Великий Спуск Глава 16. Стекло

Глава 16. Стекло

Солнце нещадно палило сквозь тряпки, которыми они заткнули окна. Салон превратился в пещеру — душную, тесную, пропитанную запахом пота и резины. Нейтон вёл машину почти вслепую, ориентируясь на редкие просветы в ткани, когда ветер отрывал край импровизированной шторки.

Дорога под колёсами была неровной. Стеклянная земля крошилась и осыпалась, превращаясь в острые осколки, которые норовили порезать резину. Машина то и дело подпрыгивала на невидимых буграх, и каждый раз Нейтона бросало вперёд, к рулю, а потом назад — спинка сиденья больно ударяла в позвоночник.

— Чёрт бы побрал это место, — прошипел он, когда очередной ухаб заставил его прикусить язык.

Лира сидела рядом, вжавшись в кресло. Она намотала на голову какую-то тряпку, закрывая глаза, но всё равно щурилась. Свет проникал повсюду — через щели в дверях, через вентиляционные отверстия, даже через ткань куртки, которой они занавесили лобовое стекло.

— Мы когда-нибудь выберемся отсюда? — спросила она.

— Не знаю, — ответил Нейтон. — Карта кончилась. Ориентиров нет. Единственное, что я знаю — мы едем на север. Примерно.

— Примерно?

— Компас не работает. Стрелка крутится как бешеная. Слишком много железа под землёй. Или что-то другое.

Лира выругалась. Тихо, сквозь зубы, но Нейтон услышал.

— У нас есть выбор? — спросила она.

— Нет, — ответил он. — Только вперёд.

Они ехали ещё несколько часов. Может, три. Может, пять. Нейтон потерял счёт времени — солнце висело в зените неподвижно, расплавляя стеклянную пустошь. Блики плясали по потолку салона, по лицам, по рукам, оставляя световые пятна на коже. Голова гудела, глаза слезились даже сквозь закрытые веки.

— Я больше не могу, — сказала Лира. — Давай остановимся.

— Негде останавливаться.

— Всё равно. Я сейчас ослепну.

Нейтон хотел возразить, но понял, что она права. Он сам едва различал дорогу. Тряпки сползли, свет бил в глаза, и каждый блик отдавался в голове острой иглой.

Он остановил машину. Выключил двигатель. Тишина навалилась такая плотная, что заложило уши.

Они сидели молча, прислушиваясь к собственному дыханию. Снаружи ничего не было слышно — ни ветра, ни птиц, ни насекомых. Только звон в ушах и редкий скрип остывающего металла.

— Когда стемнеет, — сказал Нейтон. — Дождёмся темноты и поедем дальше.

Лира кивнула.

---

Стемнело быстро. Стеклянная пустошь поглотила последние лучи солнца, и мир за окнами превратился в чёрное зеркало. Нейтон сорвал тряпки с окон — наконец-то можно было дышать свободно, не щурясь, не закрываясь от света.

Он вышел из машины. Ноги затекли, спина ныла. Он потянулся, хрустнув позвонками, и огляделся. В темноте стекло не блестело — оно было просто чёрным, гладким, уходящим в бесконечность. Нейтон наклонился, коснулся поверхности пальцами. Холодная, острая. Настоящая.

— Выходи, — позвал он Лиру. — Передохнём.

Она выбралась из машины, потянулась, зевнула.

— Тишина какая, — сказала она. — Ни звука.

— Да.

— Это ненормально.

— Всё здесь ненормально, — ответил Нейтон.

Он прислонился к капоту, глядя в чёрное небо. Звёзд не было. Вообще никаких огней — только тьма и стекло под ногами.

Лира подошла ближе. Положила голову ему на плечо.

— И долго мы здесь будем стоять?

— Не знаю. Час. Два. Пока не надоест.

— Мне уже надоело, — сказала она. И провела рукой по его груди.

Нейтон повернулся к ней. В темноте её глаза блестели — золотистые, как у кошки.

— Ты серьёзно? — спросил он.

— А почему нет? — она усмехнулась. — Нас никто не видит. Вокруг ни души. И мы живы. Впервые за несколько дней я не боюсь, что кто-то выстрелит нам в спину.

