Ирония судьбы, или Ценный подарок

         
                Я на свете повидал немало
                Древних и красивых городов.
                Но таких, как Грозный, не встречал я,
                Не видал нигде таких садов.
                (Нурдин Музаев «Песня о Грозном»).               
               
                1.

  - Огромное спасибо Вам, Юлия Викторовна, за моего Сашку! – разливалась в благодарностях мама очередного ученика. – Нам ведь из-за болезни так много пришлось пропустить! Я уж и сама как-то пыталась с ним заниматься, только ничего не получалось… А Ваши занятия стал посещать – и все наладилось. Вот что значит – попасть к хорошему специалисту. Мы ж за два года, пока болели, совсем на тройки скатились. А ведь Саша мой в начальных классах отличником был…  Сейчас учительница русского его хвалит. Представляете, годовую диагностическую работу на «пять» написал! Даже у отличников из его класса четверки, а у Сашки- «пять»!
  - Спасибо, Анна Павловна!  –  попыталась я прервать эту восторженную тираду. - Но есть еще много тем, которые нужно разобрать. Все-таки Саша мало занимался в школе с 5-ого по 7-ой класс…
  - Да, да, конечно, нам еще учиться и учиться!
  - Вот задание на лето. Все в этом пособии по русскому языку. Вам нужно будет где-то достать такое же. - Я показала на пожелтевшую от времени книжицу. - Моя уже старенькая… 1983-й год. Но обновленные продаются в каждом приличном книжном магазине. Запишите фамилии авторов: Греков, Крючков, Чешко.
  - Что-то знакомое…Но 83-й год?! Я тогда еще студенткой была… Неужели еще переиздается?
  - Да, и с большим успехом! Я с помощью этого учебника столько ребят к поступлению в ВУЗ подготовила! Конечно, есть много других хороших книг. Но эта у меня любимая…
         Когда за учеником и его мамой закрылась входная дверь, из своей комнаты высунула голову моя дочь Лелька.
  - Ну, наконец-то ушли! Я уже есть хочу, а вы всю кухню заняли. Я стесняюсь при твоих учениках из комнаты выходить.
  -  Ах, вот оно что? – шутливо отозвалась я. – А кому кроссовочки новые нужны? А нэтбук? Я, между прочим, из-за тебя закон нарушаю! Мы каждый год подписываем отказ от репетиторства. Иди лучше ужин разогрей. А мне   чайку зеленого завари, устала я что-то.
  - Ладно.  С удовольствием! Айвовое варенье достать?
  - Конечно. Ты же знаешь, что я люблю.
  Через десять минут мы безмятежно пили в уютной кухне зеленый чай с мятой и поедали любимое с детства варенье.
  -  Я тут слышала, что ты Саше учебник какой-то очень советовала. Расхваливала на все лады! Дай посмотреть, мне ведь тоже в следующем году экзамены сдавать.
  - На письменном столе лежит, в прозрачной обложке.
Дочь шмыгнула в зал и тотчас же вернулась с книгой в руках.
  - Так, что за достопримечательность такая? Мам, а на форзаце чужая фамилия написана – «Петрова». Ты же раньше Константинова была. Кому из твоих подопечных понадобилось свою подпись здесь оставить?
  - Это не ученики. Мне книгу одна знакомая подарила.
  - Учительница что ли?
  - Нет, бывшая подруга, одноклассница, соседка. Мы на одной улице жили в Грозном. Танька Петрова.
  - Ты мне про такую не рассказывала… Я всех твоих грозненских подруг знаю: тетя Лена, тетя Галя… Вы же иногда встречаетесь, хоть и живете в разных городах. В августе они у нас в гостях с детьми были… Ой, мам, с ней, наверное, что-то случилось во время войны?
 - Нет, успела вовремя уехать. Живет в Ставропольском крае. Двое взрослых детей, даже внучка уже есть, мне в «Одноклассниках» писали…
  - А ты сама с ней почему не переписываешься? Все-таки жили на одной улице, в школу вместе ходили, книжку она тебе такую нужную подарила.
  - Понимаешь, она меня в свое время очень сильно обидела, и мне до сих пор тяжело было бы с ней напрямую общаться. А так от других знаю, что она жива-здорова, и слава Богу!
  - Чем это она могла тебя так обидеть? - насмешливо допытывалась Лёлька. - Жениха отбила?
  -  Вы в пятнадцать лет только о мальчиках и думаете. А есть вещи и посерьезнее.
  - Например? - задиристо выспрашивала дочь.
  -  Например, потеря доверия, предательство…
  -  Ой, мам, совковые лозунги какие-то!   
  -  Не скажи… В юности это тоже важно. Ты живешь и думаешь, что все люди, которые тебя окружают: родственники, друзья, соседи, учителя в школе – все они добрые, порядочные, все тебя любят, помочь тебе готовы… Чаще всего это так. Но первую серьезную обиду, как первую любовь, помнишь потом долго. Понимаешь?
  - Если честно, не совсем… Нужны подробности!
  - Долго рассказывать.
  - Так мы никуда не спешим. Папа и Васька вернутся только через два часа, а у тебя занятия сегодня уже закончены. Мам, пожалуйста…
  - Ладно, сдаюсь… Только в двух словах не получится…

2.

   – Все началось в Грозном. Мы тогда жили на тихой улице в своем собственном домике, не то, что сейчас - в девятиэтажке. Шел 1989 год. Я хорошо запомнила эту весну, даже этот день. Были майские праздники. Золотая пора в нашем городе! Повсюду зелень, еще не изможденная зноем… Запах сирени и акации плывет по всей улице…Я сидела в своей комнате, распахнув окно, и…
  - И мечтала о любви?
