Бездна. Глава 19-5. Решающий довод

     Я валялся в постели и силился досочинить ночные грёзы. Что тут сочинишь? Трезвый рассудок в путах сухой скучной реальности.

     Мишка лапкой гладил мою заросшую щетиной скулу.

     — Миша, что будет, если взрослый парень переспит с пятнадцатилетней девочкой, которая добровольно, без принуждения отдастся ему? И выглядеть она будет достаточно взросло. Так, что даже не заподозришь в ней малолетку. К тому же она покажет паспорт своей старшей сестры, где написано, что та совершеннолетняя. Предположим даже: будучи развращённой особой, она сама спровоцирует, соблазнит его. Парень–“насильник” лишь пассивно поддастся ситуации, не выдержав искушения…

     — Это будет уголовное преступление без разбора всяких там мотивов и полутонов. Он взрослый, следовательно, насильник. Она — «ребёнок», значит — жертва…

     — А если несовершеннолетний мальчик изнасилует девчонку, то он избежит уголовного наказания?

     — Это будет хулиганство. Его пожурят, поставят на учёт в детскую комнату милиции.

     — Миша, в уголовном кодексе ты разбираешься даже хуже меня… За насилие подросток угодит в колонию для несовершеннолетних.

     — К чему глупые вопросы, зачем пустые мечты?

     — Просто… Здорово быть ребёнком…

     — Но детство невозвратно…

     — Без тряпошных знаю.

     Я забросил бы медведя под кровать.

     Но он был свидетелем моего счастья на острове, пусть даже острове пригрезившимся.

     — Прости, Мишутка.

     — … Прости, прости… Заметь: что бы ты ни делал — соска-пустышка.

     — Соска-пустышка тоже нужна.

     — Но она — лишь пустышка!

     — Не возражаю… — я замолчал.

     == Желая измениться в лучшую сторону… на словах… в глубине души ты хочешь остаться при своих интересах.

     — …при своих интересах… Миша, тряпошному этого не понять. Есть высшие ценности. Например, любовь, которая побеждает смерть!

     — Посмотрю, как ты предашь всех, кого якобы любишь — перед лицом настоящей опасности…

     — Посмотришь? Любоваться будешь?! — я первый раз в жизни закинул Мишку под кровать. И, уходя, добавил: — Тебе ли рассуждать о смерти, бессмертная поролоновая мочалка?

     Мишка тихо стонал.

     — Ну-ка, Миша, огрызнись!

     Но Мишка молчал.