Плоды безвременной кончины. Глава 26

Плоды безвременной кончины. Глава 26

Андрей Меньщиков

XXVI.

Родовая вотчина Бориса Дятлова раскинулась недалече от старой Рязани, со всех сторон зажатая вековыми, совершенно непроходимыми лесами. Добротный боярский терем стоял особняком, вдали от любого другого жилья и крестьянских погостов. Обширный, просторный двор со всех сторон окружал высокий, глухой забор, а въезд в усадьбу преграждали тяжелые, крепко сбитые дубовые ворота. Как сам господский терем, так и служилые избы для челяди были срублены на века из толстых, могучих дубовых стволов. К хоромам примыкал огромный, густой Сад, славившийся в округе обилием яблонь, груш, а также зарослями малины и смородины. Зимой этот заброшенный сад утопал в глубоких сугробах, а ветви деревьев гнулись под тяжелым инеем. В этой лесной глуши когда-то безвыездно доживал свой век старик-отец Бориса; там же, под сенью деревьев, он испустил последний вздох и обрел вечный покой на тихом сельском погосте.

Молодой ловчий в прежние годы редко заглядывал в свои рязанские владения, предпочитая шумную, полную царских милостей Москву. Всеми делами в вотчине за его отсутствием железной рукой управлял старик Петр. Лет тридцать этот верный человек служил дворянскому роду Дятловых — служил не за страх, а за совесть, верой и правдой. Петр давно остался бездетным вдовцом и теперь жил совершенным бобылем в небольшой уютной горенке, срубленной неподалеку от главного боярского терема.

Борис Дятлов вместе со своими спутниками без особых приключений и дорожных невзгод благополучно добрался до родного гнезда.

— Вот послал Господь радость, не думано, не гадано! Не гадали мы сегодня, не чаяли тебя увидеть, сокол наш, боярич! — старик Петр с низкими, земными поклонами встретил хозяина прямо у ворот, суетливо утирая слезу умиления.

— А я вот, видишь, старик, нечаянно и наглянул, ровно снег на голову. Здорово живешь! — Борис устало улыбнулся, спрыгивая на землю.

— Здравствуй, боярич, здравствуй, родимый! Давненько же ты не изволил проведывать свою вотчину, мы уж скучать начали.

— Теперь, Петр, я приехал к вам надолго. Недель шесть, а то и поболее пробуду здесь, в лесах.

— Вот и хорошо, вот и славно! Погости, Борис Васильевич, отдохни с дороги, да и к хозяйственному делу нашему поближе присмотрись. Ведь сам знаешь народную поговорку: «свой глазок — смотрок», при хозяине и добро целее.

— Во всем тебе, старик, доверяю, как самому себе, — ласково ответил Борис, проходя на крыльцо. — Знаю я и без проверок, что ты здесь хозяйствуешь хорошо, честно, копейки барской зря не обронишь.

— Большое тебе, Борис Васильевич, искреннее спасибо за такое ласковое слово! Для старика это лучшая награда, — приказчик низко склонил седую голову, но тут же подозрительно покосился на спутников ловчего. — А что ты, государь, за странный народ с собою из Москвы привез? Кто они такие будут?

Петр с явным недоверием указал пальцем на измученную старуху Марковну и хмурого, озирающегося истопника Ивана.

— Знай, Петр, и людям своим накажи: они мне отныне люди самые близкие, — твердо, не терпящим возражений тоном произнес Борис. — Старуха эта — верная мамка, нянька моей суженой, боярышни Надежды. А Иван... Иван мне жизнь спас, из лютой, смертельной неволи на волю выпустил.

— Из какой еще неволи?! — старый приказчик аж руками всплеснул, округлив глаза от ужаса. — Да разве ж ты, боярич, в неволе побывать успел? Кто посмел дворянина тронуть?!

— Слушай меня внимательно, старик, я всё тебе сейчас без утайки скажу...

