Круговорот - 9, 10, 11 сцены

Сцена 9. Друзья - заговорщики

С заднего входа, сквозь распахнутое окно провинциального театра, бесшумно влетел какаду. Несколько мгновений он сидел неподвижно, прислушиваясь к ночной тишине, в которой едва различимо потрескивали старые балки и где-то под самым потолком шуршали невидимые крылья.
Затем птица неторопливо почистила перья и, важно переступая кривоватыми лапками, направилась к маленькой дверце под лестницей.

Негромко постучав и дождавшись приглашения, какаду вошёл в небольшую комнату, обставленную с неожиданным вкусом и уютом. Посреди неё, у камина, где мягко потрескивали поленья, в старинном кресле с резными ручками, обитом потускневшим малиновым бархатом, сидела старая крыса. Она куталась в белую пуховую шаль, наброшенную поверх серого вязаного платья, а на её коленях лежал клубок ярко-красных ниток, из которых она вязала длинный шарф своему племяннику.
Отблески огня вздрагивали на стенах, и временами казалось, будто тени в комнате живут собственной жизнью.

Какаду приблизился к креслу и почтительно поклонился.
— Здравствуйте, сударыня. Прошу простить за поздний визит, но мне передали вашу просьбу явиться сюда ближе к полуночи. Признаться, я весьма заинтригован. Для чего вам понадобился Рокаду?

Старая крыса подняла на него внимательный взгляд маленьких блестящих глаз.
— Здравствуй, приятель. Оставим церемонии и перейдём на «ты». Не мне ты нужен, Ламбер, а двум твоим старым друзьям. Скоро я провожу тебя к ним. Но прежде расскажи мне историю твоего знакомства с Органио и Пианолло. Старые истории особенно хороши ночью, когда всё вокруг словно начинает вспоминать минувшее…

— Так вот кто меня разыскивал! — удивился Рокаду. — Что ж, история эта и вправду необычна. И, признаться, я сам нередко вспоминаю её долгими ночами.

Он задумчиво пригладил хохолок.

— Лет двести тому назад я служил главным смотрителем птичьего двора у одного прусского барона. То был человек суровый, но страстно любивший музыку. В его крепости находился небольшой костёл, а главным его украшением был старинный орган необыкновенной силы звучания. Говорили, что король подарил его барону за заслуги в Северной войне.
Кроме того, в замке имелся домашний театр. На его сцене выступали слуги, заезжие музыканты и даже сами дочери барона. Одна из них была так прекрасна, что походила на сказочную принцессу. У неё были белокурые волосы, тонкий стан и глаза глубокого вишнёвого цвета, в которых таилась странная печаль.
Однажды барон привёз из очередного похода великолепный чёрный рояль. Девушек начали обучать игре, и для этого был приглашён молодой музыкант — талантливый скрипач и превосходный пианист.

Тут Рокаду умолк и опустил голову.

— Случилось так, что молодой музыкант и дочь барона полюбили друг друга… — тихо продолжил он. — Но затем произошла история, о которой мне тяжело вспоминать: уж слишком она печальна.

Задорный хохолок какаду печально поник, а в глазах блеснули слёзы.
— Ах да… Именно тогда… тогда впервые я почувствовал присутствие чужой злой воли…

Но в эту минуту старинные театральные часы глухо пробили полночь. Их тяжёлый звук прокатился по пустым коридорам театра, словно тревожное предостережение.

Ламбер слегка вздрогнула.

— Пойдём к нашим друзьям: часы уже пробили полночь. Но уговор — ты ещё раз навестишь меня и расскажешь до конца историю вашего знакомства. И печальную историю тоже. Я люблю старинные истории, пусть даже и грустные.

— Но я всегда расстраиваюсь, когда её вспоминаю, — попытался возразить какаду.

— Ты с годами становишься сентиментален, — с хитрой улыбкой заметила Ламбер. — Впрочем, неподалёку отсюда есть чудесный сад, где живёт одна молодая попугаиха. Она очень мила и чрезвычайно любопытна. Возможно, в её обществе твои воспоминания станут не столь сумрачными.

— Ты способна уговорить кого угодно, — вздохнул какаду. — Мне действительно здесь очень одиноко, и я с удовольствием заведу подружку. Что ж, идём. Мне не терпится увидеться со старыми друзьями.