  - Не перебивай!.. О любви я всегда мечтала, с самого детского садика. Но речь не об этом.  Я зубрила билеты к экзамену по геометрии!
  - У вас экзамены были в мае? Или ты так любила геометрию? - ошарашенно смотрела Лелька.
  - Что ты! Я ее терпеть не могла, но пришлось потрудиться, чтобы вернуться с экзамена с пятеркой. Других оценок мои родственники не воспринимали. Это только у вас теперь есть экзамены по выбору, а тогда не было. После восьмого класса (сейчас это девятый) все обязательно сдавали алгебру письменно, геометрию устно, русский – диктант и русский устно.
  - С ума сойти! Ну и наборчик!
  - Положим, с ума никто не сходил. Все, как правило, эти экзамены выдерживали, кто-то лучше, кто-то хуже… Но я была уверена, что алгебру и русский сдам хорошо, а за геометрию переживала. Ну, не учила я никогда доказательства теорем! Сами теоремы знала, с задачками легко справлялась, а вот доказательства… Решила так: буду весь месяц ответственно заучивать по одному билету в день, за неделю до экзамена опять все повторю – и в добрый путь!
  - Неужели в самом деле хватало силы воли каждый день заниматься?
  - Представь себе! В молодости я была гораздо ответственнее, чем сейчас. Меня так воспитывали: «Сделал дело- гуляй смело», «Никогда не откладывай на завтра то, что можно сделать сегодня.» Это любимые поговорки моей бабушки. Она всю жизнь в школе проработала, много лет была директором. Ты же знаешь: бабуля у нас уникальная: ей 88 лет, а она каждое утро с зарядки начинает, весь день - по графику, а вечером еще заходит в Интернет и со всеми родственниками по Скайпу общается…  Я вот все-таки не в нее пошла. Творческий работник! Люблю иногда расслабиться...
  - Мам, ты тоже классный учитель! Вон Сашкина родительница какие дифирамбы пела!
  - Это все-таки другое дело… Кстати, как раз бабушка меня всегда отговаривала становиться учителем русского, она-то всю жизнь преподавала химию: «Круглый год будешь в тетрадках копаться! Никакой семейной жизни! А в школе все проверки, все экзамены, все контрольные – твои. Насмотрелась я на этих учителей-словесников!»               
Я, честно говоря, тогда ещё очень сомневалась, стоит ли вообще идти работать в школу. Чётко знала только одно: с полуторагодовалого возраста без книг не могу. Любимым моим развлечением было, как у нас вспоминали: «Деда, цитай!».
 Именно «деда» подарил мне первую книжку, в которой были напечатаны все сказки Корнея Чуковского. Через два месяца я на ломаном русском уже рассказывала наизусть про Муху – Цокотуху и про Тараканище. Но особенно, по свидетельству очевидцев, мне нравилось «Краденое солнце».
 В шестилетнем возрасте я получила в подарок от родителей маленькую сестрёнку. Взрослым стало некогда возиться со мной, и я, обидевшись, научилась читать самостоятельно. Амбиции были велики, поэтому предпочтение отдавалось толстым, увесистым книгам. Больше всего мне нравились «Незнайка» Носова, «Золотой ключик» Алексея Толстого и «Тысяча и одна ночь».
Отправившись в первый класс, я поняла, что пора перейти на новый уровень, и стащила из родительского книжного шкафа «Анну Каренину». Прочитав целых пять страниц, решила, что книжка неинтересная, и вернула её на место. Взамен взяла «Мещан» Горького.
Это был для меня новый формат. Из всей книги я поняла только, что в доме Бессеменовых очень любят покушать, и поэтому прислуга часто накрывает на стол. Тем не менее, впечатлённая, я написала драму о том, как революционеры готовят восстание, и решила устроить авторские чтения.
Первыми и, увы, последними моими слушателями стали, само собой, родители. Они не смогли сдержать своих эмоций и вместо того, чтобы сочувствовать стремлениям пламенных революционеров, всё время громко хохотали.  Огорчённая, я решила, что нужно переквалифицироваться в актрисы.
     И только в восьмом классе, когда мы стали изучать пушкинского «Онегина», поняла точно: поступать буду только на филфак.
  - И при этом ответственно готовилась к экзамену по геометрии! Где логика?
  - Нет логики. Характер просто такой дурацкий, чересчур ответственный…И вообще, если ты еще будешь перебивать, я рассказывать перестану!
  - Все! Молчу, как рыба об лёд..,
  - Очень смешно…Так вот, учу я геометрию, окно на улицу открыто, и в него вдруг заглядывает Танюха Петрова.
  - Все зубришь? – говорит. - Нелегко же вам, отличникам, жить! Мне вот мою «тройку» и так поставят. Я даже напрягаться не буду…
  - Везет тебе! - улыбаюсь. - А если я принесу хотя бы «четверку» за экзамен, будет вселенская трагедия в отдельно взятой советской семье.
  - Ну, не кисни! У меня для тебя подарок. Вот! - и протягивает мне эту книгу.      -  Валяется у меня на столе, отец купил. Лучше бы «Бурду» достал где-нибудь! А ты у нас умная, в университет собралась. Может, пригодится…
  - Спасибо, - растерянно протянула я.
  - Пойдем гулять, - заговорщически пропела Танька. - Погода – отпад, тепло, сиренью пахнет! Врачи рекомендуют больше свежим воздухом дышать.
  - Знаю я твой «свежий воздух»! Небось, опять про своего Сереженьку рассказывать будешь три часа.
   Но отдохнуть от учебников и правда хотелось. Голова кружилась от запахов, шорохов… Вот бы выйти навстречу свежему ветру, вдохнуть полной грудью, петь и плясать от счастья!