Борис увел приказчика в малую горницу и подробно, в деталях рассказал ему обо всем, что стряслось с ним на Москве за последнее время после кончины государя. Он не стал умалчивать даже о том, как свирепый боярин Шигона запер его в ледяном подземном погребе и едва не уморил там до смерти.

— Ах, кровопивец старый, змея подколодная! — Петр в ярости стукнул кулаком по столу, и его борода затряслась от возмущения. — Да как же он посмел тебя, прирожденного, потомственного дворянина, в темном погребе, ровно пса безродного, морить?! Ты, боярич, этого дела так просто не оставляй, на него, разбойника, самой государыне Елене челом ударь, пусть суд божий и княжеский учинит!

— С Шигоной судиться теперь трудно, друг мой!.. — Борис горько, криво усмехнулся. — Силу он огромную в Кремле забрал. Видно, до поры до времени надо нам зубы сжать да терпеть. Вот что, Петр: главное, покуда я живу здесь, в усадьбе, строго-настрого следи, чтобы люди твои дворовые ничего лишнего по соседним весям не болтали! Не говори также челядинцам лишнего ни о старухе Марковне, ни об истопнике Иване. Шигона их сейчас по всей Москве и окрестностям с ищейками ищет — не дай Бог проведает кто, что они преспокойно живут в моей родовой усадьбе. Тогда и нам, и терему конец.

— Да как ему проведать-то в такой глуши, помилуй!

— Хитер Шигона, Петр, ох как хитер... У него везде, в каждом уезде есть свои глаза и уши.

— Небось, боярин, не тужи! До твоей дальней усадьбы он ни за что не доберется, дороги завалило.

— То-то, мол, гляди у меня, старик! Надейся на Бога, а сам не плошай. Челядинцам строжайше накажи, чтобы они зря языками на деревне не болтали и под плаху меня не вводили!

Старуху Марковну и беглого истопника Ивана Дятлов с почестями поместил в теплых покоях своей усадьбы, строго-настрого наказав им ради их же безопасности поменьше выходить со двора, а в большое село или соседнюю деревню без нужды вообще не ходить. Молодой ловчий окружил беглецов полным достатком и довольством: кормил он их сытно, исключительно со своего собственного боярского стола, и ни в чем они не знали отказа.

Сам же Борис был страстным, безудержным охотником. Чтобы заглушить тоску по Надежде, он с раннего утра до позднего вечера проводил время в заснеженном заповедном лесу, в котором водилось великое множество хищного зверя. Охотился Борис почти всегда не один — он неизменно звал с собою верного Никиту. Иногда они выезжали на лов верхами, с хриплым лаем борзых собак, и часами гонялись по заваленным сугробами просекам за хитрыми лисицами и быстрыми зайцами.

Однажды, во время очередной зимней охоты, Борис слишком увлекся погоней, случайно разошелся в лесной чащобе с Никитой и остался совершенно один в самом густом, непроходимом и диком лесу. Дятлов несколько раз во всю глотку окликал друга, но в ответ стояла лишь звенящая морозная тишина — отклика не было. Молодой парень в азарте погони слишком далеко отошел от своего боярича. Охотился на этот раз Борис пешком, пробираясь сквозь заросли на лыжах, а сопровождал его лишь один-единственный любимый пес — огромный кобель, которого за невероятную силу, скорость и проворство на ловах ласково звали Орлом.

Вскоре Дятлов окончательно понял, что сбился с дороги и потерял тропинку. Он пошел прямо напролом сквозь заснеженные ветви, совершенно не ведая, куда именно выведет его слепая судьба. Верный Орел молчаливой тенью шел по следу хозяина. Вековой лес вокруг становился всё чаще, деревья смыкались плотной стеной. Просека, по которой он брел, сузилась до едва заметной звериной тропы; колючие сучья елей то и дело хлестали ловчего по лицу и рукам, сбивая шапку.

Вдруг сквозь треск веток до его слуха донесся отдаленный, жуткий и яростный рев. Умная собака мгновенно замерла на месте и чутко насторожила уши. Глухой рев становился всё ближе, всё слышнее и страшнее. Орел вдруг издал злобный, нетерпеливый визг и стрелой ринулся вперед, в чащу, явно почуяв крупного хищного зверя.