Они вышли из комнатки и направились через тёмные коридоры театра. Казалось, само старое здание не спит по ночам: где-то поскрипывали ступени, тихо вздыхали кулисы, а в глубине сцены едва слышно звенела забытая струна.

Органио неподвижно сидел в своём любимом огромном кресле, словно древний хранитель музыки. Пианолло же беспокойно расхаживал по сцене, нетерпеливо постукивая штиблетами.

— А, вот и они! — прогремел Органио. — Рокаду, старый друг, рад видеть тебя. Ламбер, ты превосходно справилась и очень нам помогла.
— Наконец-то! — воскликнул Пианолло, подбегая к какаду. — Мы уже начали думать, что ты не прилетишь.

Друзья уселись за небольшой резной столик, где было приготовлено угощение: спелая дыня, оливки, восточные сладости, терпкий рубиновый напиток и душистые зёрна тмина, столь любимые какаду.
Ламбер уверенно присела сбоку. Органио вопросительно взглянул на неё, но старая крыса независимо выпрямилась, всем своим видом давая понять, что она полноправная участница встречи.
— За встречу старых друзей! — торжественно произнёс Органио.

После ужина Рокаду заговорил уже серьёзнее:
— Итак, друзья мои, что случилось? Зачем вы разыскали меня?
— Потому что прошлое возвращается, — медленно ответил Органио. — И вместе с ним возвращается тот, кого мы надеялись больше никогда не увидеть…

— Да, прошлое напоминает о себе, — продолжил Рокаду, задумчиво приглаживая хохолок. — Я как раз рассказывал Ламбер о нашем знакомстве.

— Я хорошо помню те времена! В замке барона почти каждый вечер звучала музыка. Ты, Органио, поражал гостей своим исполинским видом и таким могучим голосом, что дрожали старые витражи костёла, а ты, Пианолло, славился редкостным благородством звучания. Известнейшие музыканты почитали за честь прикоснуться к вашим клавишам.
А какие спектакли давались в замковом театре! Лучшие актёры со всей страны играли в романтических пьесах и шекспировских трагедиях, а юные дочери барона пели так дивно, что даже свечи, казалось, горели тише, прислушиваясь к их голосам.
Но затем… — Рокаду умолк, и глаза его затуманились. — Затем случилась та печальная история с младшей дочерью барона и молодым музыкантом, полюбившим её. И теперь, спустя столько лет, я всё чаще думаю о том, отчего мы не сумели уберечь их от злых чар Чёрного магистра.

— Да, в тот раз мы потерпели поражение, — медленно отозвался Органио. — Именно поэтому мы и призвали тебя нынешней ночью.

— Неужели та давняя трагедия имеет отношение к происходящему теперь? — удивился какаду.

Органио и Пианолло переглянулись.

В зале стало необыкновенно тихо.

— Ламбер, — наконец произнёс Органио, — отнесись к моим словам серьёзно. Участие в этом деле может оказаться опасным.

Старая крыса только усмехнулась и плотнее запахнулась в пуховую шаль.

— Я слишком стара, чтобы бояться, — сказала она. — Да и как вы справитесь без моей помощи? У меня повсюду есть знакомые. Я могу проникнуть в любой дом, услышать любой разговор и собрать слухи даже в самых дальних кварталах города.

— Ты права, Ламбер, — ответили друзья. — Без тебя нам не обойтись.

Органио тяжело вздохнул, и его глубокий голос на миг напомнил далёкий органный аккорд.

— В той давней истории, полной мрака и загадок, жертвами Чёрного магистра стали дочь барона и молодой скрипач. Девушка исчезла так таинственно, словно растворилась в воздухе. Её искали долго, но всё было напрасно, — продолжил Рокаду.
Музыкант же отправился искать возлюбленную по всему свету. Говорили, будто его видели и в Египте, и в Иране, и даже в далёком Китае. Но поиски не принесли ему ничего, кроме тоски.
Спустя много лет он вернулся в родной город — уже не тем беспечным юношей, каким был прежде. Он обучал детей игре на скрипке и пользовался всеобщим уважением за своё доброе сердце и преданность музыке. Но к роялю больше никогда не подходил: слишком тяжёлы были воспоминания.
А потом исчез и он. Ходили слухи, будто его видели в Миттенвальде среди мастеров старинных скрипок, но никто не знал, правда ли это.

— Вы непременно должны рассказать мне эту историю до конца! — воскликнула Ламбер.

— Терпение, — мягко ответил Органио. — Рокаду расскажет тебе всё, но не нынешней ночью. До рассвета осталось слишком мало времени.

