Связной

Гриша Буранов после окончания школы дальше учиться не пошел, так как нужно было работать, помогать родителям растить десятерых детей. Поскольку он всегда отличался слабым здоровьем, устроили его официантом в столовую.
Когда началась война, семья не успела эвакуироваться, так как городишко их находится недалеко от границы. Немцы вошли в город уже на второй день войны. Не зная, что делать, первые дни Гриша просто сидел дома.
Трижды к нему заходили бывшие школьные одноклассники, но мама их в дом не пускала и с порога гнала, что называется, в шею.
– Чего шастаете? Не видите, что делается?
Уже на второй день оккупации немцы соорудили в центре города десять виселиц и вешают пленных комиссаров, коммунистов, красноармейцев каждый день.
– Нет Гриши, уехал он. И не приходите больше!
На пятый день за Гришей пришел полицай – Глеб Пашин, который учился с Гришей в одной школе, но на два года старше.
– Собирайся, Гришка, – лениво бросил он.
– Куда ж ты его, Глебушка, – стала заламывать руки мать. – Он же ничего не сделал! Отпусти ты его, Христом богом прошу!
– Да не бойтесь вы, тетка Евдокия, – ухмыльнулся полицай. – В столовую я его отведу и все. Ты чего, дурень, на работу не выходишь?
– На какую еще работу? – удивился Гриша.
– Так в столовую, в которой ты до войны трудился. Пошли. Там тебе все расскажут.
И полицай повел Буранова в столовую. Оказывается, немцы разрешили ее снова открыть. Хозяином ее, вернее теперь уже кафе, стал бывший заведующий этой столовой Савелий Прокопович Кривой.
– Ты почему на работу не выходишь? – набросился он на Гришу, который растеряно стоит на пороге, сжимая в руках кепку.
– Я не знал, – растерянно ответил юноша.
Новый хозяин не очень-то и расстроен тем, что официант не выходил на работу, тем более что кафе откроется только через четыре дня. Кривой так доволен тем, что теперь имеет свое дело, что не в силах это скрыть.
– Ну, ладно, – махнул рукой Савелий Прокопович, – мне нравится, как ты работаешь. Будешь и дальше работать официантом. Иди, трудись. Готовься к открытию кафе.
Гриша думал, что посетителями кафе будут исключительно немцы, может, полицаи, но, к его огромному удивлению, ходят в него и местные жители.
Примерно через полторы недели, вытирая стол, стоящий в углу, Гриша случайно глянул на обои на высоте глаз и увидел надпись, сделанную карандашом – большие буквы А и Г, между ними три точки, расположенные вертикально и две точки, расположенные горизонтально под буквой Г. 
Позавчера Гриша обметал паутину и тогда этой надписи точно не было! Он сразу догадался, что это тайнопись. Значит, этим кафе, этой стеной пользуются подпольщики для передачи какой-то информации. У парня от осознания этого дух перехватило.
Он часто слышит от посетителей кафе, что в районе действует партизанский отряд, в городе – подполье. Они убивают немцев и полицаев, захватывают грузы, расклеивают листовки и сводки Совинформбюро.
Гриша решил наблюдать за этим столом и посетителями, которые устраиваются за ним. В углу около этого столика стоит вешалка, на которую вешают плащи, шляпы, зонтики. Вот один из посетителей широко раскинул руки, снимая плащ.
Официант напрягся. Но нет, написать посетитель ничего не может, разве что у него есть третья рука. Прочесть надпись он, конечно, может, но на этом и все. Гриша вздохнул, нет, не он.
Другой посетитель уронил на пол зажигалку, и наклонился, чтобы ее поднять. Нет, он тоже не имеет возможности что-либо написать.
На третий день мужчина, который пришел пообедать с женщиной, раскинул плащ, помогая спутнице его надеть. Вот у нее есть возможность написать что-то на обоях, так как она надежно прикрыта от посторонних глаз плащом!