Дятлов, не теряя драгоценных секунд, быстро на ходу зарядил свою длинную, тяжелую охотничью пищаль порохом и пулей, после чего поспешил следом за скрывшимся псом. Пройдя несколько десятков шагов сквозь плотные заросли, он внезапно очутился на краю небольшой лесной поляны. Летом она, должно быть, густо зарастала травой, а сейчас была укрыта ровным ковром нетронутого снега.

Прямо посреди этой поляны Борис увидел страшную, леденящую кровь картину. Огромный, свирепый бурый медведь-шатун, поднявшийся среди зимы, намертво подмял под себя какого-то человека и уже готов был в ярости окончательно растерзать его. Верный Орел с отчаянным визгом и яростным воем кружился возле чудовища, пытаясь отвлечь его внимание на себя. Однако хищный зверь, намертво прижав своей страшной, когтистой лапой несчастного незнакомца к окровавленному снегу, лишь свирепо рычал на собаку, глубже вонзая когти в жертву.

Дятлов не потерялся перед лицом смертельной опасности. Желая во что бы то ни стало спасти погибающего человека, он бесстрашно шагнул из-за деревьев, подошел к беснующемуся медведю на расстояние всего нескольких шагов и хладнокровно прицелился из тяжелой пищали чудовищу прямо в ухо. Грянул оглушительный выстрел, раскатившийся эхом по зимнему лесу. Когда густой пороховой дым медленно рассеялся на морозном воздухе, Борис увидел зверя, распростертого на окровавленной земле: удачный, точный выстрел наповал убил лесного хозяина.

Несчастный человек, только что подмятый медведем, медленно приподнялся и сел на снегу. Он был бледным как смерть, губы его дрожали, а проницательные, умные глаза мутно и отрешенно водили по сторонам, не веря в спасение. По его бледному лицу крупными каплями текла алая кровь. Его щегольское, явно дорогое бархатное полукафтанье было превращено в лохмотья, а на широкой груди острыми когтями хищника была глубоко содрана кожа. Незнакомец тяжело, со свистом дышал, и из его груди невольно вырывались глухие, болезненные стоны.

— Благодарение Богу, ты жив, друг?! — радостно и облегченно выдохнул Борис, поспешно бросая ружье и подбегая к пострадавшему.

— Да... Жив, кажись, пронесло... И всей своей жизнью я отныне обязан одному тебе, — твердо, переламывая боль, проговорил тот, тяжело поднимаясь на ноги с помощью ловчего.

Спасенный оказался мужчиной весьма высокого роста, широкоплечим и по-богатырски сложенным.

— Бедный ты мой, сильно же тебе досталось, — Борис покачал шапкой, осматривая его раны. — Медведь тебя, вижу, порядочно помял, когтей не пожалел.

— Ничего, пустяки, дело житейское... Обычные царапины, до свадьбы скоро заживут, — незнакомец попытался бодро усмехнуться, хотя лицо его исказилось от боли. — Ну, признаться, не чаял я уже сегодня остаться живым на этом свете! Медведь меня совсем сломал, подмял... Не подоспей ты так вовремя со своим выстрелом, я бы уже через минуту угодил этому косолапому дьяволу прямо на обед. Спасибо тебе огромное, парень, вовек я теперь в неоплатном долгу у тебя буду. Скажи по чести, кто ты сам будешь и как звать тебя, добрый человек?

— Я — ловчий великокняжеский Борис Васильевич Дятлов, — чинно представился Борис.

— Ловчий государев?.. — незнакомец удивленно приподнял густые брови. — А как же ты, московский человек, очутился один в такой глухой рязанской трущобе?

— Да у меня тут совсем близко, за лесом, родовая усадьба находится, вотчина моя, — пояснил Борис.

— Что ж, еще и еще раз спасибо тебе, господин Дятлов! Спаситель ты мой!

