Выживу

Осень 1941;го. Окружение.

Батядед сидел у стенки окопа, стискивая зубы — осколок засел в плече, рукав гимнастёрки потемнел от крови. Вокруг — лес, изрытый снарядами, да горстка наших: кто ранен, кто просто обессилел.

— Дед, держись, — я присел рядом, стараясь не показывать, как дрожат руки. — Мы тебя вытащим.
— Вытащим, — эхом отозвался Петька, младший брат. — Обязательно.

Батядед усмехнулся, хотя лицо его посерело от боли:
— А я и не сомневался. Я выживу. Не для того меня мама растила, чтоб я тут в грязи остался.

Он оглядел нас, потом — оставшихся бойцов:
— Слушайте сюда. Я тут воевал ещё в Гражданскую, в тайге зимовал, в болотах тонул — и выжил. Выживу и сейчас. А вы — слушайте меня.

Мы придвинулись ближе.

— Во;первых, — начал батядед, — не паникуйте. Паника — она ноги отнимает, голову туманит. Дышите ровно. Во;вторых, вода. Вон там, за бугром, ручей. Кто может — сходите, но осторожно. В;третьих, еда. У кого что осталось — делим на всех. В;четвёртых, раненных — вместе, к стенке, чтоб тепло было. И костёр — маленький, дыму поменьше.

— Но немцы… — начал кто;то.
— Немцы нас ищут, — перебил батядед. — А мы — тише воды. Затаимся, переждём. Ночь — наш друг.

Я и Петька бросились выполнять: нашли ручей, набрали воды в каски, поделили последние сухари. Батядед, хоть и раненый, руководил — то одного поправит, то другому подскажет, как перевязать рану, то просто слово скажет, тихое, но твёрдое:
— Выживу. И ты выживешь. И ты. Все выживем.

К ночи стало холоднее. Мы разожгли маленький костёр, укрылись плащ;палатками. Батядед сидел, прислонившись к дереву, лицо бледное, но глаза — ясные.

— Вань, — шепнул Петька. — А если он не выдержит?
— Выдержит, — отрезал я. — Он же сказал: «Выживу». А батядед слов на ветер не бросает.

Под утро, когда туман лёг на лес, батядед вдруг поднял голову:
— Слышите?

Тишина. Потом — далёкий гул моторов.
— Наши, — выдохнул кто;то. — Танки!

Мы выбрались из укрытия. На дороге, пробиваясь сквозь лес, шли наши: пехота, броневики, разведчики.

— Вот и помощь, — улыбнулся батядед. — Я же говорил: выживу.

Его первым положили на носилки. Петька схватил его за руку:
— Ты обещал научить меня рыбачить на осенней реке!
— Научу, — кивнул дед. — И на зимней, и на летней. Всё успеем.

Нас вывели из окружения. Батядеда отправили в госпиталь, но через месяц он вернулся — с заштопанным рукавом, с шрамом на плече, но всё такой же крепкий, прямой, спокойный.

— Ну что, орлы, — сказал он нам с Петькой. — Кто тут ещё думал, что я не выживу?

— Мы не думали, — хором ответили мы. — Мы знали.

Он рассмеялся, потрепал нас по головам:
— Вот и правильно. Никогда не сомневайтесь. Выжить — это дело характера. А у нас характер — крепкий. Наш, семейный.