На несколько мгновений все умолкли. За высокими окнами театра шумел ветер, а огонь в канделябрах вздрагивал так, будто чего-то боялся.

— Мы с Пианолло слышали разговоры театральных музыкантов, — продолжил Органио тише прежнего. — В городе исчезают молодые девушки. И все они удивительно похожи друг на друга: светловолосые, темноглазые. Но самое странное — каждую перед исчезновением видели здесь, в театре.
Одна приходила на концерт органной музыки, другая — на симфонический вечер, третья слушала знаменитых певцов, приезжавших в наш город.
Всего исчезло уже шесть девушек.

Органио печально покачал седой головой.

— Здесь, в театре, часто бывает одна девушка — Мария. Мы с Пианолло зовём её Принцессой. У неё белокурые волосы, глаза цвета тёмной вишни и голос такой чистоты, что он способен тронуть даже самое холодное сердце.
Она учится в консерватории, а по вечерам помогает в театре: убирает сцену, приводит в порядок костюмы и декорации. И недавно директор случайно услышал её игру на фортепиано и пение — и был настолько поражён, что предложил ей пройти прослушивание у знаменитого столичного дирижёра.

Органио ненадолго умолк.

— Для неё это начало новой жизни. Но именно теперь мы тревожимся сильнее всего. Мы наблюдаем за её судьбой уже многие века… И сквозь века её преследует один и тот же Призрак.

— После новой встречи Марии с молодым Габриэлем мы окончательно уверились в своих опасениях, — продолжил Органио. — Их любовь уже дважды завершалась трагедией.

— Мы боимся за Марию, — тихо произнёс Пианолло.

— Призрак Бури исполнен чёрной зависти к тем, кто способен любить. Сам он лишён этого дара и потому стремится разрушить всякое счастье. Его душа давно погрязла во мраке, и теперь он снова пытается подчинить себе душу Марии.

Рокаду тревожно вспорхнул и сделал круг над сценой.

— Сегодня я видел их у старого Марка в кафе, — проговорил он. — И когда они стояли рядом, мне вдруг почудилось, будто время исчезло. Словно передо мной снова были дочь прусского барона и тот молодой музыкант…

— Но если это действительно они… — тихо проговорила Ламбер, — значит, и Призрак тоже вернулся?

— Но как такое возможно? Почему судьба вновь свела их спустя века?
Рокаду всё больше одолевало беспокойство.

— Кто может ответить на подобные вопросы? — тихо произнёс Органио. — Но одно я знаю наверняка: мы обязаны сделать то, чего не сумели тогда. Мы должны уберечь их от Призрака. Сделать всё возможное, чтобы любовь наконец восторжествовала.

— Чем же я могу помочь? — задумался Рокаду. — Впрочем… влюблённые теперь часто бывают у Марка в кафе, и я смогу следить за происходящим. А ещё над кафе живёт моя старая знакомая — добрая волшебница Доротея. Уверен, она поможет нам. Да и Марк с Эли всей душой привязались к Марии и Габриэлю.

— Что ж, друзья, — торжественно проговорил Органио, — нам следует объединить все силы против Призрака. Я почти не сомневаюсь: именно он стоит за исчезновениями девушек, столь похожих на Марию. Несчастные, вероятно, поддались его чарам и отдали свои души в обмен на ложные обещания.
Но беда в том, что Призрак никогда не насытится. Он обречён вечно искать любовь, не умея любить сам.
И главная цель его — Мария.

— Близится рассвет, — сказал Пианолло. — Нам пора прощаться. Будем внимательно следить за тем, как развиваются события, и обмениваться новостями.

В ту же минуту где-то за театральными стенами резко прокричал петух.

Органио и Пианолло тяжело вздохнули и медленно исчезли — каждый в глубине своего инструмента, хранящего память о бесчисленных мелодиях и человеческих судьбах.

Сцена 10. Появление Маэстро

Городок был заклеен афишами всемирно известного оркестра. Лишь на одну неделю заезжие музыканты вместе со своим прославленным дирижёром остановились здесь с гастролями. Каждый вечер в маленьком театре будет звучать музыка великих композиторов: Моцарта сменит Шуберт, затем публику ожидали Брамс, Лист и Гендель; кроме того, готовится постановка знаменитой оперы Вагнера с участием именитой примадонны.

