Мой брат Мишка

Миша — мой двоюродный брат. Наши матери — родные сестры. Его мама, Фаина Ефимовна Рубина, старше моей (Розы Ефимовны Рубиной) на восемь лет. У Фаины от первого брака была дочь Евгения. Миша родился во втором её браке и старше меня на 7 лет. Мы с ним были очень дружны и, несмотря на 7 лет разницы, понимали друг друга с полуслова, с полувзгляда. Отношения между нами были очень теплыми. Мишка возился со мной, пока я был маленьким, и тратил на меня кучу времени, а потом, когда я подрос, нас стали объединять общие проекты в кругу нашей большой семьи, как-то: совместные поздравления по случаю каких-то дат, организации праздников и т.п., и общие хулиганства. Обычно хулиганства задумывал я, а Мишка меня во всём поддерживал. Я мог бы много написать о брате, но боюсь не найти нужных слов, чтобы передать всю глубину нашей эмоциональной связи, да и надо ли выставлять это на всеобщее обозрение?

Лучше приведу парочку примеров наших общих хулиганств.

По отцовской линии у меня есть брат Борис Волох — мой ровесник по возрасту. Его отец — родной младший брат моего отца. Так как он занимал довольно высокий пост в системе нефтяной промышленности СССР, то ему в конце Второй мировой войны выделили квартиру в бывшем небольшом особняке, конфискованном после революции 1917 года у какого-то купца, в самом центре Саратова. По тем временам это было что-то фантастическое. Мы с Мишей к Борису неоднократно заглядывали и заметили, что родители, а вернее, его мать, была довольно прижимиста. Мы привыкли, что, когда приходили к другим родственникам, то нас угощали самым лучшим и вкусным, что есть в доме, не то что родители Бориса. У них был такой большой холодильник, что нигде в других домах я такого и не видел, и он всегда был забит продуктами. В те времена и маленькие-то холодильники были далеко не у всех: во-первых, дефицит, а во-вторых, не каждая семья могла себе это позволить — я помню, как зимой продукты хранились повешенными за окнами. Так вот, однажды, проходя с Мишкой днём мимо их дома, я дал идею зайти к Борису и, пока его родители на работе, в наказание за жадность его матери, — а сам Борис жадным не был и точно предложил бы нам чего-то перекусить, — съесть всё, что находится у них в холодильнике, и не только в нём. Мишке идея понравилась, и мы зашли. Расчет был точным, и Борис предложил перекусить.

Мы съели всё, что было в холодильнике, кроме сырого мяса. Мы ели и давились, нас начинало уже тошнить, но мы выдержали, и последним аккордом, как сейчас помню, была пачка сливочного масла, которую мы разделили на двоих и силой засунули себе в рты. Потом мы пошли вразнос и съели всё, что было съедобного в доме: хлеб, печенье, запасы варенья и даже сахарный песок. Потом мы убежали, чтобы Борька не видел, как нас тошнит, и сразу за углом нас обоих вырвало.

А уже завтра (телефонов-то ещё не было) я и Мишка получили головомойку от наших родителей, выслушавших жалобу Борькиной мамы, не поленившейся доехать к ним и рассказать всё в подробностях.

Не могу не вспомнить ещё одно наше хулиганство в доме отдыха “Хопер”, хоть я это  уже описал в рассказе “Лучше плохо отдыхать, чем хорошо работать”.

Стандартный срок отдыха в доме отдыха "Хопёр" по путевке был 12 дней. Кто хотел, тот брал две путевки на 24 дня. Вот мы с Мишкой и подумали о том, что кто-то уезжает через 12 дней, а кто-то остается, и смены пересекаются. На пляже размещалась купальня, разделенная на мужскую часть и женскую, с табличками "Для мужчин" и "Для женщин". То есть люди туда заходили в одежде, переодевались в купальные костюмы и по ступенькам спускались в воду. Так вот, ночью мы поменяли таблички на купальне местами, с расчетом, что те, кто остался на вторую смену, пойдут переодеваться в раздевалки по привычке, не глядя на таблички, а вновь прибывшие пойдут по надписям. Наши предположения оказались верными, и мы, предупредив об этом всех ребят, близких нам по возрасту, всё утро хохотали, глядя на сконфузившихся отдыхающих, пока не прибежал рабочий с молотком и гвоздями, присланный администрацией для смены табличек местами.

Мне было приблизительно 13 лет, когда Мишка позвонил мне зимой, а он в этот момент служил в армии (представьте себе: 3 года службы в советской армии) и попросил помочь его отцу почистить снег с крыши, причем за деньги. Я приехал к нему, но, поскольку снега в этот момент не было, а они жили в одноэтажной пристройке к большому дому, я попросил у него аванс, с условием, что, когда снег выпадет, я приеду и почищу. Мишкин отец дал мне всю оговоренню сумму, но снега в эту зиму так и не было.
До сих пор стыдно…

