Егорка

ЕГОРКА.
   Я деда, Николая Петровича, не то чтобы не люблю, я его
 опасаюсь. Мне кажется, что дед только и ждёт, когда я где-нибудь накосячу, чтобы наказать меня. Хотя угла я не боюсь: я к нему уже привык. Бабушка приучила. Но я на неё не обижаюсь: в углу можно подумать о жизни. А ремня боюсь. Вон, ребята говорят: “Ты ремня попробуй, тогда узнаешь, почём фунт лиха!” А ремнём наказывать меня, дед не имеет права. Он мне никто. И не дед даже. Он женился на бабушке, у которой уже был ребёнок. Мой дед ведёт себя не как настоящий дедушка: ни разу не приласкал меня, на коленки не посадил и не обнял, не назвал меня Егорушкой, как моя бабуля, не позвал меня с собою походить по лесу, хотя сам каждый день отправляется на прогулку. Он ведь работает лесником. А я бы ему пригодился. Помогал бы ловить тех, кто неправильно ведёт себя в лесу. Ну, там стреляет зверьё всякое или лес ворует, костры, где нельзя, жжёт. Он даже ни разу не назвал меня Егоркой, а только Егором. Я, конечно, уже взрослый, мне 8 лет, но от родных людей хочется услышать что-то ласковое, приятное. В отместку я тоже не называю его дедушкой или дедулей, а только дедом. Так и чужого можно назвать.
  В общем, всё в нём меня не устраивает. Взять, например, фронт. Он даже и на фронте не был, а только “партизанил”,  то есть прятался в лесах. Иногда, правда, листовки по деревням расклеивал, когда там уже фашистов не было. За что только у него столько орденов и медалей! Наверно, штук сто. Я аж задохнулся, когда увидел всё это богатство в первый раз. И подумал: наверное, хорошо листовки расклеивал. Даже у моего родного деда, который пришёл с фронта и умер от ран, не было столько наград. Я, конечно, сказал о такой несправедливости бабушке. А она мне рассказала тогда, что партизаны - это второй фронт. И они сражались с фашистами, как бойцы на передовой. Да ещё как сражались! Фашисты их боялись настолько, что даже слово “партизан” их в дрожь кидало. А дед был самым боевым, самым смелым в партизанском отряде. Потому и наград много. С этого времени я деда зауважал и уже не опасался. А после того, как он нас с Васильком спас, даже полюбил. Теперь я расскажу, кто такой Василёк. Это самый мой лучший друг. Имя у него Василий, но я его очень люблю и называю ласково Васильком. Ему тоже 8 лет. Мы с ним в одном классе, давно дружим и хорошо слушаемся друг друга. Это нам помогает не ссориться или быстро мириться, если когда-то подерёмся.
Сегодня Василёк прибежал ко мне и позвал по секрету за грибами в лес. Почему по секрету? А чтобы никто из взрослых к нам не привязался. Они леса не знают, отстанут от нас и заблудятся. Потом ищи их по всему лесу. А я кое-что о лесе знаю. Ведь у меня всё-таки дед - бывший партизан. И теперь лесником работает. Любой лес знает. Мы с Васильком взяли потихоньку по краюхе хлеба и отправились. А, ещё корзинки взяли, надо же куда-нибудь грибы складывать. Нынче, говорят, лето грибное. А грибы в хозяйстве всегда пригодятся. Можно с картошкой пожарить или пироги испечь, засолить.  Бабуля это хорошо делает.
   Отправились рано, когда бабуля и мать Василька, тётя Валя, по хозяйству управлялись. В это время они нас и проглядели. Шли мы, радовались, что так ловко взрослых обставили, болтали. В основном, конечно, о девчонках говорили. Ну, кому какая по нраву. Сошлись на Анечке Красновой, у которой волосы кудрявыми были. На нас она вроде бы внимания не обращала,  хотя просматривала в нашу сторону внимательно. Но она ко всем пацанам приглядывалась. Всё выбирала лучшего из нас, за которого замуж идти. Определиться никак не могла. Такая цаца! Но мы - друзья, делить её не стали, раз жениться мы пока не собираемся. Пусть она за других выходит. Ну их, этих девчонок: на наш век хватит. Будут  и кудрявые, и с двумя косичками, и с одной. Мы парни хоть куда! Ещё бегать за нами будут, в том числе и распрекрасная Анечка, если до той поры не выскочит за кого-то  другого. Говорили, говорили и забрели куда-то, а грибов нет и нет. Проголодавшись, съели всухомятку хлеб: воды-то мы, растяпы, забыли захватить. Так торопились сбежать из дома. Отдохнули, поспали и пошли дальше. Шли, шли и забрели в какие-то дебри. Куда дальше идти - не знаем. В общем, подшутил над нами лес и грибы спрятались. Что делать - не знаем. Сели. Сидим, отдыхаем. Тут почему-то потемнело. Дождь собрался. И что тут началось! Ливень, гроза, грохот, деревья качаются, вой стоит. Спрятаться негде, вскоре промокли насквозь, замёрзли. Сидим под каким-то деревом, дрожим. Долго так продолжалось. Потом дождь прекратился, а солнце так и не выглянуло из-за туч. Тут ночь надвинулась. Мы заволновались: на мокрой земле не очень улыбалось спать. Сами мокрые, укрыться нечем. Даже спички не догадались взять, чтобы костёр запалить. Так торопились тихо уйти. Тут есть нам страшно захотелось. Сейчас бы бабулиной кашки! Хоть я кашку не очень жалую, а сейчас был бы рад и её поесть. А потом - под одеяло! Но нет! Такого добра нам лес не приготовил. Настроение хуже некуда, почему-то поплакать захотелось. А нельзя! Мы же взрослые! Взрослые ведь в лесу не плачут.
   Вдруг послышался какой-то шум. -Вроде, кто-то идёт! - обрадовался Василёк. И правда, видим: в дождевике мой дед. Подошёл и весело сказал:
-Что, цуцики, замёрзли? И ни слова упрёка. Ругаться не стал. Только проговорил:
-Всё село на ушах стоит. Бабушка и Валентина изревелись. Пойдемте скорее! Только переоденьтесь в сухое, я тут захватил. Да пожуйте на ходу печенюшки, запейте чаем горячим из термоса.
   Идём, а дед и говорит:
-Чтобы в лес ходить, надо его хорошо знать. Недельку дома отдохните, а потом я буду из вас лесников делать. Согласны?      Согласны, дедушка! - сказали мы с Васильком хором. С тех пор мы с дедулей - лучшие друзья. И он мне стал роднее всех родных. Да и Васильку тоже.
/Белькова Л.С., май 2026г