Но главным событием всей недели считался назначенный на последний вечер концерт самого Маэстро. Ему предстояло выступить вместе с лучшими выпускниками местной консерватории. Билеты были раскуплены задолго до начала гастролей. Городок жил в лихорадочном ожидании, и ценители музыки с нетерпением предвкушали появление прославленного дирижёра на сцене маленького провинциального театра.
Ученики консерватории, среди которых была и Мария, готовились держать экзамен перед взыскательным Маэстро: он объявил конкурс на вакантные места в своём оркестре для самых талантливых выпускников.

Консерватория полнилась слухами. О дирижёре ходили почти невероятные легенды: рассказывали о его властном, вспыльчивом нраве, о беспощадной требовательности к музыкантам. Поговаривали, будто он не прощал ни единой ошибки и мог изнурять оркестр многочасовыми репетициями, доводя людей до полного изнеможения. Но плата за выступления была столь высока, а успех оркестра — столь блистателен, что музыканты покорно подчинялись суровой дисциплине, принимая её как неизбежную цену славы и права выступать под управлением знаменитого Маэстро.

Внешность дирижёра также становилась предметом пересудов. Его признавали необыкновенно импозантным: высокий, худощавый, с прямыми волосами цвета воронова крыла, падавшими на плечи. Но более всего говорили о его взгляде — неподвижном, хищном, от которого многим делалось не по себе, словно он видел собеседника насквозь. Юноши невольно ощущали в нём соперника, а девушки подпадали под действие необъяснимого притяжения, исходившего от него.
 
Дирижёр приехал в городок ещё до начала концертов, по приглашению директора театра, и остановился в старинной гостинице, заняв весь верхний этаж. Каждый день он наведывался в консерваторию, посещал уроки музыки и вокала, а лучших учеников прослушивал в концертном зале, окна которого выходили во внутренний двор. Разросшиеся клёны осеняли двор густой тенью, и с некоторых пор, когда сгущались сумерки, на их раскидистые ветви опускался огромный орёл. Прежде его никогда не видели в окрестностях городка, и ученики дивились столь странному появлению птицы. Орёл подолгу сидел неподвижно, и временами казалось, будто он пристально наблюдает за дирижёром и экзаменующимися учениками.

Наконец очередь дошла и до Марии. Она пришла в концертный зал заранее, желая ещё раз прорепетировать. Подойдя к роялю, девушка заиграла свою любимую мелодию. Эту старинную испанскую песенку Мария знала с детства; она неизменно напоминала ей о той безмятежной поре, когда вместе с отцом и матерью она жила в маленьком приморском городке у самого моря. Потом с родителями произошло несчастье. Бабушка забрала её к себе и никогда не рассказывала, что именно случилось; как ни упрашивала Мария, старушка оставалась непреклонной.

Мария закрыла глаза и вновь увидела себя маленькой босоногой девочкой, бегущей по горячему песку к ласковому морю. Запрокинув белокурую головку, она с восторгом смотрела на сияющее солнце и бескрайнее синее небо, по которому с криком проносились белые чайки. Девочка вскидывала вверх тонкие ручонки и кружилась в стремительном танце, а золотистые солнечные зайчики мягко касались её крошечных пальчиков. Навстречу ей бежали высокая стройная женщина и загорелый мужчина с яркими синими глазами; они подхватывали девочку на руки и счастливо смеялись.
Из этого воспоминания рождалась музыка — мелодия текла нежными переливами, легко и умиротворенно. Каждая нота — как лучик солнца из того далёкого времени, когда всё было просто и понятно, и она чувствовала себя в полной безопасности.
Её голос — тихий, прозрачный, словно горный ручей, дополнял нежную мелодию. В нём звучалии и смутная тоска по утраченному детству, и радость, и надежда.

Вдруг раздались аплодисменты.

Мария вздрогнула, повернула голову и увидела пристально глядящего на нее мужчину. Мрачные, как бездна, глаза властно взирали на нее, невольно приводя ее в смятение.

– Это вы.. тот самый дирижёр, который нас экзаменует? – с удивлением спросила девушка.

— Я восхищён вашим голосом, — ответил Маэстро. — Да, вы правы. Я здесь для того, чтобы отобрать лучших учеников консерватории для своего оркестра. Мне понравилась ваша импровизация. Но вам ещё многое предстоит освоить, чтобы столь прекрасный голос зазвучал глубже и сильнее.

— Благодарю вас, — ответила Мария, поднимаясь.

