Зал ожидания

Женя открыл глаза. Точнее, ему показалось, что он их открыл, потому что вокруг не было ничего, кроме яркого белого света. Мелкий сухой песок забился в рот, в нос и в уши — казалось, он был везде. Женя сел. Голова не болела. Это было странно, потому что последнее, что он помнил, — это как руль вырывается из рук, как левое плечо впечатывается в дверцу, а где-то справа перед фарами вырастает берёза.
Он встал и осмотрелся. Кругом была пустыня, которая простиралась во все стороны. Не было ни барханов, ни верблюдов, ни чёрной ленты шоссе, ни столбов с проводами — ничего, что говорило бы о присутствии человека. Просто ровная, как стол, земля, покрытая редкой жёсткой травой и мелкими камнями. Небо висело низко, одного оттенка с землёй, так что горизонт исчезал. Женя потрогал рёбра — целы. Лоб сухой. Он провёл ладонью по лицу: не было ни ссадин, ни крови, только песок. Парень посмотрел на часы. Они показывали десять минут пятого. Было неизвестно, утро это или вечер. Стрелки не двигались. Женя постучал по стеклу — ноль реакции.

— Не торчи столбом, — раздался женский голос сзади.

Женя обернулся. В десяти шагах от него стояла девушка. Волосы ее были темные и распущенные. Они лежали на плечах неровными прядями, без всякой укладки, и слегка шевелились на ветру, если он тут вообще был. Одета она была в простую белую футболку и короткие шорты цвета хаки. На загорелых ногах были легкие пляжные шлепки с потертой перемычкой между пальцев. Песок набился под стопы и сыпался при каждом шаге. Лицо было бледным, усталым, с мелкими морщинами у глаз.

— Ты кто? — спросил Женя. Его голос прозвучал хрипло, как у курильщика, хотя он не курил уже пять лет.

— Я Анна, — девушка подошла ближе, и он заметил, что она не оставляет следов. Вообще никаких. Песок под её шлепками оставался девственно ровным, словно Анна парила в миллиметре от поверхности. — А ты, я знаю, Женя. Евгений Сергеевич, тридцать пять лет, менеджер по продажам в компании «Техноресурс». Женат, есть дочь, пять лет. Живешь в панельной девятиэтажке на севере Москвы. Квартиру взял в ипотеку, выплачивать еще двенадцать лет.

— Откуда ты…

— Тут все всё знают, — спокойно перебила она. — Вопрос в другом: ты сам себя еще помнишь?

Женя растерянно моргнул. Вокруг по-прежнему не было ничего, и тишина стояла такая, что слышно было, как в ушах переливается кровь. Он вдруг подумал о дочке. Как утром она не хотела отпускать его на работу, повисла на шее, кричала «папа, не уходи», и он отцепил ее силой, потому что опаздывал. Обычно Женя опаздывал каждое утро, и каждое утро дочка плакала. Он всегда успокаивал себя: «Вот в выходные посижу с ней, пойдем в парк, купим мороженое». Но в выходные, как всегда, находилась тысяча дел. То замена резины на машине, то отчет, который не дописал в пятницу. А дочка играла одна в своей комнате с куклами, разговаривая с ними голосами взрослых.

— Где мы? — спросил парень.

Анна посмотрела на горизонт, которого не было. Потом села на корточки, подняла плоский камешек и принялась вертеть его в руках. Камешек был гладкий, как морская галька.

— Между мирами, — сказала она негромко. — Наверху сейчас решается, жить нам или не жить. Тела наши — там. В реанимациях, в машинах скорой, в лесах. А мы — здесь. Это как зал ожидания. Но идти надо.

— Куда?

— Не знаю. Просто идти. Путь сам найдется.

— Ты говоришь загадками, — Женя почувствовал раздражение. — Как будто в плохом фильме. «Мир между», «путь сам найдется». Кто ты вообще такая? И где я нахожусь? Я был в машине, ехал домой. Как тут оказался? Что случилось?

Анна отбросила камешек в сторону. Он упал в песок, не издав ни звука.