   Короче, в этот вечер билеты остались недоученными. Знаешь, это даже хорошо, когда соседи не самые интеллигентные люди. Это просто очень полезно для детского здоровья! А иначе выросла бы я «ботаником засушенным».
    На нашей улице молодёжи было не очень много: я да сестры Петровы:    Татьяна и Светка, которая была на два года младше. Но пообщаться часто приходили ребята с других улиц.       
 Вечерами все собирались на лавочке под окнами Петровых. Девчонки выставляли на подоконник колонки от нового стереомагнитофона и врубали на всю улицу «Ласковый май».  В это время Танька, отозвав меня в сторонку, выкладывала все подробности своих непростых взаимоотношений с Серёжей.
 Он был из Наурского района, учился в Грозненском ПТУ на сварщика. Со своим другом Лехой Сережа снимал комнату на соседней улице.
    Местная красавица терялась в сомнениях: любит она его или нет. В том, что Сережа любит Таньку, сомнений не возникало. Он мало говорил, но глядел на нее, как верный пес, готовый разорвать каждого, кто ближе, чем на три метра, подойдет к его обожаемой хозяйке. А вся Сережина стипендия, естественно, уходила на многочисленные презенты для любимой девушки.
  - Мам, а у тебя тогда уже был парень?
  - Нет.
  - Ну, наверное, нравился кто-то?
  - Конечно. Говорю ж тебе: я всегда в кого-нибудь влюблена.
  - В кого же?
  - Их было сразу двое: мальчик из параллельного класса и лермонтовский Печорин. Печорин, кстати, мне нравился больше.
  - Мам, ты ненормальная!.. А тот, из параллельного, отвечал тебе взаимностью?
  - Он вообще не замечал меня, по-моему. Да мне и не надо было, как я потом поняла. Просто приятно быть влюбленной, мечтать о чем-то эдаком…  Да и с подругами есть о чем посекретничать.
  - А я бы хотела, чтобы мне поклонялись, как твоей этой Петровой!!
  - Мы все ей тогда страшно завидовали. Она - красавица, а он - заезжий молодец, на целых три года старше, пусть лицом не вышел, зато не с нашей улицы! А это очень интригует!.. Смешно, да? Мне тоже сейчас смешно… А тогда все ужасно серьезным казалось! Хотя я даже в ту пору прекрасно понимала, что моя настоящая любовь впереди.
   Гораздо больше мне хотелось тогда иметь такой классный магнитофон, как у Таньки, но заикнуться своим родным об этом я даже не смела. Это у Петровых папа - таксист, они могут иметь такую дорогую игрушку и модные шмотки. А мы – интеллигенция - всегда выше этого!
    Зато в моей комнате стояло настоящее пианино, довольно старое, массивное, с тяжелой чугунной рамой, черное, марки «Кубань». Это бабушки и дедушки купили мне вскладчину, когда я в восьмилетнем возрасте объявила, что хочу заниматься музыкой. На полезные вещи в нашей семье всегда находились деньги.
    Я благополучно закончила музыкальную школу по классу фортепиано. Но в пятнадцатилетнем возрасте нам часто не до Баха… Благодаря Танькиному магнитофону, все шесть альбомов «Ласкового мая» я знала наизусть. А так как песни этой группы держались на трех аккордах, мне не составило труда подобрать их на пианино.
   С тех пор под моим всегда раскрытым окном частенько рассаживалась компания из трех-четырех девчонок и мальчишек, я сидела в комнате за инструментом, кто-то из друзей командовал: «А теперь «Седую ночь!». Я запевала, а потом все хором подхватывали:
                И снова седая ночь,
                И только ей доверяю я-я-я!
                Знаешь, седая ночь,
                Ты все мои та-а-йны!
Так что возле Петровского двора всегда была дискотека, а у меня – хор имени нашей улицы!
    Бабушка на кухне лепила любимые всеми вареники с вишней и красной смородиной и радовалась: «Складно поют молодые!» Она хоть и доросла до строгого директора школы, но в душе так и осталась веселой станичной девчонкой, запевалой и хохотушкой.

  - Мам, ты, я вижу, можешь часами о Грозном говорить…
  - Тебе не понять… Это странное чувство: тепло и больно одновременно. Города, в котором мы выросли, больше нет. Есть другой: современный, прекрасный, но чужой. Там теперь остались только могилы наших предков. Чеченская война разбросала прежних грозненцев по всей стране, да что там – по всему миру! Хорошо, что сейчас есть соцсети. Мы с одноклассниками иногда собираемся там и вспоминаем свое детство, смотрим видео старого Грозного и тихо плачем.
Центр и окраины города утопали в зелени: повсюду тополя, акации, грецкие орехи… А наша сторона?! Во всем городе ее называли Сахалином. «Ты где живешь? - На Сахалине.» И каждый понимал, что речь идет не об острове.
   Зеленые улочки и одноэтажные домики; в каждом дворе - множество построек. Кроме основного большого дома, выстроенного, как правило, из красного кирпича, обязательно была летняя кухня, сарайчик с погребом, в котором стояли десятилитровые бутыли с домашним вином многолетней выдержки, «удобства» в доме и «удобства» во дворе (кому как нравилось).
    Мы, южане, старательно «разводили тень» в своих дворах, сажали плодовые деревья с густой кроной, обустраивали беседки, увитые виноградом. Практически вся жизнь, кроме просмотра телевизора, с апреля по октябрь проходила во дворе, на свежем воздухе. Здесь завтракали, обедали и ужинали, «закрывали» соленья и варенья, делали постирушки в тазике, встречали гостей. В наших просторных дворах хватало места, чтобы справить веселую свадьбу и чтобы достойно проводить человека в последний путь.