Когда посетители вышли, Гриша поторопился убрать со стола. Он внимательно осмотрел обои – снова ничего. Остается наблюдать дальше.
Для чего он это делает – Гриша и сам не знает. Он не собирается присоединяться к подполью, ему и так хорошо и спокойно. Нет у него и мыслей, чтобы доложить о тех, кто делает надписи на обоях в гестапо. Просто эта история делает его жизнь интереснее, не такой скучной и пресной.
И вот в один из тихих дней, похожих друг на друга, как две капли воды, он заметил, что старая надпись стерта, а на ее месте появилась новая! Теперь это не буквы, а восемь цифр, с точками между, над и под ними.
Гриша стал лихорадочно соображать. Сегодня за этим столиком еще никто не сидел. Значит, надпись сделали вчера, когда он был выходной.
Почему надписи делают в таком видном месте? Проще ведь сделать их, например, в коридорчике, через который ходят в туалеты? Хотя это только на первый взгляд. Там рядом находится кухня, снуют официанты, сам хозяин кафе. Через него носят продукты. Уборщица часто ходит.
Должен быть смысл в том, что надписи делают именно в зале, а не в каком-то укромном месте. Кто же переписывается в кафе так, что этого никто не замечает?
На неделе Грише пришлось трижды отпрашиваться, так как сначала он сам приболел, а потом захворала мама, и нужно было помочь ей съездить к доктору и обратно домой.
И во все эти три дня надписи на обоях обновлялись! Неизвестные стали переписываться, то есть обмениваться информацией чаще.
Стоп! А если он неправильно формулирует вопросы? Кому удобнее всего незаметно стирать и делать новые надписи? Гриша задумался.
Напрашивается вывод, что спокойнее и безопаснее делать эти надписи сотрудникам кафе! Причем не работникам кухни, а в аккурат тем, кто работает в зале!
Так, окна в кафе после окончания рабочего дня, закрываются. То есть пока идет уборка – с улицы во внутрь уже не заглянуть. В этом случае спокойно может делать надписи уборщица. Но… кто-то ведь читает ее записи и пишет ответы! Или ответов нет?
Ну нет, должен же тот, кто оставил запись, точно знать – прочитана она или нет. Голову можно сломать.
Вчера Гриша был выходной, поэтому едва придя на работу, он первым делом поспешил к столику в углу, вроде как для того, чтобы вытереть стол. На обоях новая надпись!
Он оглянулся – за буфетом сегодня парень из другой смены, который сегодня работает на замене. Обычный напарник Гриши рубил дрова и поранил ногу чуркой.  Ему дали несколько дней на лечение. 
Сменщик торопливо отвел глаза. Гриша понял, почувствовал, что это не случайное совпадение. Парень явно специально наблюдал за ним. Интересно, это простое любопытство или он точно знает, что находится на стене у столика?
Надписи могут делать официанты или буфетчики. Работают они в разные смены…. Нет, ерунда какая-то получается. Они могут встречаться или обмениваться секретной информацией в любое время и в любом другом месте, а не на виду в кафе.
– Эй, Буранов, – отвлек его от мыслей Кривой.
– Слушаю вас, Савелий Прокопович, – повернулся к хозяину Гриша.
– Нужно сходить на почту, получить посылку. Так что бросай все и иди. Я тебе сейчас дам извещение.
Когда Гриша проходил через центральную площадь, он заметил, что у виселиц толпятся люди, плачут, причитают женщины. Он хотел, было, пройти мимо, но вдруг заметил в толпе матерей своих одноклассников.
Он подошел ближе и увидел на виселице троих своих одноклассников, вернее двоих одноклассников и одну одноклассницу. Это были те трое, что заходили к нему в первые дни войны, и которых его мама прогоняла.
Гриша остановился и замер на месте. На груди его школьных товарищей висят таблички «Подпольщик». Неужели они действительно были подпольщиками и боролись с оккупантами? Гриша был потрясен.
