Плоды безвременной кончины. Глава 22

Плоды безвременной кончины. Глава 22

Андрей Меньщиков

XXII.

Нянька Марковна, столь удачно и чудом избежавшая яростного боярского гнева, бежала по темным улицам Воздвиженки без оглядки. Тяжело дыша, она направилась прямиком к скромным хоромам Бориса Дятлова. Именно там, под крышей молодого ловчего, старуха рассчитывала надежно укрыться на случай, если разъяренный Шигона снарядит за ней дворовую погоню. Да и долг великий гнал её вперед — нужно было немедленно сообщить верному Никите о страшной беде, в одночасье разразившейся над головой его хозяина.

Никита в эту глухую пору еще и не думал ложиться спать. Горница была тускло освещена огарком свечи. Парень томился в мучительном ожидании, прислушиваясь к каждому шороху за окном и высматривая возвращение своего боярича. Каково же было его изумление, когда вместо статного Бориса в комнату, пошатываясь от усталости, вошла взъерошенная, совершенно измученная и запыхавшаяся старуха-нянька.

— Ты что тут делаешь, Марковна?! Одна? — Никита порывисто вскочил со скамьи и шагнул навстречу ночной гостье. — Где Борис Васильевич?

— Ох, Никитушка... Беда, черная беда у нас стряслась! Прахом всё пошло! — без сил опустившись на дубовую скамью и хватаясь за наболевший бок, еле слышно выдохнула она.

— Какая еще беда? Ну же, не тяни, сказывай! — парень мертвой хваткой вцепился в её плечи.

— Постой... Постой, соколик, дай ты мне хоть дух перевести... Извелась вся, пока бежала, старые ноги еле донесли, — взмолилась старуха, жадно ловя ртом воздух.

— Да не томи ты меня, Марковна, говори как есть! Где мой боярич?!

— Ох, Никита... Грозный боярин наш, Иван Юрьевич, не вовремя вернулся да и застал в светлице боярышню Надюшку вместе с твоим хозяином...

— Ну?! И что дальше?!

— Да поначалу-то пронесло: Шигона Бориса Васильевича за простого нищего сказочника принял, — Марковна всхлипнула, утирая слезы рукавом. — Повелел идти за собой в личную опочивальню, чтоб тот ему былину на ночь рассказал. А там... Уж и не знаю, как именно, подменыш ли открылся, аль голос Борис сорвал, да только признал его Шигона! В ту же минуту по всему терему такой страшный крик, топот да шум поднялся, что я, грешным делом жалея свою старую шкуру, со всех ног припустила прочь из усадьбы, пока стража калитку не заперла. Что там дальше произошло, жив ли боярич — и ведать не ведаю. Ох, чует мое сердце, не жить теперь твоему хозяину на этом свете! Поди, давно его под корень извел наш лютый боярин. Страшен ведь Шигона в своем гневе, пощады не знает! Теперь он и Бориса сгубит, и мою сердечную голубушку, Надюшку, до смерти замучает да замытарит под замком!..

— Полно тебе, старуха, выть! — Никита сурово оборвал её причитания, хотя у самого внутри всё похолодело. — Слёзами да бабьим плачем нашему горю не поможешь, только время упустим. Надо головой думать, как нам теперь боярича из этой злой беды выручать, пока кровь не пролилась.

— Думай, Никитушка, думай, родной! На тебя одного вся надежда осталась, — запричитала нянька, крестясь на темный угол.

— Что делать? Как быть?.. — вслух рассуждал Никита, в сильном волнении быстро расхаживая из угла в угол по тесной горенке и нервно покусывая губы.

— И сама не знаю, косатик... Сама ума не приложу, как быть да как эту напасть избыть, — сокрушенно качала седой головой Марковна.

— Постой... Убить моего боярича Шигона вот так сразу, посреди Москвы, всё же не посмеет, — Никита резко остановился, и в его глазах блеснула надежда. — Борис Васильевич — не его дворовый холоп, а официальный царский слуга, старший ловчий великокняжеский! За него перед правительницей ответ держать придется.

— Ох, не посмотрит боярин на эти чины, Никитушка, помяни мое слово! — Марковна испуганно замахала руками. — Во гневе-то он лют, ровно зверь лесной, рассудок начисто теряет. Сначала саблей изрубит, а там уж со своими дружками в думе отговорится!

