Плоды безвременной кончины. Глава 31

Плоды безвременной кончины. Глава 31

Андрей Меньщиков


XXXI

Вернувшись из лесной рязанской глуши, Борис Дятлов тайно остановился в своем московском терему. Он строго-настрого наказал дворовой челяди и верным слугам держать язык за зубами и под страхом суровой кары молчать о его внезапном приезде. Сам Борис, опасаясь ищеек Шигоны, целыми днями никуда не выходил из своей душной горницы, заперев двери на крепкие дубовые засовы.

Стрела, между тем, времени даром не терял и «действовал» вовсю. Обладая природной хваткой, умом и обходительным нравом, он под видом простого купца или заезжего конюха уже успел близко перезнакомиться со всеми дворовыми холопами, прачками и ключниками в богатом тереме боярина Шигоны. Проведя за чаркой меда не один час, удалой парень выведал всю подноготную и самые грязные тайны их боярской жизни. В один из дней он разузнал и последнюю, самую страшную новость: боярин Шигона полным ходом вел спешные приготовления к пышной свадьбе своей единственной дочери. Суровый отец насильно просватал Наденьку за овдовевшего старика Губанова.

Этот Губанов был знатным, родовитым боярином и владел поистине громадным, несметным богатством, отчего во всей первопрестольной Москве слыл чуть ли не самым первым и влиятельным богачом. Случайно как-то сдружившись с грозным Шигоной на государевой службе, старик приехал к нему в терем в гости, на пиру случайно увидал юную боярышню и мгновенно прельстился её невиданной девичьей красотою, нежностью и молодостью. В дряхлых жилах разгорелась грешная стариковская кровь, и он тут же твердо решил сватать за себя боярышню-красавицу, посулив её отцу небывалую выгоду. Убедить алчного, властолюбивого Шигону было делом не трудным. Тот сразу же запер дочь в светлице, пригрозил ей жестокой расправой в случае неповиновения — и похотливый старик Губанов в один миг сделался формальным, законным женихом. Шумную свадьбу и венчание назначили через две недели.

Стрела, разумеется, бледным от волнения прибежал к Дятлову и поспешил сообщить Борису эту тревожную, черную весть. Молодого ловчего это известие как громом небесным поразило, земля ушла у него из-под ног. Теряя рассудок от горя, Борис стал лихорадочно искать любого случая повидаться с Надей. Не найдя иного выхода, он не мог придумать ничего лучшего, как принять отчаянный и дерзкий план Стрелы — прокрасться под покровом глухой ночи в охраняемый боярский сад.

Ночью, улучив момент, когда луна скрылась за тяжелыми тучами, они бесшумно, точно тени, перелезли через невысокую заснеженную изгородь и очутились в темном саду. Пробираясь сквозь сугробы, Дятлов дрожащей рукой указал Стреле на слабо мерцающие окна боярышниной светлицы. Лихой и бесстрашный парень не задумался ни на секунду: он ловкой кошкой взлез на обледенелое дерево, росшее у самой стены, осторожно постучал в стекло и вызвал опешившую боярышню вниз, в безлюдный сад.

— Здравствуй, мой милый, мой хороший, сокол мой ясный! — задыхаясь от счастья и всхлипывая, встретила Надя своего суженого в заснеженном саду. — Уж не гадала я, не чаяла, не надеялась в этой жизни с тобой больше свидеться!..

Молодая девушка в одно мгновение позабыла и сковавший её липкий страх, и всё свое глубокое горе. Она порывисто, крепко, до хруста костей обняла Бориса, прижимаясь к его груди.

— Здорово, любушка моя, радость глаз моих! — горячо зашептал Дятлов, покрывая поцелуями её холодное лицо. — Не стерпел я в своих лесах, иссохло сердце, соскучился по тебе смертно! Вот, пришел сквозь все заслоны взглянуть на тебя хоть одним глазком, словцом любовным, заветным перемолвиться. Не в ворота честные пришел, как жених, а как вор ночной — через забор перемахнул ради тебя...

— Слышал ли ты, Борис, про страшное несчастье наше? — Надя испуганно округлила глаза, и слезы хлынули по её щекам. — Замуж меня насильно выдают, за старика дряхлого! Сгубить, живьем в могилу зарыть меня хотят...

— Слышал, слышал всё, голубка моя, — мрачно ответил Борис, крепче сжимая её ладони в своих руках. — Но ты не бойся: ни за что и никому на свете я тебя не отдам! Ты — моя перед Богом, и разлучить нас отныне сможет одна только сырая могила!

— Что же делать нам, Борисушка? — в отчаянии лепетала девица. — Время уходит, что нам делать?

— Бежим! Поедем прямо сейчас со мной в мою дальнюю рязанскую усадьбу, — горячо зашептал ловчий, заглядывая ей в глаза. — Там в лесной глуши тайно повенчаемся у старого священника и будем жить в любви, покое и согласии, пока буря не утихнет. Согласись, согласись, голубка моя, ведь другого исхода и спасения у нас просто нет!

— Нет, нет... — Надя в ужасе покачала головой и затрепетала всем телом. — Я не могу... Я до смерти боюсь страшного отцовского проклятия! Оно ведь на всю жизнь черной тенью на душу ляжет, Бог не простит!

— Неужели же ты, Надя, — Борис отшатнулся, и в его голосе прозвучала горькая, режущая обида, — неужели ты так легко изменишь своему святому слову, забудешь наши клятвы и покорно пойдешь под венец за этого мерзкого старика, навсегда вычеркнув меня из сердца?!