Теперь он думает о другом. Для чего приходили его одноклассники к нему? Может хотели, чтобы и он присоединился к ним? И что было бы, если он так и сделал? Висел бы сейчас рядом с ними?
Он поспешил на почту. Пришла мысль, что немцам, безусловно, известно, что он является одноклассником повешенных школьных товарищей. Значит, и он может быть под подозрением, и за ним могут следить.
Хотя он ничего противозаконного не делает, и это наверняка не секрет для немцев и полицаев. Бояться нечего.
Вернувшись в кафе и отдав посылку хозяину, Гриша снова приступил к своим привычным, повседневным обязанностям. И надо же такому случиться – первый посетитель устроился именно за угловым столиком.
После его ухода Гриша направился вытереть стол. На обоях красуется новая надпись! Сделать ее могли только пока он ходил на почту. И сделать это мог только сменщик, больше некому!
Гриша повернулся к нему и встретился с ним взглядом. На этот раз тот не отвел глаза. Он твердо и холодно смотрит в глаза Буранову.
– И давно ты заметил нашу переписку? – вдруг спросил сменщик.
– Давно. Думаю, с самого начала, – не стал уклоняться Гриша. – АГ с точками.
– Чего ж не доложил в гестапо или полицию?
– Бог с тобой. Я не предатель.
– А давай, проверим? – усмехнулся сменщик. – В гардеробе в козырьке твоей кепки зашито небольшое донесение. Отнесешь его в бывший пионерский лагерь за городом?
– Отнесу. Когда нужно это сделать? Какой пароль?
– Завтра у тебя выходной. Вот и сходи, не откладывай. Пароль не нужен.
Грише очень хотелось спросить, как это – не нужен? И когда успели зашить донесение в его картуз, но он сдержался и промолчал. Тут пришли посетители и разговор прекратился.
А через час к кафе подъехали грузовик и легковушка с немцами. Сменщик посмотрел в окно и резко повернулся к Грише.
– Похоже это за мной. Обязательно скажи командиру там, в пионерском лагере, что в подполье завелся предатель. Несколько наших «пятерок» гестапо взяли. Это не может быть случайностью или совпадением.
Он вытащил из-под столешницы пистолет ТТ и дослал патрон в патронник.
– Гриша, выйди в туалет. Быстро!
Буранов не стал спорить и поспешил выйти. Когда он скрылся в коридорчике, в кафе ворвались немцы.
– Игнатьев, сдавайся! – закричал кто-то на чистом русском языке.
– Ты окружен! Сопротивление бесполезно!
Вместо ответа сменщик стал стрелять по немцам. Видно, те имеют строгий приказ взять его живым, потому что в ответ не стреляют.
Гриша скрывался в коридоре пока стрельба не стихла. Когда немцы заполонили все кафе, официант вышел из своего безопасного места в зал. Он сразу увидел бездыханное тело сменщика.
Тот застрелил пятерых немцев и после этого застрелился сам. Выстрелов прозвучало восемь. Видимо Игнатьев дважды промахнулся. Немцы обыскали кафе, допросили всех работников, забрали тела убитых и уехали.
– Вот и доверяй людям, – чуть не плачет Кривой, – это был мой племянник. Сестра уговорила взять его на работу. А ведь я знал, что он комсомолец.
Взгляд хозяина остановился на Грише.
– Буранов, ты хоть не комсомолец?
– Нет, Савелий Прокопович, – честно ответил официант, – я не комсомолец и никогда им не был.
И это правда. Когда его одноклассников принимали в комсомол, Гриша болел, много пропускал и сильно отстал в учебе и спорте. Поэтому его в комсомол так и не приняли, хотя он и хотел быть, как все.
– Ну, хоть это хорошо, – вздохнул Кривой. – Не стой, Гриша, видишь, какой бардак? Нужно наводить порядок. Работай, действуй!