— Я такая же, как и ты. Я шла домой, поскользнулась и вот уже тут блуждаю несколько дней, может месяцев. Работала менеджером по туризму. Жила в Туле. Не замужем. Кошатница. Может, тебе ещё мой ИНН назвать или три цифры на обратной стороне карты?

Женя замолчал. Она говорила это без злобы, но с простой усталостью человека, которого уже тошнит от чужих вопросов. Парень посмотрел на нее внимательнее. Под глазами — слегка проявившиеся синяки. Губы были сухие и слегка потрескавшиеся.

— Извини, — сказал Женя.

— Проехали. Пошли. А кстати, сейчас какое там время года?

— Лето.

— А год?

— Две тысячи двадцать пятый.

— Ясно. Получается, я тут уже три года, — покачала головой Анна. — Интересно, как там мои кошечки? Их забрали к себе соседи или нет? Сколько времени хожу, а встретила всего трех людей, и то первые два попали сюда ещё до меня.
Дальше они пошли молча. Женя пытался подстроиться под ее шаг, но у нее была странная походка. Она словно плыла по песку. Слева от них что-то блеснуло. Далеко, у самого неба. Женя обернулся — блеска уже не было. Только смутное движение, как если бы кто-то смотрел на них из-за стекла, запотевшего изнутри.

— Не оглядывайся, — не поворачивая головы, сказала Анна. — Здесь нельзя оглядываться. Если будешь постоянно оглядываться, будет стираться память.

— Понятно.

— Пошли. А знаешь, что самое интересное, что я тут уже давно, но кушать так ни разу и не захотела. Даже пить не хочется, — улыбнулась девушка. — Ну, понятно, и в туалет тут не ходишь. Все-таки есть свои от этого места плюсы.
Женя почувствовал, как по позвоночнику пробежал холод.

— Расскажи, как ты попал сюда, — сказала Анна через какое-то время.

Женя вздохнул. Он попытался вспомнить, что случилось. В голове всплывали обрывки воспоминаний. Всё было как в плохом кино. Вечер, мокрый асфальт, он выруливает с парковки офиса. Навигатор проложил маршрут в объезд пробки через Битцевский лес. Жена позвонила в шесть пятнадцать, спросила, купил ли он хлеб. А он не купил.
«Ладно, — сказала жена. — Я побежала, у Лены температура». Дочка часто болела: садик — это вечный насморк, вечная температура. Он подумал, что надо купить цветы. И тут же про это забыл. Потом заехал на заправку, залил полный бак и взял двойной эспрессо — Женя отвлекся всего лишь на секунду, чтобы поправить кружку, чтобы не пролилась на пассажирское сиденье. И этого хватило.

— Я торопился с работы домой, — сказал Женя вслух. — Обычный день. Дождь начинался. Асфальт блестел. Я нажал на газ сильнее, потому что хотел проскочить перекресток на желтый. А дальше — пустота.

Едва он это произнес, как воздух справа вздрогнул. Из пустоты, из складки между мирами, вылетела машина. Серебристый седан, «Киа Рио». За рулем сидел человек в сером пиджаке. Лица не разглядеть — слишком всё было размыто. Но Женя знал, что это он сидит за рулём. Машина неслась по пустыне. Не было ни звука мотора, ни шума шин. Всё происходило как в немом фильме.

А потом из ниоткуда, из пустоты, выбежала кошка. Рыжая, худая, с оборванным левым ухом. Она неторопливо перебегала дорогу. Эта гадина даже не взглянула на фары. Она просто шла, куда шла, и ей было плевать, что происходит вокруг.

Женя за рулем дернул баранку влево. Машина вильнула, заскользила боком, и прямо перед носом выросло дерево. Не береза, как думал Женя, когда летел вперед. Это был корявый старый вяз, такие стоят вдоль проселков в Тверской области, где он провел детство у бабушки. В один миг вяз вынырнул из песка, в секунду пустил корни, расправил кривые сучья и принял удар.

