У теней свои дела

Я стою на своей тихой одноэтажной улице. Вокруг меня тени. Они идут, стоят или даже говорят друг с другом – по крайней мере, так кажется.

Вот дядя Витя, как всегда сидит у калитки двумя домами выше («выше» – значит условно ближе к горам, так в наших краях строится вся топография). Калитка глухо-железная, как дело дядя Вити – он был прекрасным сварщиком и несносным сплетником. Парализовало после глупой аварии, пролежал несколько лет и тихо сошел в небытие.

Дальше по улице – дед Степан. Монументальный мужик двухметрового роста. Мы, детской чумазой бандой, частенько обсуждали его огромную шишку на голове. Обсуждали шепотом, чтобы Степан не слышал, но непременно за его спиной. Он, конечно, все слышал, но не ругался.
 
Рядом на табурете присел дед Василий. Противоположно Степану, приземистый, невысокий. Всю детвору знал по именам, со всеми здоровался за руку, а уж такой доброй улыбки больше нигде не встретишь. Держал на чердаке голубей. По слухам, заживо сжигал котов, пытавшихся до голубей добраться.

Солидной походкой скользит дядя Рафик. Неведомые приливы жизни когда-то занесли его сюда с Кавказа да так и не вернули на родину. Здесь пророс корнями, здесь и упокоился: позапрошлой зимой схватился за сердце на соседней улице, оперся о фонарный столб и больше уже не поднялся.

Димка. Мы все детство провели вместе, прощупав каждый закуток этого района. Как-то вечером он побоялся идти через подземный переход под большой шестиполосной магистралью и решил перебежать. Не получилось. Ему было двадцать четыре.

Рядом с Димкой – его родители, дядь Игорь и теть Таня. Отца нечеловечески избили в идиотской пьяной драке. Мать, пережив обоих, сама слегла и спустя мучительные годы устремилась за мужем и сыном.

В дальнем конце улицы дом дяди Кадыра. Дом стоит без него: шахтера-пенсионера, давно перебравшегося на юг, подальше от карагандинских копей, догнала болезнь, которую редко кто побеждает.

Мелькнул Славик. Казалось бы, и к его имени, чтя возраст, стоит добавить наивно-уважительное «дядя». Но не добавляется – уж больно шебутной был мужик. Работал ведущим на свадьбах, всегда ходил в широкополой ковбойской шляпе, много и густо курил. Колоритный. Умер от рака.

Еще одна тень проходит за моей спиной. Каждый раз, возвращаясь домой, я все жду, что отец, как он это делал много-много раз, откроет ворота, коротко (и радостно – точно теперь знаю!) посмотрит и впустит мою машину во двор. Бывает: останавливаюсь, ставлю на «Р», дергаю ручник, глупо жду. Не открывает.

Тени будто пытаются еще что-то успеть, хотя, конечно, уже никуда не спешат. Тени не укоряют – они напоминают. С каждым годом их все больше.

Я стою на своей улице. Рядом мои дети – дочери четыре, сыну два. Они катаются на самокатах, щебечут и громко смеются. Они еще не видят семенящие вокруг тени. Но моя боль, тщательно спрятанная поглубже, иногда противно напоминает, что и дети всегда балансируют в шаге от теневого царства.

Я не хочу об этом думать, инстинктивно прижимаю детей к себе. Они удивляются: "Папа, ты чего? Мы же катаемся, не мешай". Становится легче: у детей свои дела, у теней – свои.