И Гриша вместе с другими работниками кафе принялись все вымывать. Уходил Буранов одним из последних и на всякий случай вытер надпись на обоях. Ведь если гестапо найдет ее, тоже могут прийти к выводу, что кроме Игнатьева в коллективе может быть еще кто-то из подпольщиков.
Весь вечер Гриша только и думал, что о завтрашнем задании. Он несколько раз брал в руки картуз, пытаясь нащупать в козырьке записку, но так и не смог. Он даже подумал, что написано донесение не на бумаге, а на кусочке ткани.
Выйти из дома он смог только после обеда, так как в городе проходили массовые облавы. Чтобы пройти пол города понадобилось еще пол дня, так как везде зверствовали патрули. Особенно рьяно стараются полицаи из местных.
Только поздно вечером Гриша добрался до окраины. Выходя из дома, он рассчитывал, что к этому времени будет уже в пионерском лагере, и что там его покормят. Ходить по городу, где проходят обыски и облавы с котомкой с едой опасно, поэтому он шел с пустыми руками.
Гриша подумал, что ночью идти в пионерский лагерь мысль не самая умная, поэтому решил зайти к своей тетке и дяде, папиному брату, живущих на краю города. Их дом находится через дорогу от леса, в котором в километрах десяти находится бывший пионерлагерь.
– Гриша, ты? – удивился дядя Семен, открыв дверь. – Случилось чего?
Он покрутил головой, пытаясь разглядеть, нет ли еще кого во дворе.
– Ты чего его в дверях держишь? – возмутилась тетка Лукерья. – Заходи, Гришенька, проходи. Добрый вечер! Присаживайся к столу. Семен, я тебе удивляюсь. Разве не знаешь, какие у нас соседи?
Семен сделал шаг в сторону, и Гриша вошел в дом. Дядя зашел следом и плотно прикрыл за собой тяжелую дверь.
– Не подумал, – вздохнул Семен. – Никак не ожидал увидеть Гришу в это время у нас. Ужинать будешь?
– Да, – улыбнулся Гриша. – И, если честно, хорошо бы еще немного еды с собой.
– Ты куда-то идешь на ночь глядя? – удивился Семен.
– Не приставай с расспросами, не нашего это ума дело, – сказала Лукерья.
Она быстро поставила на стол тарелку с варениками с картошкой и творогом, кувшин молока. Пока племянник ел, она завязала ему с собой в узелок пару вареных картофелин, большой кусок ржаного хлеба, соленого сала и две крупные помидоры.
Дядя налил ему воды в стеклянную, еще дореволюционную флягу. Гриша поел, и почувствовал, как тепло разливается по его телу и подступает предательская сонливость.
– Может, переночуешь у нас и тогда уж пойдешь? – предложила тетка.
Племянник прислушался к своим внутренним чувствам, как учил его когда-то отец, и явственно ощутил тревогу. Он понял, что оставаться на ночь нельзя. Папа учил доверять внутреннему чутью.
– Нет, – мотнул головой Гриша. – Нужно идти. Спасибо вам огромное! До свидания! Если что – меня у вас не было.
– Хорошо, если понадобится – придумаем, как выкрутиться.
Попрощавшись, Гриша вышел из дома. Свет в избе предварительно затушили, так что вышел он в полной темноте, чтобы соседи или кто другой его не увидели. Перейдя дорогу, Гриша остановился и задумался.
Идти ночью он не хочет. В темноте и травмироваться можно и заблудиться. Собак немцы перестреляли еще в первый день оккупации, поэтому Гриша, не опасаясь, что они его присутствие раскроют, тихо вернулся во двор дяди и тети и без спроса взял в сарае конскую попону.
Потом снова перешел через дорогу и устроил себе место для сна, только не напротив дома родственников, а против дома их соседей. Парень наломал высоких сухих бурьянов, и сделал подстилку. Потом подстелил попону, прикрылся ее краем и уснул.
