Протез

             Два свояка, Дмитрий и Вячеслав, жили рядом – по столичным меркам. Правда, столица была невелика: в ней жило около миллиона человек. Да и с недавних пор президента не стало у них – его переименовали в главу республики. Уфа очень красивый город, но сегодня речь не о ней, а о глубинке. Там есть красивые места: горы, леса и поля – вот ценность малой родины. А самым любимым местом для свояков с недавних пор стал лес. И не какой-то абстрактный, а вполне конкретный – тот самый, где родились их жёны, сёстры Зоя и Наташа. Почти каждый год они вчетвером ездили на их малую родину – в деревню Адвокатовку Кармаскалинского района, что находилась в семидесяти с лишним километрах от Уфы. Сейчас в деревне остался только один дом, который использовал пчеловод для своих нужд. Если приехать летом, когда трава по пояс, то и улицу не найти.
             В этот раз они приехали весной. Дорога просохла, но до места добраться не удалось: не хватило около двух километров. Мосток, который обычно ремонтировал колхоз, в этом месте пришёл в негодность – весенние воды основательно подпортили проезд, да и время сделало своё дело. А что такое колхоз и где он теперь? На эти вопросы мало кто сегодня ответит. А у поколения зуммеров такое вообще не спрашивайте. Сами мостки не отремонтируются, хотя дел-то тут на пару дней. Но пчеловод, скорее всего, решит эту проблему – смастерит проезд. Пришлось идти пешком. Зоя и Наташа шли впереди и вспоминали детство и юность. Обычная поездка, традиционная. И разговоры – как под копирку. Мужчины были рядом, но сзади.
             Очертания усадеб ещё угадывались. Вот и место, где стоял их дом. Нашли его по старой, отжившей свой век иве, что росла когда-то под окном. Вся компания стояла и молчала. Стояла тишина. Только слышалось жужжание пчёл – они летали и собирали мёд с разросшейся, одичавшей вишни. На участок, где стоял дом и были другие постройки, идти смысла не было, да и невозможно. Они стояли у края канавы, промытой весенней водой. В этом году она стала ещё шире. Её уже не перепрыгнешь. Да и кому прыгать-то здесь? Наташа только была молодой... Но слово «молодая» в её случае всегда шло в паре со словом «пенсионер». Молодая пенсионер Наталия Петровна.
             Зоя Петровна подошла ближе, что-то увидела в канаве и воскликнула:
             – Смотрите: протез лежит!
             – Это, наверное, отца протез – предположила Наташа.
             – А чей же ещё? Больше у нас в деревне ни у кого протеза не было. –подвела итог старшая.
             Сёстры хорошо знали, что отец ногу потерял на войне. Правда, до фронта он не добрался: фашисты разбомбили эшелон, в котором Пётр Парамонов ехал на фронт. Так парень восемнадцати лет от роду стал инвалидом – ногу ампутировали выше колена. Его и комиссовали сразу. Надо было как-то жить. Сколько он переделал себе костылей! Хорошо, что руки были целы и, как говорят медики, анатомически верно расположены. А руки у него и правда были золотые.
             Избу он новую поставил: семья росла, и в старой избе Елизаветы Павловны, жившей до этого с дочерью, стало тесно. Сошлись они. Лиза, вдова, и инвалид Пётр жили-поживали, добра и детей наживали. Старшая дочь Рая в 1957 году замуж вышла. В ту пору Вале было десять лет, Коле – восемь, Зое – шесть, а младшему Жене – всего два года. Наташа родилась только в 1960 году. Тогда Наташу на телеге, рядом с нехитрым скарбом, везли из Липовки, что была в двух километрах, в новую просторную избу. Так и заселились в новый дом.
             Но не долго музыка играла. И, как это ни банально звучит, ушел Петр к молоденькой Верочке. Наташа было полтора года, и она не помнила деталей развода. А Зоя помнила, как делили ложки и вилки. А зерно и весь выкопанный картофель отец забрал с собой, оставив семью в зиму голодать.
             Хорошо, что Евгений Семёнович, учитель, кинул клич через своих сотрудников – собрали по деревне муку и картофель. Так и перезимовали. Помогли двоюродные братья и родные сёстры из Липовки и Некрасовки.
             Потом всё наладилось: брат Данил сделал табуретки, скамейки, столы; сёстры мамы – Настя, Клава и Дуня – помогли купить кровати и постельное бельё. Не бросили в беде старшая дочь Рая с зятем Анатолием. Все помогали. Так и выжили, а вернее – зажили спокойно и с уверенностью в завтрашнем дне. Никто уже не пугал ножом под подушкой.
             Затем, спустя некоторое время, несколько раз приходил старший брат Петра, Михаил, и просил жену принять мужа обратно: в новой семье тому приходилось ночевать в бане, он был часто битый и голодный. Хорошо, что всё тот же Евгений Семёнович заносил ему то краюху хлеба, то банку молока. Но Елизавета Павловна была непреклонна и не приняла Петра обратно.
             В итоге плохо всё закончилось. Умер он в 1980 году. А было ему неполных 54 года. Правда о смерти никому из детей не сообщили и узнали они об этом много позже от двоюродного брата Бориса. Потому и на похоронах не были.
             – А как же протез здесь оказался? – спросил Дмитрий, – половодье же снизу вверх не могло перенести его.
             – Отец, хоть так, в виде протеза, но поближе к семье перебрался, –сделал вывод Вячеслав.