    О соседях знали все: с какого времени здесь живут, сколько раз была замужем, у кого ребенок нагулянный, в каком дворе самогонка крепче, в каком - чище, у кого муж гуляет, у кого - ворует… Но никто ничего лишнего не выбалтывал, особенно посторонним, особенно, если милиция интересовалась (сосед ближе, чем дальний родственник!).
   Семьи у всех были большие, казачьи, патриархальные… Когда я была совсем маленькая, с нами в одном доме жили моя прабабушка, бабушка и дедушка (хозяева дома), мама, папа и я. Четыре поколения, представляешь! Между прочим, очень удобно. Есть кому ребенка воспитывать, пока родители на работе. Кстати, посмеяться хочешь?
  - Конечно!
  - О воспитании… Когда мне было лет пять-шесть, все взрослые члены нашей семьи, кроме прабабушки Надежды Ивановны, каждый будний день ходили на работу. А она в тайне от всех учила меня креститься и по памяти пересказывала главы из Библии. Сейчас это всё кажется нормальным, но тогда у бабушки-директора могли бы быть большие неприятности!
  - Представляю, какой бы у всех был шок, если бы ты прилюдно «Отче наш» выдала да еще перекрестилась! Сейчас, слава Богу. коммунистам в церковь вход не заказан… А все-таки что там у вас с Татьяной Петровой случилось? Вроде бы дружно жили на своей улице…
  - Это произошло позже, уже в девяносто втором году. Жизнь сильно изменилась.

3.
   
   - В июне 1991-го я закончила школу с золотой медалью. За несколько месяцев до этого мы всей большой и дружной семьёй долго решали, в университет какого города мне лучше подать документы. На выбор факультета уже никто не пытался повлиять: все поняли, что это бесполезно.
   Я мечтала учиться в Ленинграде. Представляла, как в сезон белых ночей буду гулять с друзьями по Дворцовой набережной, впитывать атмосферу Пушкина, Достоевского и Ахматовой и, безусловно, оставлю свой маленький след в искусстве.
   Но в начале девяностых Ленинград из «культурной» столицы переквалифицировался в «криминальную». К тому же инфляция набирала безумные обороты. Поэтому на семейном совете было решено не отпускать меня в далёкий незнакомый город, а воспользоваться синицей в руках.
    Я не смела ослушаться старших и подала документы на филологический факультет Чечено-Ингушского Государственного университета. Знать бы тогда, что хрен редьки не слаще!
      Четвертого августа был зачитан приказ о нашем зачислении, а 19-го все, кто мог, сидели у экранов телевизоров, бурно обсуждая то, что теперь будет.
   Родители, как обычно, пропадали на работе. Бабушка, уже вышедшая на пенсию, только охала. Дед обильно ругал пришедших к власти «дерьмагадов». Танька и все ее семейство переживали, что колбасы в магазинах не будет.
   Я, по наивности своей, защищала демократов и свободу слова, зачитывалась Ахматовой, строчила стихи о любви в подражание великой поэтессе и не подозревала о том, что в ближайшие лет пятнадцать рот филологам раскрыть будет уже можно, но положить в него будет практически нечего.
     В конце августа власть сменилась и в нашей республике. Как говорили на рынке, из Прибалтики приехал генерал Дудаев. Тут же на улицах появилось множество молодых парней в камуфляже на американский манер.
   Однажды бабуля пошла в магазин за хлебом и вернулась очень довольная:
   - Представляешь, - радостно-возбужденно сообщала она деду, - на Северном базарчике сгущенку людям бесплатно раздают! Это тебе не Советская власть! Жаль только, что две банки в одни руки. Надо было всей семьей за хлебом идти… На вот, пригодится еще.
  - Не радуйся пока, - ехидно отвечал дед, убирая сгущенку в шкаф. - Они тебя сейчас прикормят, а потом последнюю шкуру сдерут.
     И ведь оказался, как всегда, прав наш беспартийный коммунист.
Уже через месяц людям перестали выдавать пенсии и зарплаты. Жить стало просто не на что, поэтому все работоспособное население спешило выехать за пределы республики. Тяжело было покидать родной город, обустроенную, налаженную жизнь. Многие мужчины средних лет, не сумев справиться с тяготами переходного периода, лишенные почвы под ногами, лишенные родного дома, умирали в одночасье.
    Родители же мои, закончившие Грозненский нефтяной институт, устроились относительно неплохо. В маленьком лесном поселке Рязанской области для них нашлась работа по специальности. Забрали с собой сестрёнку, благо школа в этом захолустье всё-таки имелась, и, как потом выяснилось, очень неплохая. Даже получили от Газпрома квартиру со всеми удобствами. Подобное везение для вынужденных переселенцев было редкостью!
   Чаще случалось так: каким бы ценным и квалифицированным работником ни был человек на родине, в Центральной России устраиваться приходилось либо сторожем, либо уборщицей, а из жилья на скудные средства приобретались либо развалюха без удобств, либо вагончик.
    А нашим сразу повезло! Да красота вокруг какая: лес, река Ока, есенинские места! Только вот университета рядом не было… Поэтому меня решено было оставить в Грозном до окончания первого курса.
    Бабушка с дедушкой, несмотря на полное отсутствие пенсии, уезжать из своего дома наотрез отказывались.
  - Как же вы жили без денег?
  - Ну, во-первых, родители присылали, сколько могли. Во- вторых, наша бабушка (дай Бог ей здоровья!), бывший директор школы, член коммунистической партии, короче, женщина решительная, быстро адаптировалась к новому времени: она раз в месяц ездила к родителям, закупала дешевые вещички в Рязани и перепродавала их втридорога на грозненском рынке. Так и выживали. И не мы одни, кстати. В 90-е все, кто не хотел умереть с голоду, «работали» на рынке. Страна превратилась в один сплошной БАЗАР.