Проснулся он под утро от скрипа автомобильных тормозов. Два грузовика с немцами и полицаями остановились напротив дома его дяди и тети. Встретил немцев один из соседей. Немцы застучали прикладами карабинов в двери и окна.
Через минуту перед ними уже стояли полураздетые дядя Семен и тетка Лукерья. Немцы тем временем обыскали дом, чердак, хозяйские постройки.
– Никого, – доложил толстый фельдфебель офицеру.
– Этого не может быть, – в сильнейшем волнении вскричал сосед. – Я сам видел, как к ним кто-то входил! И не видел, чтобы выходил! Они его где-то прячут! Разрешите, я сам поищу!
С помощью полицаев провели повторный обыск, и снова никого и ничего не нашли.
– Господин оберлейтенант, – сообщил старший из полицаев, – здесь точно никого нет.
Немцы тем временем обыскали копны с сеном напротив дома родственников Гриши. Там они тоже никого не обнаружили.
– Никаких следов, – отрапортовал фельдфебель.
Немецкий офицер повернулся к доносчику и смерил презрительным взглядом.
– Что, свинья, положил глаз на соседскую корову или коня? Или на соседку? Думал, мы соседа убьем, а ты поживишься его добром?
Он вытащил пистолет и хладнокровно застрелил соседа Бурановых. Потом вложил пистолет обратно в кобуру.
– Поехали! – приказал он.
Когда немцы с полицаями уехали, а дядя с тетей ушли в дом, Гриша выждал немного, потом вернул попону на место и пошел в пионерлагерь. Оставаться на месте он не решился.
К полудню он добрался до места. К лагерю он подходил, не прячась, поэтому его заметили и услышали издалека. Парня остановили, обыскали и повели к командиру.
– Вот, поймали, – доложил сопровождавший Гришу дозорный.
Когда командир повернулся к посыльному, обомлели оба. Перед Гришей оказался его отец.
– Папа! Ты же на заработках?
– Нет, сын. Я с первого дня на войне. А ты здесь как?
И Гриша сумбурно рассказал отцу о гибели одноклассников, сменщика Игнатьева, предателя в подполье, про облавы и ночевку возле дома родственников. В конце он снял и протянул отцу картуз. Начальник разведки распорол швы, выпотрошил козырек.
– Ничего нет, – доложил он. – Похоже, Игнатьев проверял вашего сына, товарищ командир.
– Не доверял, значит, – огорчился Гриша.
– Не расстраивайся, сынок. Время сейчас такое, надо сначала каждого человека проверить. А ты как, готов стать нашим связным?
– Конечно! А что мне нужно делать?
– Когда на обоях в кафе будет появляться новая надпись – будешь приходить к нам и приносить этот самый картуз. В нем будут сообщения для нас.
Гриша о чем-то на мгновение задумался.
– Папа, а можно маме сказать, что я тебя видел?
Теперь пришла очередь задуматься отцу.
– Хорошо, скажи. А я постараюсь найти возможность увидеть ее, а потом и забрать ее с детишками из города.
– А я останусь для связи?
– Нет, тебя тоже заберем. Если немцам станет известно, кто командир партизанского отряда – вам не жить. Понимаешь?
Грише очень хотелось подольше побыть с отцом, но тот настоял, чтобы сын поскорее вернулся домой.
– Тебя отвезут на противоположный край города, чтобы ты вошел в него не со стороны лагеря. Понимаешь?
– Думаю, да, – вздохнул сын. – Я очень рад, что ты жив, что я увидел тебя.
– Я тоже, сынок. Знай, я горжусь тем, что ты с нами. Люблю тебя!
– И я очень тебя люблю, папа!
Гриша все-таки немного побыл в отряде, пообедал горячим кулешом с тушенкой, но потом ему пришлось уезжать.
Но теперь у него на сердце огромная радость – его папа жив, воюет с фрицами и скоро заберет всю семью к себе! Сын представил, как обрадуется мама, и улыбнулся.