Тут раненый незнакомец, невзирая на содранную кожу и боль, низко и с великим почтением поклонился Борису, после чего порывисто обнял его по-медвежьи и крепко, по-братски поцеловал в обе щеки.

— А тебя-то самого как звать-величать, скажи? — в свою очередь, спросил у него Дятлов, разглядывая его дорогое, хоть и порванное платье.

— Поп в церкви крестил — назвал Михайлой, — неопределенно пожал плечами богатырь. — А в народе, по прозвищу, я «Стрелою» обычно называюсь.

— Стрелою?! — с искренним удивлением переспросил у него Борис. — Странное какое-то прозвище для здешних мест.

— Да, Стрелою. Что, тебе это кажется странным или диковинным?

— Да нет, ничего, пустяки... В лесах ведь разные прозвища у людей бывают, у каждого своя отметина, — поспешно сгладил неловкость ловчий. — Звать, значит, тебя Михайлой... А по батюшке-то, по отцу тебя как величать, чтоб по чести?

— А как тебе самому больше хочется, так меня и называй, мне без разницы, — вдруг как-то уклончиво отозвался Стрела.

— Как это так?! — искренне удивился Дятлов такому ответу.

— Да вот так... Простой я человек. Отца своего родного я совсем не помню с малых лет и даже не знаю, как звать-то его было, — спокойно соврал Михайло, отводя взгляд в сторону.

— Ты, верно, тоже, как и я, охотился сегодня в этом лесу? — продолжал осторожно расспрашивать его Борис, чувствуя какую-то тайну в его речах.

— Да... Охотился, — как-то слишком глухо, неохотно и коротко ответил ему Михайло Стрела.

— Ну ладно, дело прошлое. Пойдем лучше скорее ко мне в терем, Михайло. Тут совсем близко усадьба, там приказчик Петр тебе раны промоет, перевяжет как следует, да медом хмельным угостит. Одно только плохо — дорогу к дому я в этой погоне совсем потерял, заблудился в трех соснах.

— Ин пошли, дело поправимое, — улыбнулся богатырь. — Я тебя без труда выведу прямо к твоей усадьбе. Тут все тропы мне знакомы.

— Как?! — Борис удивленно округлил глаза. — Разве ты знаешь, где стоит моя лесная усадьба?

— Знаю, конечно. Видал не раз, мимо проходил, — коротко обронил незнакомец.

Они без долгих сборов отправились в путь. Шли они по заснеженному лесу всё время молча, друг за другом; всякий из них был глубоко погружен в свои собственные, непростые думы.

Дятлов неотступно думал о своей неожиданной, странной встрече с этим загадочным Михайлой, размышлял над его уклончивыми, таинственными ответами и в то же время искренне, чистой душой радовался, что Господь сподобил его сделать сегодня такое доброе, святое дело — спасти живого человека из когтей свирепого хищника.

А Михайло, по прозванию Стрела, шедший впереди и ловко раздвигавший ветви, в свою очередь думал только о Дятлове. Он размышлял о его благородном, бесстрашном поступке и напряженно соображал: как именно ему теперь отплатить этому честному ловчему за спасение собственной жизни и чем бы таким великим его вознаградить, чтобы покрыть долг чести.

Вскоре с узкой, петлявшей среди зарослей звериной тропинки они благополучно вышли на широкую лесную дорогу и совсем незаметно, шаг за шагом, подошли к высоким дубовым воротам усадьбы Дятлова.

Очутившись у цели, Михайло Стрела остановился и стал было вежливо прощаться с Борисом, собираясь уходить обратно в чащу. Однако ловчий и слушать ничего не захотел: он горячо, настойчиво упросил своего нового знакомца непряменно зайти вместе с ним в терем, дабы подлечить раны и переждать зимний вечер. Михайло сначала долго и упорно отказывался, ссылаясь на неотложные дела, но, уступив искреннему радушию хозяина, в конце концов согласился и переступил боярский порог.