчитывая секунды, которые, возможно, были последними в жизни одного из них.

— Откуда вы... — начал Грязнов и осекся.

— Не важно. Важно другое: у меня есть доказательства. Не те, что вы можете уничтожить. Не те, что вы можете подделать. Реальные доказательства. И если со мной что-то случится, они попадут к прокурору. А прокурор, как вы знаете, не любит, когда его сотрудники торгуют наркотиками и крышуют бандитов.

— Я не крышую, — прошипел Грязнов. — Я работаю.

— Работаете? — Иван подался вперед, опираясь локтями на стол. — Два миллиона шестьсот тысяч долларов — это ваша работа? Петровский с пулей в затылке — это ваша работа? Седой, который делает, что вы скажете, — это тоже работа?

Грязнов молчал. Его пальцы барабанили по столу — нервно, хаотично.

— Чего вы хотите? — наконец спросил он.

— Правды, — сказал Иван. — И денег. Всё, как у людей.

— Правда убьет вас быстрее, чем пуля.

— А ложь убьет еще быстрее, — Иван откинулся на спинку стула. — У вас есть выбор, капитан. Либо вы отдаете общак Жоре и говорите, кто вас надоумил. Либо я рассказываю всё сам. И тогда вы сядете. Не на пятнадцать лет, как Додик. На вышку. За соучастие в убийстве.

— У вас нет доказательств моего соучастия.

— У меня есть тетрадь Додика, — соврал Иван. — С вашей фамилией и суммой, которую вы получили за крышевание. Косой ее уже переправил в надежное место. Если я не вернусь через час, тетрадь уйдет к прокурору.

Грязнов встал, прошелся по кабинету. Его профиль на фоне портрета президента выглядел почти трагически — человек, попавший в ловушку, которую сам же и построил.

— Седой, — наконец сказал он, не оборачиваясь. — Седой всё придумал. Он пришел ко мне полгода назад с предложением. Сказал: «Жора стареет, Жора тупеет. Деньги пропадают. Пора менять власть». Я согласился. Думал, что смогу контролировать ситуацию. Ошибся.

— Седой — заказчик?

— Седой — мозг. А Петровского убрал я. Лично, — Грязнов повернулся, и в его глазах не было раскаяния. Только усталость. — Петровский начал сдавать. Боялся, что его раскроют. Пригрозил, что расскажет Жоре. Я его заткнул.

— Пулей в затылок?

— Жестоко, но эффективно, — Грязнов усмехнулся. — Вы не представляете, Панин, как легко убивать, когда знаешь, что никто не будет искать. Менты не ищут ментов. Это закон.

— А теперь ищут, — сказал Иван, вставая. — Теперь ищут.

— Что вы будете делать? Выдадите меня?

— Я сделаю то, что должен, — Иван повернулся к выходу. — А вы пока подумайте: стоит ли ваша жизнь двух миллионов шестисот тысяч? Потому что Жора, когда узнает правду, не будет задавать вопросов. Он просто придет за вами. И за Седовым.

— Подождите, — Грязнов шагнул к нему. — Мы можем договориться. Деньги пополам. Я отдаю половину, вы забираете половину и уезжаете. Навсегда. Жоре скажете, что общак сгорел при перевозке. Он поверит.

— А Косой? Додик? Они тоже получат свою долю?

— Косой и Додик — расходный материал, — отрезал Грязнов. — Им вообще ничего не полагается.

— Тогда нет, — Иван открыл дверь. — Я — не вы, капитан. Я не продаю своих.

Он вышел в коридор. Косой и Додик ждали у лестницы — бледные, напряженные, но живые. Увидев Ивана, они выдохнули почти одновременно.

— Ну? — спросил Косой. — Что там?

— Выходим, — сказал Иван. — На улице расскажу.

Они спустились по лестнице, прошли мимо дежурного, который проводил их равнодушным взглядом, и вышли на крыльцо. Ночной воздух ударил в лицо свежестью — прохладной, чистой, почти забытой.

— Грязнов сознался, — сказал Иван, когда они отошли подальше от фонарей. — Он и Седой. Они взяли общак. Петровского убили.

— И что теперь? — спросил Додик, и его голос дрожал.

— Теперь я звоню Жоре, — Иван достал мобильный телефон — допотопную «Моторолу», похожую на кирпич. — И говорю, что знаю, кто взял его деньги.

— А если Жора не поверит?

— Поверит, — Иван набрал номер. — У меня есть свидетель. Живой свидетель.

Он посмотрел на Додика. Тот побледнел еще сильнее.

— Я? — прошептал Додик. — Я свидетель?

— Ты, — кивнул Иван. — Ты слышал разговор Седого и Грязнова. Ты знаешь, где деньги. Ты — ключ к спасению для всех нас.

— А если меня убьют?

— Если мы будем молчать — убьют всех, — Иван нажал кнопку вызова. — Включая тебя, твою жену и детей. Потому что Седой и Грязнов не остановятся. Они уже зашли слишком далеко. Им терять нечего.

В трубке послышались гудки. Длинные, тягучие, как время до рассвета.

— Да, — раздался голос Жоры. Спокойный, ледяной.

— Это Панин, — сказал Иван. — Я знаю, где общак и кто его взял.

— Говори.

— Не по телефону, — Иван посмотрел на темное здание УВД, где в окне второго этажа мелькнул силуэт Грязнова. — Завтра. В десять. У фонтана. Приходи один.

— Я всегда прихожу один, — ответил Жора и повесил трубку.

Иван убрал телефон, посмотрел на Косого и Додика.

— Всё, — сказал он. — Завтра решится. Либо мы — герои, либо мы — трупы.

— Оптимист, бля, — снова сказал Косой. — Оптимист ты, Панин.

Но в его голосе не было насмешки. Была надежда. Та самая, которую Иван уже давно считал потерянной.

Они пошли к машине, и ночь обняла их своими холодными руками, как старая знакомая, которая знает всё твои секреты и не осуждает ни за один.

Счетчик в голове Ивана показывал: остался один день и четырнадцать часов.

Завтра они или выиграют, или умрут. Третьего не дано.

Купить книгу можно на Литрес, автор Alec Drake. Ссылка на странице автора.