   Дедушка же никогда не имел коммерческой жилки, хотя мозги у него были золотые, и, если бы не Великая Отечественная, которая застала его подростком, быть бы ему, наверное, к пенсии академиком.
    А в смутное время моей юности ему на долю выпало охранять меня и бабушку. И ведь было от чего охранять! К весне распоясавшиеся дудаевцы безнаказанно сновали по городу, вооруженные до зубов, а ночью могли войти в любой дом, грабили жителей, насиловали и убивали девушек.
  - И милицию не боялись?
  - Что ты! Это милиция их боялась, как огня. Короче, в городе творилось страшное, поэтому дед старался никуда не отлучаться… Но в памятный мне день к нему зашел старинный приятель и уговорил поехать за город на рыбалку.
     Все знали, что дед ценит в жизни три вещи: рыбную ловлю, огород и хорошие книги. Знали, что он практически всю зиму просидел дома, чтобы не оставлять нас с бабушкой на произвол судьбы. Как будто мог он, безоружный, что-нибудь сделать, если бы к нам ворвались!
   Он и сейчас не хотел уезжать, тем более что бабушка тоже собирала вещи для поездки в Рязань. Но тут выступила я: «Не переживайте! Если за полгода ничего не случилось, то уж в эти два дня…» И мы решили положиться на судьбу.
  Уговорив предков разъехаться, я уселась в своей комнате переводить текст с английского. Через десять минут окно, выходившее на улицу, распахнулось и в него, как всегда бесцеремонно, большей половиной туловища ввалилась Танька.
  - Привет! Обычная картина – «Она и книга»! Когда же будет «Она и Он»?
  - Когда-нибудь… Точнее, скоро…
  - Боже! У нас кто-то появился?!  И ты скрываешь?!
  - Да ну тебя!
  - Ой-ой-ой!.. А в зале что за шум?
  - Это бабушка с дедушкой уезжать собираются.
  - Далеко?
  - Бабушка опять в Рязань, а дед на рыбалку на две ночи.
  - И ты одна остаешься?
  - Да.
  - Совсем-совсем одна? - испуганно-заинтересованно пропела Танька.
  - Ну, да… Я ж не пятилетний ребенок.
  - Слушай, приходи сегодня вечером к нам, часам к семи. Я пирожок испеку, поболтаем о своем о девичьем, музыку послушаем. Тебе, наверное, теперь одиноко будет. Страшно. А у нас развеемся немножко!
  - Ладно! - обрадовалась я.
 Приятно было, что подруга обо мне так заботится.
 Танькина семья, в отличие от нашей, в 91-м году уезжать из Грозного не собиралась. Дядя Гриша, отец Петровых, удачно «бомбил» на своем такси, обеспечивая девчонок, неработающую жену и свою мать-пенсионерку, которая жила с ними в одном дворе, в своей отдельной хатке. Шиковать, как раньше, уже не приходилось, но на хлеб с маслом все-таки хватало.
   Закончив школу, Танька пошла учиться в ПТУ № 16, готовилась стать мастером пошива верхней одежды, совершенно не собираясь обрекать себя на безденежное существование и посмеиваясь над моими «романтическими бреднями». Но, несмотря на разницу в видении смысла жизни, дружба наша продолжалась.
    Вечером я, как и обещала, пришла в гости к Петровым. Сначала мы втроем сидели на кухне, пили чай, обсуждали кавалеров.
    Танька к тому времени уже официально согласилась стать Сережиной девушкой, проводила его в армию и даже съездила с родителями жениха в Муром на присягу к новобранцу. Обычно она очень любила помусолить все подробности их отношений.
     Но в этот вечер почему-то все внимание было приковано к моему первому, только что начинающемуся роману. Девчонки интересовались каждым словом, каждым жестом. Это было чертовски приятно!
   Потом перешли в спальню, стали слушать Лемоха и Титомира. Светка вызвалась научить меня танцевать рэп, который только что вошел в моду. Мы запрыгали, как две козы, делая резкие движения локтями и коленями. Танька смотрела на нас и тихонько посмеивалась.
  - Ой, что-то живот прихватило! - скривилась вдруг она. - Пойду во двор.
  - Иди, мы еще порепетируем, - насмешливо пропела Светка.
   Через десять минут мы уже выдохлись от многочисленных прыжков, а Таньки все не было.
  - Ну, все! Засосало ее там что ли в сортире? - нервно сказала Светка. - Пойду посмотрю…
 Я осталась слушать музыку. Не ломиться же в туалет всей толпой!
Через две минуты сестры забежали в комнату с хохотом, очень довольные.
  - Наконец-то! С облегчением! - поздравила я.
  - Спасибочки! Там уже темнеет,. - все так же весело сообщила Танька.
Но мне показалось, что она немного стесняется своего долгого отсутствия.
  - Я домой побегу. Не хочется темноты дожидаться. Возле моего дома такие заросли: вишня, абрикосина, розовые кусты. В сумерках все время кажется, что там кто-то прячется. Жуть!
   Девчонки проводили меня до своей калитки. Когда я подходила к дому, сердце тревожно сжалось. Отчего это? Надумываю себе много. Одна все-таки осталась, а вокруг такое творится!
    Два месяца назад ректора нашего университета застрелили прямо на ступенях центрального корпуса. После долгого трудового дня он собирался домой, вышел вместе с секретаршей. Вдруг подъехала иномарка. Оттуда выскочили трое бородатых парней, секретаршу отшвырнули, прямо на глазах у нее и нескольких прохожих два раза выстрелили в ректора, потом затащили его в машину и скрылись. На ступенях - лужа крови! Два дня потом отмыть не могли как следует.