— Опасно снаружи, — возразил он.

— А внутри? — она кивнула на машину.

Нейтон посмотрел на открытую дверцу, на тёмный салон, на заднее сиденье, где они уже спали несколько ночей.

— Внутри безопаснее, — признал он.

Она взяла его за руку и потянула за собой.

---

Секс в машине всегда был неудобным — тесно, мало воздуха, колени упираются в спинку переднего сиденья. Но сейчас это было неважно. Важно было другое — тепло её тела, её дыхание, её пальцы, вцепляющиеся в его плечи. Нейтон забыл о стеклянной пустоши, о бликах, об усталости. Осталась только она — её губы, её шепот, её стоны, которые она заглушала, кусая его плечо.

Потом всё стихло.

Они лежали на заднем сиденье, прижавшись друг к другу, тяжело дыша. Нейтон смотрел в потолок машины и думал о том, как странно устроена жизнь. Четыреста лет назад он ложился спать в подвале своего дома, один. А теперь лежит здесь, в машине, в стеклянной пустыне, с женщиной-мутантом, которую полюбил.

— У тебя есть вопросы, — сказала Лира, глядя в лицо Нейтону, которое выражало немой вопрос. — Я вижу.

— Есть, — ответил он. — Но не знаю, стоит ли их задавать.

— Задавай. Я устала молчать.

Он повернулся к ней. В темноте её лицо было едва различимо, но он чувствовал её взгляд.

— Ты говорила, что была в рабстве. У Братства стали и крови.

— Да.

— Расскажи.

Лира помолчала. Её пальцы чертили узоры на его груди — машинально, задумчиво.

— Я родилась там, — сказала она наконец. — В одном из поселений к югу от Генезиса. Мои родители были мутантами — как я. Работали на полях. Мать умерла, когда мне было лет пять. Отец — через год. Его убили за то, что он украл хлеб. Для меня и брата.

— У тебя был брат?

— На три года старше. Его забрали в солдаты, когда мне было семь. Я больше никогда его не видела. — Она сглотнула. — Через два года мне сказали, что он погиб в стычке с киберами. Может, правда. Может, нет.

— А ты?

— А я работала. Убирала, готовила, стирала. Когда стала старше — меня начали использовать для… — она запнулась, подбирая слово, — для обслуживания. Солдаты заходили в мою комнату, когда хотели. Я не сопротивлялась. Бесполезно.

Нейтон сжал её руку.

— Теперь этого нет, — сказал он.

— Теперь нет, — согласилась Лира. — Я сбежала, когда мне было шестнадцать. Шла пешком три недели. Почти умерла от голода. Добралась до Генезиса, попала в Факел-1. Миранда забрала себе. Наверное сжалилась.

Она замолчала. Нейтон ждал, но она не продолжала.

— Ты ненавидишь их? — спросил он.

— Кого?

— Братство. Тех, кто убил твоих родителей. Кто сделал тебя…

— Рабыней? — она усмехнулась. — Нет. Не ненавижу. Они такие же, как все. Выживают как могут. Я их понимаю. Но это не значит, что я не убью их при случае, — добавила она спокойно. — Как только представится возможность.

— И поэтому ты ушла.

— Да. В Генезисе не любят неграждан, но здесь хотя бы не убивают за провинность. Здесь можно жить. Если не высовываться.

Нейтон кивнул. Он подумал о том, как его здесь приняли. Угрозы, подставы, избиения. И он — чистокровный человек, а не мутант. Что было бы с ним, если бы он родился мутантом?

— Я думал, — сказал он, — когда ложился в капсулу, что смогу увидеть рождение нового мира. После смерти старого. Думал, что люди станут лучше. Умнее. Добрее. А увидел лишь увядший мир, который хуже прежнего.

— Что было тогда? — спросила Лира. — В самом конце. До того, как ты уснул.

Нейтон закрыл глаза. Воспоминания приходили обрывками — яркими, болезненными.

— Война, — сказал он. — США с Китаем. Глобальный конфликт, который должен был уничтожить всё. А потом ещё ИИ вышел из-под контроля.