Взвесив все «за» и «против», Никита принял твердое решение: едва забрезжит рассвет, немедленно отправиться прямиком на боярский двор к Шигоне, чтобы выведать обстановку через своих людей.

Всю оставшуюся ночь верный слуга Дятлова так и не сомкнул глаз ни на единое мгновение. Тяжелую, крепкую думку думал парень, перебирая в голове сотни планов, как спасти своего названого брата из капкана. Едва только красное солнышко взошло над заснеженными крышами Москвы и настал новый день, молодой парень, накинув кафтан, поспешил к мрачному терему Шигоны.

У самых ворот боярской усадьбы, на обледенелой деревянной скамье, греясь в первых несмелых лучах зимнего солнца, сидел и дремал старик Иван — усадебный истопник. Никита уже давно вел с ним близкое, доверительное знакомство, не раз угощая хмельным медом в кабаках, а потому несказанно обрадовался, завидев приятеля на часах.

— Здорово живешь, дядюшка Иван! — ласково проговорил Никита, учтиво кланяясь старому истопнику и стараясь казаться беззаботным.

— Здорово, здорово, парень... — как-то излишне торопливо, воровато озираясь по сторонам, буркнул в ответ Иван, явно напуганный вчерашним переполохом.

— Можно мне присесть подле тебя, дядя? Ноги затекли.

— Присядь, пожалуй, — старик нехотя подвинулся на край скамьи. — Только не засиживайся, не к добру это. Ненадолго ты.

— Да я и впрямь ненадолго, дядюшка Иван... Дело у меня деликатное. Видишь ли, у нас в тереме со вчерашнего дня как-то совсем неладно.

— А что у вас случилось-то? — истопник подозрительно прищурился, не поднимая глаз.

— Да боярич мой молодой, Борис Васильевич, со вчерашнего вечера как ушел со двора, так и пропал с концами. Вся ночь прошла, уж день на дворе, а он домой до сих пор не возвращался. Беспокоюсь я.

— Может, заночевал где в гостях у других ловчих... Дело-то молодое, хмельное, — сквозь зубы, неохотно промолвил боярский слуга, упорно отводя взгляд в сторону.

— Навряд ли он заночует без предупреждения, — Никита подсел ближе, заглядывая старику прямо в душу, и понизил голос до едва различимого шепота. — Как бы поздно ни было, он всегда домой возвращается. Вот что, дядюшка Иван, скрывать от тебя и юлить не стану, мы ведь свои люди: боярич-то мой вчерашний вечер к вам в терем пошел. Нарядился он нищим стариком-каликой, чтобы тайком повидаться со своей невестой, дочкой вашего хозяина. Пошел — и пропал. До сих пор ни слуху, ни духу.

— Ничего я не знаю, милый человек, ничего не ведаю и знать не хочу! — Иван испуганно затряс бородой, упрямо смотря куда-то в сторону кремлевской стены. — Мое дело маленькое — дрова в печи кидать.

— Полно тебе, дядя, не запирайся и не скрывай правду! — Никита крепко взял истопника за руку. — Я ведь доподлинно знаю, что мой боярич у вас в усадьбе находится. Только вот не ведаю, в какое именно место спрятал его разъяренный Шигона. Скажи по совести!

— Ты не знаешь, парень... Ну и я не знаю, — упрямился старик.

— Нет, дядюшка, ты точно всё знаешь, — Никита заглянул ему в самые глаза. — Просто сказать боишься, шкуру свою бережешь.

Старик Иван тяжело, сокрушенно вздохнул, и его плечи бессильно опустились:

— Эх, Никитка... И сказал бы я тебе всё, да ведь нельзя, грех подневольный! От твоего-то боярича Бориса Васильевича я в прежние годы, окромя великой милости да щедрых подарков, не видел ничего. Добрый он человек, золотое сердце, чистая душа. Жалёю я его, парень, пожалуй, ничуть не меньше твоего! До слез жалею его молодую, загубленную жизнь и плачусь втихомолку на его горькую, страшную участь...