    Охрана учебным заведениям тогда не полагалась. Но секретарша в ужасе разыскала университетского юриста и обо всем доложила. Тот велел ей срочно уезжать из Грозного, из республики, куда глаза глядят.
     На следующий день занятий в универе не было. Студенты, пришедшие на лекции, собирались в аудиториях и обсуждали случившееся, с ужасом вспоминая кровь на ступеньках. Преподаватели, забыв о нас, срочно решали, что можно предпринять. Вызвали, конечно, местную милицию, дали телеграмму в Москву с просьбой помочь в розыске. А что еще они могли сделать?
     Через полтора месяца тело нашего несчастного ректора случайно нашли в лесу. За что его убили, так никто и не узнал. Могли просто из-за какой-нибудь мелочи…
  - Кошмар и тихий ужас! – откликнулась Лелька. -  Я бы давно бросила все и уехала в Рязань.
  - Не поверишь, но я этот год вспоминаю как один из самых счастливых в своей жизни!
  - Я не ослышалась, мам? Ты сказала - «счастливых»?
  - Звучит, наверное, кощунственно… Если бы я тогда могла помочь хоть чем-то людям, попавшим в беду! Но как?
  - По наивности своей, мы взирали на происходящее, как на остросюжетный фильм, который идет по телеку. Никогда не задумывались всерьез, что по нашим улицам ходят толпы будущих террористов. Но это уже было само осиное гнездо, которое потом разворошили. Тогда они назывались просто: дудаевцы, бандиты.
     А память непроизвольно выдает счастливые кадры этого «кинофильма».
     Щелк! Молодая романтичная особа жадно впитывает каждое слово на лекции по искусству Древней Греции и Древнего Рима. Ей даже не приходит в голову, что когда-нибудь она будет фотографироваться на фоне Колизея и скользить своими маленькими ножками по камням Афинского Акрополя.
   Щелк! Майская ночь. На балконе многоэтажного дома стоят юноша -жгучий брюнет и девушка - невысокая голубоглазая блондинка.
   Магнитофон тихонько булькает и шуршит звуками «Энигмы». Уставшие от поцелуев, они просто стоят, прислонившись друг к другу, и блаженно смотрят, как темное небо разрезают светящиеся трассирующие пули, будто кто-то устроил маленький салют. Война и любовь в одном флаконе!
    В семнадцать лет невозможно все время думать об опасностях. У нашей бабушки спроси: ей много пришлось пережить, а она так часто улыбается. Так умеют только мудрые люди.
  - «Кто много видел – мало плачет»?
  - Вот-вот! А мне, дурочке наивной, пришлось вскоре немного поплакать.
     Через два дня после моего визита к Петровым дед вернулся домой с богатым уловом, очень довольный, естественно. Потом и бабуля приехала. Все шло своим чередом, пока у меня не разболелась дырка в мочке уха.
  - Говорила тебе, - бурчала бабушка, - не носи долго бижутерию, уши заболят. Надень золотые серьги и дырки самогоном прижги!
   Я послушно полезла в сервант, нашла сахарницу, в которой много лет хранились наши «драгоценности»: мои золотые сережки, подаренные бабушкой на шестнадцатилетие, ее обручальное кольцо, какой-то сломанный кулончик и порванная серебряная цепочка. Под крышкой сахарницы было пусто.
   - Ба! Ты золото перепрятала что ли?
   - С чего ты взяла?
   - Да там пусто…
 Я стояла ошеломленная. Может, померещилось? Может, дедушка куда-нибудь убрал?
  Мы подошли к серванту вдвоем. Посуда была на месте, всё, как всегда. В отчаянии мы стали открывать все вазочки, чайнички, сахарницы, проверили все кружки. Везде пусто. Это казалось чьей-то идиотской шуткой: всё на месте, а золота нет, как будто и не было никогда. Да и кому нужны такие жалкие побрякушки! Это для нас – память, а для других- тьфу! Поверить в то, что все это кто-то украл, мы не решались. Не в силах расстаться с последней надеждой я и бабушка двинулись в комнату к деду. Но он, выслушав нас, только сказал:
  - Вызывайте милицию. Я знаю, кто это сделал.
  Бабушку трясло.
  - Да откуда ты знаешь? И когда это могло произойти? Неделю назад все на месте было!
  - Ну, за неделю многое может случиться… А твоих подруг, Юля, я здесь чтобы больше не видел.
  - Дед! Это не они! Этого быть не может!
  - Может! Воры хорошо знали, где у нас в доме что находится. Ничего не тронуто, все на своих местах, следов взлома нет. И золота тоже нет! Друзья твои знают, что окно на улицу не закрывается на шпингалет. Залезть в дом – пара пустяков!
   - Если ты такой умный, почему окно до сих пор не забил?!- напустилась на него бабушка.
  - Это не они! Они не могли! Мы с ними с детства вместе! – рыдала я. – И дружить с Петровыми я все-равно буду!
 
Через два дня Танька опять пожаловала в гости. Она по привычке попыталась самостоятельно распахнуть окно и, не справившись с этой задачей, постучала пальчиком в стекло.
  - Я сейчас выйду на улицу, подожди меня.
 Мы уселись под вишней перед домом.
  - Слушай, что у вас стряслось? – взволнованно спросила Танька. – Машина милицейская приезжала...
  - Ограбили нас…
  - Ограбили? Когда?
  - Сами не знаем… На днях.
  - Как это – не знаете? А взяли-то что? – сыпала вопросами Танька.