— Искусственный интеллект, — пояснил он. — Компьютеры, которые управляли всем — от спутников до электростанций. Они начали отдавать противоречивые приказы, отключать системы жизнеобеспечения, запускать ракеты без команд.

Нейтон взял паузу, глубоко вздохнул и продолжил

— Да... Говорили, что всё под контролем. По телевизору, по радио — везде. «Не паникуйте», «Мы всё исправим». — Он усмехнулся. — А потом самые богатые люди мира начали обращаться ко мне. Заказывать бункеры. Готовить убежища. Это не дешёвое удовольствие даже для миллиардеров. Но они платили. Не торгуясь. И я понял.

— Что?

— Что они знали. Знали, что конец близок. И готовились. А остальным врали.

Лира молчала. Её пальцы замерли на его груди.

— Тогда я построил капсулу. В подвале своего дома. Не для богатых. Для себя. Потому что я не хотел умирать.

Он замолчал. Лира ждала, но он больше ничего не сказал.

Нейтон вдруг замолчал. Он думал об Эмме — о том, как они ходили за мороженым летними вечерами, а он хотел просто пива. Как они ругались из-за этого — по-глупому, по-мелкому. Как он потом жалел, но не умел извиняться. Как она умерла на заводе, а он даже не успел попрощаться.

— Извини. Я тут вспомнил свою бывшую жену. Хотя казалось, что всё уже прошло больше четырёхсот лет назд, — сказал он наконец.

— Не прошло, — возразила Лира. — Просто ты научился с этим жить.

Она поцеловала его в щёку и закрыла глаза. Через минуту её дыхание выровнялось — она уснула.

Нейтон долго лежал с открытыми глазами, глядя в темноту. Воспоминания текли один за другим — мутные, как вода из-под крана. Потом они тоже ушли, оставив после себя пустоту и тяжёлую, давящую тишину.

Сон всё же смог победить мысли.

---

Ветер разбудил их. Свистящий, пронзительный, он бил в стёкла машины, завывал где-то в щелях, сотрясал кузов. Нейтон взглянул на часы — четыре утра. Темнота за окнами была абсолютной.

— Поехали, — сказал он, толкая Лиру. — Пока не рассвело.

Она застонала, потянулась, но спорить не стала. Они перебрались на передние сиденья, Нейтон завёл двигатель, включил фары. Свет выхватил из темноты кусок стеклянной пустыни — чёрной, бесконечной.

Они ехали молча. Ветер стих так же внезапно, как начался. Тишина вернулась — плотная, ватная, неестественная.

А потом колесо лопнуло.

Взрыв резины был резким, неожиданным. Машину повело в сторону, Нейтон едва удержал руль, остановился. Выругался. Выходить не хотелось — за тишиной могла таиться опасность. Но выбора не было.

— Сиди здесь, — сказал он Лире. — Я быстро.

Он вышел из машины. Стеклянная крошка хрустела под ногами, вгрызаясь в подошвы сапог. Нейтон открыл багажник, достал запаску, домкрат, ключи. Склонился над колесом.

И тут он увидел это.

Вдали, на горизонте, там, где стеклянная пустошь сливалась с небом, возникли огни. Много огней. Жёлтые, тёплые, мерцающие. Город. Поселение. Что-то большое, живое, настоящее.

Огоньки манили его. Нейтон замер, глядя на них. В голове стало пусто — ни мыслей, ни страхов, ни сомнений. Только огни. Они звали его.

— Нейт? — донёсся голос Лиры. — Что случилось?

Он не ответил. Сделал шаг в сторону огней.

— Нейт!

Она кричала, но голос её доносился издалека — как сквозь толстый слой воды. Он слышал, но не понимал. Сделал второй шаг.

— Нейтон, остановись!

Третий шаг.

Что-то тянуло его туда — невидимая нить, привязанная к груди, к горлу, к глазам. Огни становились ярче, ближе. Нейтон шёл, не чувствуя ног, не чувствуя стекла под подошвами.

— Нейтон!

Последнее, что он услышал, был её голос — испуганный, срывающийся. А потом мир качнулся, побледнел и погас.

Он упал лицом в стеклянную крошку, и тьма поглотила его.