Трамвай, который хотел стать лайнером

Фиона заваривала кофе так, словно совершала священнодействие: три крупинки соли, капля ванильного экстракта и щепотка корицы, которая обязательно должна была упасть на пенку в форме полумесяца. Если полумесяц не получался, день считался испорченным.
На её рабочем столе громоздились рукописи. Фиона писала рассказы. Проблема была в том, что мир внутри её головы категорически отказывался совпадать с миром снаружи.
Когда Фиона садилась за ноутбук и из-под её пальцев выходила пронзительная, по её мнению, драма о космическом одиночестве старого торшера на заброшенной даче, читатели в блоге недоуменно кривились.
«Какая-то унылая тягомотина», — писал пользователь с аватаркой кота.
«Автор, выпейте антидепрессантов», — советовал другой.
Фиона искренне не понимала. Ей эта история казалась шедевром, тончайшей метафорой человеческой ненужности. Она перечитывала текст, умываясь слезами от умиления и жалости к торшеру.
Но стоило ей из чистого упрямства или откровенной злости накатать за вечер глуповатую, как ей казалось, комедию про кота, который случайно застрял в пододеяльнике и вообразил себя великим завоевателем, комментарии взрывались восторгом.
«Гениально!», «Я плакал от смеха!», «Фиона, это лучшее, что вы писали!».
Фиона смотрела на эти отзывы с тихим ужасом. Ей было искренне жаль кота, история казалась ей верхом пошлости и примитивизма, а её превозносили как новую звезду юмористической прозы.
— Они вообще ничего не смыслят в настоящей литературе, — жаловалась она своему единственному преданному слушателю — фикусу по имени Иннокентий. Иннокентий молчал, что Фиона трактовала как полное согласие.
Однажды издатель, ухватившись за популярность «кошачьей серии», практически заставил её выпустить сборник. Фиона со слезами на глазах воевала за каждую строчку, пытаясь впихнуть между шутками хоть немного экзистенциальной тоски. Издатель безжалостно вычеркивал тоску красным маркером.
В день презентации книги Фиона сидела в углу книжного магазина, чувствуя себя самозванкой. К ней подошла женщина в забавных круглых очках и протянула книгу для автографа.
— Знаете, — тихо сказала женщина, — ваши весёлые рассказы... они такие приземлённые. Но вот в конце третьего рассказа, где кот смотрит на луну через дыру в пододеяльнике... там есть пара абзацев. Там так одиноко. По-настоящему. Спасибо вам за них.
Фиона замерла с маркером в руке. Это были те самые три абзаца тоски, которые она с боем отвоевала у редактора.
Вечером, вернувшись в свою квартиру, где пахло лавандой, старыми книгами и ванильным кофе, Фиона села на подоконник. Она поняла одну простую вещь. Люди не обязаны любить то же, что и она. И она не обязана восторгаться тем, что заставляет их рукоплескать.
В конце концов, мы все устроены по-разному. Кто-то заколачивает окна от сквозняка, а кто-то распахивает их навстречу буре. У любого из нас есть неотъемлемое право на свой личный, ни на чьё чужое мнение не похожий климат — и в четырёх стенах дома, и в мыслях, и в глубине собственной души.
Фиона открыла ноутбук, удалила черновик новой юморески и начала писать историю про трамвай, который очень хотел стать океанским лайнером. Она знала, что этот рассказ, скорее всего, опять никому не понравится.
Но ей он уже безумно нравился. А это, пожалуй, было самым главным.