— А раз так, дядюшка, родной ты мой, голубчик! — Никита горячо сжал его ладонь, и в голосе его зазвучала отчаянная мольба. — Помоги мне тогда! Помоги выручить боярича из этой злой, лютой неволи, пока Шигона его со свету не сжил!

— Эх, малый... Невозможное это дело, не под силу нам, — истопник сокрушенно покачал седой головой.

— Да почему же невозможное-то?! В чем загвоздка?

— А потому, что боярин наш вчера ночью накрепко приказал своим верным псам стеречь Бориса Васильевича, глаз с него не спускать. А тяжелый кованый ключ от замка погреба Шигона самолично к себе в опочивальню унес и под подушку спрятал!

— Стало быть... Стало быть, мой боярич живой и сейчас в погребе сидит под замком?! — у Никиты отлегло от сердца, глаза его вспыхнули боевым азартом.

— В пустом, ледяном погребе он томится, — тихо, озираясь на окна терема, прошептал Иван. — И скажу я тебе по секрету, Никита: погреб тот у нас на дворе хуже любой могилы сырой будет! Сидеть в нем долгие дни — хуже самой лютой смерти, уж поверь моему слову, сам когда-то по молодости испытал за провинность. Наш-то хозяин, Шигона, чуть кто из холопов послабее провинится — сразу туда, в кандалы да на лед бросает. Редкий человек оттуда живым да здоровым выносится, чахотка мигом сжирает.

— Плевать, я всё равно спасу своего боярича! — решительно отрубил Никита, сжав кулаки.

— Полно тебе, парень, глупости молотить! — испуганно зашипел на него старик, дергая за рукав. — Его из этого ада теперь спасти может один лишь Господь Бог своим чудом! Ты ступай отсюда немедленно, Никита, от греха подальше! Из дворовых наших парней кой-кто тебя в лицо знает, на ловах видали. Углядят, донесут Шигоне, что ты тут со мной шушукаешься у ворот — ну и беда тогда будет обоим! Головы снимут! Я ведь не хотел было тебе вообще ничего говорить, запирался до последнего... Да вот не стерпело сердце старое, любя твоего боярича и жалеючи его молодую душу, взял да и выболтал тайну. Только ты смотри мне, Никитка, ни одной живой душе не проговорись, не погуби старика!..

— Уж будь совершенно покоен, дядюшка Иван, — твердо и уверенно ответил Никита, преданно глядя на приятеля. — Крест целую, ни за что тебя не выдам и имя твое под пыткой не назову. Только помоги мне, родной, помоги пробраться на двор и спасти боярича! Поможешь — век благодарить будем, в накладе точно не останешься: Борис Васильевич, как выйдет на волю, тебя чистым золотом осыплет, до конца дней бедствовать не будешь!

Старик истопник долго молчал, нервно перебирая пальцами полы армяка и борясь со страхом. Наконец, жажда помочь доброму человеку перевесила. Иван близко придвинулся к парню и зашептал прямо в ухо:

— Ладно, была не была... А ты вот что сделай, парень: ужо поздней ночью, как вся усадьба окончательно затихнет и Шигона спать завалится, аккурат ко второму часу подойти в темноте к этим самым воротам. Стукни в дубовую доску тихонько, ровно три раза. Я буду специально за углом караулить, ждать тебя. Ворота мигом отворю, впущу тебя тайно на боярский двор... А там, на месте, уже вместе сядем в закутке да хорошенько подумаем, как нам замок сбить и что дальше делать. Идёт ли?

— Дядюшка Иван, родной ты мой, спаситель! — Никита от избытка чувств порывисто кинулся было обнимать старого слугу.

— Ну полно, полно, очумел часом?! — испуганно отпихнул его старик, нахлобучивая шапку. — Еще увидит кто из окон, не дай Бог. Ступай прочь, говорю! Ночью приходи, как договорились.

Никита круто повернулся и быстрыми шагами направился обратно к своим хоромам. На душе у верного слуги стало значительно, заметно спокойнее за судьбу своего названого брата — главное, что Борис был жив. Теперь, зная точное место и имея верного союзника внутри усадьбы, парень с неистовым, горячим нетерпением стал дожидаться наступления спасительной ночной темноты. План побега начал обретать плоть.