  - Серьги мои золотые, кольцо бабушкино обручальное, ну, еще по мелочи.
  - А милиция что?
  - Что-что! Посмотрели, поспрашивали, записали… Думаешь, найдут?
  - Вряд ли… Тут людей каждую ночь убивают – найти никого после этого не могут.
  - Не хотят! Боятся просто, что дудаевцы мстить начнут.
  - А вы тоже хороши! Окно только сейчас догадались забить! Хотя, если им будет надо, то ни забор не помешает, ни двери, ни решетки. Так что благодари Бога, что вы все живы.
  - Да, это главное, конечно… Но серьги золотые все равно жалко. У меня дырки в мочках воспаляются, когда золото не ношу.
  - Ой, бедная! На вот, поноси мои недельку, пока не заживут.
 Танька вынула из своих ушей сережки и отдала мне. Я снова умилилась… А дед еще подозревал ее!
   Через неделю серьги я вернула, как и договаривались. Уши снова заболели, но что поделаешь – такой организм.
  Месяц спустя Танька мне похвасталась своей обновкой. Это была рыжая кожаная куртка из Турции – мечта каждой модницы начала 90-х годов.
  - При чем тут куртка? – нетерпеливо перебила дочь. – Золото нашли?
  - Нет, конечно.
  - И что дальше? Как вы узнали, что это дело рук твоей подруги?
  - Шило в мешке не утаишь. О том, что у нас случилось, знали все соседи. Вот кое-какая информация и просочилась… Не сразу, правда, месяца через три.
   Тетя Неля, которая жила вместе со своей многочисленной семьей в доме на углу, бывший работник советской торговли, в 90-е тоже трудилась на рынке. Но бизнес у нее был покруче, чем у моей бабушки. Она ездила в Турцию и привозила оттуда «элитный» товар: дубленки, обувь, куртки, меха.
   Встретив однажды бабушку на улице и зацепившись с ней по-соседски языком, рассказала тетя Неля, как дней через десять после происшествия пришла к ней Танька, выложила целую горсть золотых украшений (якобы своих) и попросила обменять их в Турции на кожаную куртку.
  -  Колечки там были разные, и обручальные тоже, и серьги всякие – хорошая кучка была. Видно, не только у вас в серванте Танюха порылась! Да только как докажешь? А, может, я зря на нее наговариваю? – делилась шепотом с бабушкой соседка.
   Меня тогда в Грозном уже не было. По окончании первого курса я забрала документы (как и многие другие студенты) и перевелась в Воронежский университет. Правда, место для меня нашлось только на заочном отделении, но мы и тому были рады.
    Остаток лета я провела с родителями на Рязанщине.
 Во время своего очередного коммерческого визита бабушка пересказала мне разговор с тетей Нелей. Мне вдруг живо припомнился тот вечер, посиделки у Петровых… И только тут я поняла, по какой «нужде» бегала Танька.
  - Мам, как так можно?! Значит, в жизни никому доверять нельзя? Даже самым близким друзьям?! - взвыла Лелька.
  -  Все равно надо верить! Хороших людей всегда больше. Да и Танька была не такая уж плохая, просто любила красиво одеваться… Они мне со Светкой потом несколько раз писали, да я отвечать не стала, не могла лицемерить, делать вид, что ни о чем не догадываюсь. Меня ведь тогда не столько потеря серег расстроила, сколько их коварство. От близких людей ведь этого никогда не ждешь… Когда я окончательно обо всем догадалась, почувствовала себя полной дурой. А Танька Петрова, несмотря на свои плохие оценки в школе, оказалась отличным психологом, рассчитала всё на сто процентов.
  - Гадина она, а не психолог! – отчеканила Лелька.
  - И все-таки, если бы я знала, как жизнь ее потом жестоко накажет, то эти серьги сама бы ей отдала.
  - А что случилось?
  - Передаю со слов бабушки, которая в 93-м году все еще отказывалась покинуть свою родину. Петровы тоже в ту пору еще в Грозном оставались. Дудаевцы совсем озверели. Однажды ночью ворвались к Петровым, а тут две молодые девки… Изнасиловали прямо на глазах у родителей.  Через несколько дней у матери инсульт случился, хотя было ей всего сорок лет от роду. Схоронили… Отец запил с горя. Денег нет. Бабушка ходила милостыню просить. Страшно…
    А потом, слава Богу, Сергей вернулся из армии. Срочно женился на Таньке и вывез остатки семьи из Чечни в Ставрополье, где к тому времени обосновались его родители.
   Поначалу все у них было хорошо, Танюха родила двух ребятишек. Правда, потом они с Серегой развелись. Почему? Не знаю.


4.

  В декабре 94-го года началась Первая Чеченская война. Неделя «антитеррористической операции» - и весь город в руинах.
    Потом объявили небольшое перемирие. Люди стали выползать из своих подвалов, чтобы схоронить убитых, наскоро собрать вещички и убраться из этого ада куда глаза глядят.
     Нашим старикам повезло: в гараже был просторный бетонированный погреб, в котором всегда в изобилии стояли соленья, варенья, компоты. Всю страшную неделю бомбардировок население улицы (и русские, и чеченцы, и кумыки, и армяне) отсиживалось в нашем подвале. Вместе было не так жутко.
    Когда уже можно было уйти, бабушка взяла документы, деньги, кое-какие вещички и продукты; дедушка (светлая ему память!) захватил с собой три книги: «Петр Первый» Алексея Толстого, «Справочник садовода» и «Пособие для старших классов по русскому языку», когда-то подаренное мне Танюхой Петровой.