— Знаешь, милый... — тихо, одними губами выдохнула боярышня, пряча лицо на его груди. — Я думала обо всем... Я решила в тайный монастырь дальний бежать, постриг принять! Только там, за толстыми каменными стенами, под защитой Господа я смогу укрыться и от лютого гнева отцовского, и от этого постылого, гадкого жениха.

— В монастырь?! — Борис испуганно схватил её за плечи. — Что ты такое говоришь, люба моя! Опомнись! Отречься от мира, от нашей любви?

— А у меня, Борис, отныне на этом свете остались всего две дороги, — горько и хладнокровно ответила Надя, глядя на темное небо. — Или всю жизнь мучиться, спать в одной постели с постылым, нелюбимым мужем-стариком, или в глухой монастырь идти грехи замаливать.

— А меня... меня, боярышня, ты, значит, совсем позабыла? — с глубоким, болезненным укором проговорил Дятлов, и сердце его облилось кровью.

— Уж где тебя забыть, Борисушка! — воскликнула Надя, прижимаясь к его щеке. — Все дни, все бессонные часы и каждую минуту только про тебя одного и думаю, слезы лью!

— А если это так, если любишь — так не колебайся и пойдем немедленно со мною! — снова взмолился Борис.

— Боюсь, милый... Страшно мне, до смерти страшно отцовское проклятие на свою голову принять!..

В эту самую секунду из густой темноты кустов стремительной тенью показался Стрела. Пока несчастные влюбленные голубки ворковали и спорили о своей горькой доле, удалой парень зорко сторожил подступы у забора, и теперь пришел предупредить их о смертельной опасности.

— Беда! Спасайтесь, кто может! — зашипел Стрела, хватая Бориса за рукав кафтана. — Сюда идут! Кто-то тяжелыми шагами в сад вошел!

— Беги, Борис, беги ради всего святого!.. Прощай! — мгновенно побледнев от дикого, леденящего испуга, проговорила боярышня, выталкивая любимого в темноту.

— Прощай, моя голубка! До гроба твой! — выдохнул Дятлов.

Борис и Стрела изо всех сил пустились бежать по глубокому снегу к дальней изгороди и в один миг, ловко ухватившись за бревна, быстро перескочили через забор, растворившись в ночном поле.

А в сад тем временем тяжелой, размеренной походкой вошел сам хозяин дома — грозный боярин Шигона. Старику в эту ночь никак не спалось, душные думы и тревога о делах государственных терзали его разум, вот он и решил выйти на морозный воздух, прогуляться по дорожкам. Боярский сад был очень велик, запущен и тенист, деревья стояли плотной стеной, так что Шигона при всем желании не мог в темноте разглядеть ни убегающего Дятлова, ни увертливого Стрелу. Однако до его чуткого, тренированного в походах слуха всё же донесся отчетливый, подозрительный хруст наста и глухой шум удаляющихся шагов у самой изгороди.

«В саду кто-то есть! Воры или тати!» — мгновенно подумал подозрительный боярин и громовым голосом позвал дворцовых холопов.

Выбежавшим слугам он со злостью приказал немедленно зажечь факелы и досконально обыскать каждый куст, каждый уголок огромного сада. Надя, стоявшая неподалеку в тени раскидистой яблони, отчетливо поняла, что укрыться в голых зимних кустах от зорких глаз отца теперь никак не удастся — холопы с собаками её всё равно найдут. Проявив истинно отцовскую смелость и самообладание, она решительно вышла из тени прямо навстречу боярину.

— Надежда, ты?! — искренне удивился Шигона, останавливаясь как вкопанный и подозрительно оглядывая дочь с ног до головы. — Ты ли это?

— Я, батюшка, кто же еще, — спокойно ответила молодая девушка, стараясь, чтобы голос её не дрожал.

— И зачем же ты здесь, скажи на милость, в такую позднюю, глухую пору? — сурово прищурился старик, делая шаг к ней.

— Да не спалось мне никак в светлице, душно стало, голова разболелась, — без запинки соврала Надя, кутаясь в шубу. — Вот я и вышла в сад, воздухом морозным подышать, хворобу прогнать.

— Одна?! Ночью?! Впотьмах бродишь?! — Шигона подозрительно, тяжелым и пронизывающим насквозь взглядом посматривал на бледное лицо дочери, словно пытаясь прочесть её потаенные мысли.

— А чего же мне здесь, в нашем собственном, охраняемом дворе бояться, родимый батюшка? — кротко удивилась Надя, широко открыв чистые глаза. — Здесь ведь чужих людей нет.

— Хм... Правду ли ты мне сейчас говоришь, Надежда?! Не крутишь девичьим хвостом? — глухо проворчал старик, озираясь на кусты, где еще недавно стоял Борис.

— Батюшка! Как можно! — с обидой в голосе воскликнула девица.

— Ну, ладно! — наконец махнул рукой боярин, так ничего и не обнаружив. — Будет мерзнуть. Ступай немедленно обратно в свою горницу и ложись спать! Нечего тут ночами тенью шататься.

Боярышня, низко поклонившись, поспешила изо всех сил вернуться в свою теплую светлицу. Сердце её бешено колотилось в груди. Закрыв за собой дверь, она без сил опустилась на лавку, горячо благодаря милостивую судьбу и Господа Бога за то, что на этот раз всё закончилось благополучно и она так невероятно дешево отделалась. Борис был спасен, а тайна осталась нераскрытой.