Женя — тот, за рулем — не был пристегнут. Он никогда не пристегивался, если ездил по городу. Глупая привычка, о которой жена говорила ему тысячу раз: «Пристегнись, милый, это же занимает пару секунд». «Да нормально, я аккуратно». Он вылетел в лобовое стекло, как пробка из бутылки шампанского. Прошиб его головой и повис в воздухе на бесконечную секунду — как тряпичная кукла. Потом рухнул на песок в десяти шагах от машины. Окровавленный, скрюченный, с неестественно вывернутой левой ногой. Но почему-то еще шевелящий пальцами.

Женя стоял в двух метрах и смотрел на это, не мог дышать. Воздух застрял в горле, как песок. Он не мог поверить увиденному. Он смотрел на себя, как лежит на земле, как пытается пальцами что-то нацарапать.

Анна схватила его за руку. Пальцы у нее были холодные, совсем ледяные.

— Не подходи, — сказала она. — Это всего лишь твоя память. Мы уже не можем ничем помочь. Всё это было, и ничего изменить нельзя.

— Но это же… я… — еле выдавил из себя Женя.

— Да, это ты, — сказала Анна. — Но ты должен понять, это всего лишь твоё воспоминание. Сейчас там, наверху, врачи борются за твою жизнь. А здесь мы просто смотрим кино. Возьми себя в руки и пошли отсюда.

Женя не реагировал. Он стоял и смотрел, как лежащий на песке человек перестает шевелиться. Сначала замерли пальцы. Потом дернулась один раз щека. Потом глаза закатились, и стали видны одни белки с лопнувшими капиллярами.

Машина растворилась первой, медленно, как облако пара над чашкой чая. Потом дерево ушло обратно в песок. Кошка, которая сидела в стороне и умывалась лапой, тоже пропала.

В пустыне снова стало пусто. Только на песке темнело мокрое пятно — там, где лежало тело. Но и оно медленно впитывалось в землю, исчезало, словно ничего и не было.

— Ты меня слышишь? — тормошила парня за плечо Анна. — Пошли. Времени у тебя мало осталось.

Женя посмотрел на свои руки. Они были чистыми, и не было ни крови, ни песка.

— Это всего лишь воспоминания, — тихо сказала Анна, всё еще держа его за плечо, — о том, как ты сюда попал. Оно ничего не значит, но я свое воспоминание увидела через несколько километров пути.

— Что?

— Приди в себя и пошли отсюда.

Женя долго молчал и наконец спросил:

— А ты? Как ты попала?

Анна отпустила его плечо.

— А я была дома. Мыла посуду после ужина. Кошка крутилась под ногами, мяукала, просила вкусняшку. Я выключила воду, вытерла руки и пошла к шкафу, где лежали коробки с кормом. И наступила на мокрое пятно. Просто прошла по луже, даже не заметила её.

Она запнулась, провела ладонью по лицу.

— Нога поехала вперёд. Я дёрнулась, схватилась за столешницу, но рука скользнула по мокрому пластику. Упала на бок, затылком об угол тумбочки. Кошка — в сторону. И всё.

— И всё? — спросил Женя.

— И всё, — замолчала она. — И вот я здесь. В шлёпках, в футболке, как с пляжа.
Они снова выдвинулись в путь. Анна рассказывала про свою кошку, которая осталась дома одна, про то, что у нее не было ни мужа, ни детей, только мать в Пензе, которая обиделась на нее за то, что она редко звонит.

— Я думала, успею, — сказала Анна. — Всегда думаешь, что успеешь. А потом просыпаешься в пустыне между мирами, и кто-то объясняет тебе, что твоя кошка уже третий день ждет у миски.

Женя посмотрел на часы. Стрелки двинулись с места. Они снова начали ходить.

— Идем быстрее, — сказала Анна. — Времени меньше, чем кажется.

Они ускорили шаг. Впереди росли холмы, становясь чернее, и Жене показалось на секунду, что он слышит голоса. Много голосов. Один из них звал его: «Папа».
Но это, наверное, просто песок скрипел под ногами. Или не просто.