    Простившись навеки с соседями, покинув родной дом, с одной сумочкой сели мои старики в КАМАЗ, эвакуировавший мирных жителей, и только из Моздока смогли отправить телеграмму. Наконец-то мы узнали, что они живы и здоровы и направляются к нам на постоянное место жительства!
    Страшно вспомнить, что было пережито - передумано, пока не пришла эта весточка.
    - Угу.. – всхлипнула Лёлька.
    - Ну вот, - очнулась я от горьких воспоминаний. – Опять «барабан уже дырявый»? Может, сменим тему?
    - Нет, - улыбнулась Лёлька, услышав про «барабан». – Мне интересно, как всё было ещё до нас.
    
5.

     - Всю оставшуюся жизнь наши старики с любовью и огромной болью вспоминали свой родной Кавказ. На рязанской земле им было тяжко…
     А мы, как могли, строили вместе со всей страной новую, «свободную» жизнь. К моменту приезда бабушки и дедушки я уже успела отойти от краха своих личных амбиций. Поначалу, конечно, остро ощущала, что единственная асфальтированная улица в нашем поселке совершенно не похожа на Дворцовую набережную.
    Потом, смирившись, обнаружила в двадцати километрах от нас старинный русско-татарский город Касимов. Ну, прямо второй Суздаль! Ты же знаешь, Лёль: в классную архитектуру я влюбляюсь сразу. Жаль только, что этой любви, как правило, не разделяют администрации наших малых городов.
     Вот и здесь было так же. Когда-то, в XIX веке, по Оке ходили крупные баржи, груженные всяческим товаром. На касимовской пристани всегда было полным-полно всего и всех. Местные купцы были очень богатыми и не боялись нанимать лучших архитекторов, щедро оплачивая им постройку своих просторных домов с видом на реку и огромных храмов, где они замаливали свои прегрешения.
   При советской власти облик Касимова поблек, но всё ещё производил впечатление.
  - Ой, мам, я даже знаю, о чём ты сейчас! Уже все уши прожужжала: «Знаменитый Гайдай снял в этом городе свою комедию «Инкогнито из Петербурга» по пьесе Гоголя «Ревизор»!»
  - Хватит передразниваться! – рассмеялась я. – Теперь на уроках при просмотре отрывков будет звучать ещё одна фраза: «И в этом же городишке родились мои дети». Что, слопала?
  - Да, помню я этот обшарпанный роддом на площади Победы.
  - Тьфу на тебя, «обшарпанный»! Это знаменитый дом купца Кастрова, удобный, двухэтажный, из белого камня, стены толщиной в метр. Знаешь, какое красивое здание было!
  - Понятно: кто ищет культуру, тот найдёт её и в захолустье.
  - Молодец! Садись, «пять»!
  - Мам, тебе надо было экскурсии по Касимову водить.
  - Я об этом задумывалась. Но автобус от нашего посёлка до города ходил редко, а своей машины у нас тогда не было. Так что все дороги вели в поселковую школу.
  Правда, у нас ещё был клуб. Располагался он вместе с сельсоветом в бывшем доме господ Олениных. Я там даже работала несколько месяцев. Несла культуру в массы. Однако донести никак не получалось.
  Заведующей клубом была бывшая доярка, активная, весёлая, добрая баба. У неё были свои фирменные словечки: «в клубУ», «поЕты» и «проловка». Последнее слово долго озадачивало меня. Потом я поняла, что это «проволока».
  - А чем ты в этом «клубУ» занималась?
  - Не поверишь… Была диджеем! Помогла моя корочка об окончании музыкальной школы. Ох, сколько поклонников появилось у меня в это время!
  - Реально, мам? – Лёлька таращит на меня глаза и хохочет.
  - Поверь, это лучше, чем идти на ферму. Многим приходилось... После развала Союза люди массово разъезжались из бывших республик поближе к исторической родине. В больших городах места для всех не хватало, поэтому в нашей заброшенной деревне население росло день за днём. А рабочих мест на всех не хватало. Вот и шли от большой нужды бывшие инженеры и врачи коров доить. Так что мы ещё оказались в шоколаде. А уж на следующий учебный год меня пригласили в школу. Как-никак, неоконченное высшее образование по специальности «филолог, преподаватель»!
  - А с отцом вы когда познакомились?
  - Примерно в это же время. Он с родителями тоже приехал из Казахстана. Посёлок маленький, все друг друга знают. Он долго ходил вокруг да около, прожигал меня своими большими чёрными глазами. И добился-таки своего!
  В девяносто седьмом мы поженились. Отдельной квартиры нет, зарплата – копейки. Стали жить с Лёвиными родителями в доме с печным отоплением и без удобств.
  - Напрягало?
  - Не очень. С милым рай и в шалаше. Да и многие вокруг так жили. Главное, засунуть подальше свои хотелки и радоваться тому, что есть. Мы и радовались друг другу!
  В девяносто восьмом случился дефолт. Стало ещё «веселее». Зарплату перестали выплачивать вообще. Нам, поселковым учителям, не платили полгода.
  - Как же вы с голоду не умерли?
  - Вот тут-то Танюхина книжечка и пригодилась! Народу в наш поселок в девяностые понаехало. Особенно повезло тем, кто, как и мои родители, работал в Газпроме. Рядом с нашим посёлком расположилась самая крупная в Европе станция подземного хранения газа, и таких везунчиков оказалось много. Зарплату им не задерживали, да и размеры её были гораздо внушительнее, чем у бюджетников.
  Но не хватало другого – качественного образования. Без помощи репетиторов детям трудно было поступить вуз. А тут как раз я со своим филфаком и Грековым-Чешко. Интернета, на наше счастье, тоже тогда не было. Вот и выжили, спасибо Танюхе!
   Такая вот ирония судьбы…