Сегодня 26.12.23
Меня всю мою юность и молодость учили, что клин проще всего выбивать клином. Это я к тому, что мне позвонил мой двоюродный брат Михаил из Германии. Ему 81 год. Общаемся по телефону мы часто. У него в Германии я был раза три. Мы с ним всю нашу жизнь очень дружны, причем с детства. И вот он мне звонит и говорит, что ему врачи поставили диагноз "паркинсон", и ему все его болезни надоели, и никому он не нужен, жена умерла, все его друзья пропали и никто ему не звонит, и сыну он в обузу, и вообще он хочет уйти из жизни, поэтому просит меня подсказать, как это проще сделать. Я, конечно, оторопел, и вы должны меня в этом понять, но, осознав, что это очередной приступ депрессии и "клин надо выбивать клином", решил ему "подыграть", чтобы отвлечь его от дурных мыслей, сказав, что вариантов у меня куча, и начал предлагать ему разные версии ухода из жизни. В первом варианте я предложил ему повеситься, так как веревка и мыло всегда найдутся, но сразу его отмёл, потому что у него больные коленки и ему будет трудно залезть на стул. Во втором варианте предложил ему застрелиться, но он его сам отверг, пояснив, что живет он не в Америке, где оружие имеется в каждой семье, а у них в Германии нет ничего похожего. Тогда я предложил ему напасть на полицейского и дать ему по морде, чтобы он, защищая себя, пристрелил бы его, но сразу пояснил ему, что это тоже нерабочий вариант, потому что ему не дадут близко подойти к полицейскому ходунки, которыми он пользуется. На это Мишка, включаясь уже в игру, предложил свой вариант — уйти в мир иной с помощью большого количества таблеток, которые у него имеются в достатке, и выпить их сразу все. Этот вариант я тоже отверг, поясняя ему, что результат непредсказуем и то ли он просто обокакается, то ли получит ещё одну новую болячку, а гарантии, что он умрёт, нет. Как оптимальный вариант предложил ему купить две бутылки водки и, учитывая, что врачи ему категорически запретили употреблять алкоголь, выпить бутылку вечерком и получить удовольствие, хорошо закусив, а потом или красиво умереть, или утром, проснувшись с головной болью, продолжить удовольствие, похмеляясь второй бутылкой. Он рассмеялся, и я понял, что достиг своей цели и его депрессия немного отступила.

На следующий день он мне перезвонил и доложил, что вчера он выпил и сегодня уже два раза тоже, и чувствует себя гораздо лучше, чем в предыдущие дни. Я, воспользовавшись его настроением, прочитал ему небольшую лекцию о том, что в потере друзей он сам виноват и ему они перестали звонить, т.к. он говорил с ними только о своих болячках. А кому это понравится? Вот и перестали звонить, чтобы зря не беспокоить такого больного человека. Дал ему совет: продумать, как накрыть новогодний приличный стол, и обзвонить всех потерявшихся друзей, пригласив их на Новый год к себе. Он пообещал так сделать. Посмотрим…

Прошло несколько дней после Нового года, и он позвонил мне, рассказав, как на Новый год они с друзьями замечательно посидели.

После этого его рассказа у меня возникла мысль: а не предложить ли свои услуги в всемирно известную кливлендскую клинику (Cleveland Clinic) по выведению их больных из состояния депрессии? Мысль интересная. Буду думать…

На моё 75-летие я получил поздравление от брата Миши из Германии. Решил скопировать его и добавить в этот рассказ дословно, чтобы читатели понимали наши отношения даже в сегодняшнем нашем возрасте, а ему уже 82 года.

Только он мог так написать:
“Здравствуй, братик!
Ровно 75 лет назад в семье моей любимой тётушки родился второй сыночек — мой брат, и активно обсуждался вопрос о том, какое ему дать имя.
У меня в детском саду в то время был друг — Витька Пасынков, и я робко (а было мне в те времена семь неполных лет) высказал свою идею — назвать мальчика Виктором, но идею мою забраковали — пацана назвали Сашей.
Братишка подрос, оброс кудряшками, и я его полюбил и с удовольствием целовал его в щёчки, пахнувшие морозцем и чем-то молочно-сладким, наверное, манной кашей.
Сегодня он очень изменился внешне — брат возмужал, стал сильным: исчезла нежность щечек, растительность сверху головы спустилась на подбородок и засеребрилась, да и пахнет он сегодня иначе: хорошим парфюмом и дорогим виски. Так я полагаю… (обоняние моё стало совсем плохим, да и расстояние, нас разделяющее, слишком велико, чтобы различать запахи).
Но ГЛАВНОЕ осталось: я по-прежнему люблю своего братишку, мне приятно его видеть — мы всю жизнь неплохо понимали друг друга!
С Днём Рождения, Сашуля, здоровья тебе, удачи, интересного продолжения жизни, и пусть она будет долгой!!!
Бог даст, может, увидимся ещё?!
Обнимаю, целую!”

Если честно, то мне захотелось всплакнуть.

В 2025 году, в сентябре, мы поехали в Испанию на русскоязычный бардовский слёт “Поющий берег”, и, подумав, что Германия совсем рядом и когда ещё мы сможем увидеться, мы с женой взяли билеты до Франкфурта-на-Майне, а брат живет рядом, в Дармштадте. Мы с Мишкой получили колоссальное удовольствие, проведя целые сутки вместе.

Сбылась мечта двух братьев — двух родных стариков…