И в ту же минуту она почувствовала странную, необъяснимую неприязнь к незнакомцу. Ей почудилось, будто она уже где-то видела этот неподвижный хищный взгляд, орлиный нос, напоминавший клюв, эту чуть склонённую вперёд фигуру, словно готовую к стремительному броску. Его низкий хрипловатый голос внушал ей почти суеверный страх.

— Предлагаю вам прийти на репетицию моего оркестра, — продолжал Маэстро. — Я подберу произведение, которое вы, возможно, исполните на концерте.

— Спасибо… Это очень неожиданное предложение, — Мария задумчиво покачала головой. — Мне нужно подумать.

— О чём здесь думать? Любой ученик вашей консерватории не колебался бы ни секунды. Я даю концерты по всему миру. У меня играют лучшие музыканты. Вас ждёт блестящее будущее.

— Что же вас смущает? — спросил он, приблизившись почти вплотную.

Она вдруг уловила его запах, запах разгоряченного зверя и, невольно отпрянув от него, Мария подошла к окну.

Прямо перед нею, на ветке, почти касавшейся окна, сидел огромный орёл. Не мигая, он смотрел на девушку своими жёлтыми неподвижными глазами.

Мария вскрикнула, резко отшатнулась, и выбежала из зала, не попрощавшись.


Сцена 11 Удивительная встреча

В городке имелись достопримечательности, особенно любимые жителями.
Одна из них - живописная набережная с прекрасным старинным зданием речного вокзала. Здание было украшено лепными херувимами под сводами колонн и каменными львами, застывшими у крутой мраморной лестницы. Но в эту пору быстрая река уже затянулась льдом, белоснежные пароходики дремали у причала, и набережная была безлюдной.
Однако небольшой тенистый парк, необычайно ухоженный и словно созданный рукою искусного мечтателя, был открыт для посетителей круглый год. В парке росли вековые липы с необъятными, потрескавшимися от времени стволами; их тяжелые ветви склонялись над дорожками, словно желая укрыть путника. Величественные золотистые сосны высоко поднимались к небу, подобно корабельным мачтам, а с темно-зеленых хвойных крон бесшумно опадали раздвоенные иголочки и пахучие темные шишки. На островках пожухлой травы стояли в обнимку стройные берёзки, а по всему парку змейками разбегались дорожки, выложенные круглыми камешками; по сторонам их причудливо изгибались маленькие витые скамейки.
 
Главным украшением парка была круглая оранжерея, обвитая кольцами деревянных перекрытий. Ее широкие цветные окна, навесные лесенки и шаровидная стеклянная крыша придавали ей вид фантастического воздушного корабля.
За оранжереей ухаживал старичок-немец, которого горожане звали Луком. Поселился он в городке давно: прежде преподавал ботанику в городской школе, потом неожиданно получил наследство от богатого заграничного дядюшки и отправился странствовать по свету. Из каждого путешестуия Лук привозил диковинные растения. Сперва он разводил их в своей крошечной квартирке, но со временем зелёные питомцы разрослись так буйно, что пришлось выстроить оранжерею, где старик сам стал и садовником, и экскурсоводом, а иногда даже давал уроки ботаники.

Это был высокий, костлявый чудак с пышной шевелюрой молочно-белых волос. На длинном остром носу у него всегда сидело старомодное пенсне. В городке поговаривали, будто Лук понимает язык растений, птиц и животных, а кое-кто уверял, что видел, как цветы склоняли перед ним головки, словно приветствуя старого друга.
Лук часто прогуливался по своей удивительной оранжерее и показывал гостям её сокровища. И вот что казалось особенно странным: стоило переступить порог, как пространство начинало меняться. Стены словно таяли в воздухе, а перед изумлёнными посетителями раскрывались чудесные картины, будто сотканные из снов и лунного света.

Высокие пальмы с веерообразными листьями соседствовали с маленькими саговыми пальмочками, напоминавшими пузатые ананасы. Острыми стрелами расходились зубчатые листья бледно-зеленых алоэ и фантастических лазурных агав. Из-под них выглядывали колючие шарики кактусов, в центре которых пламенели красные, желтые и оранжевые цветы.
Японские клены с багровыми листьями, похожими на звезды, сменялись гибкими ракитниками, усыпанными мотыльками крошечных сияющих цветов.
Журчащие ручейки извивались среди ковров из роз, орхидей и азалий, стекая серебристыми водопадами. Через пруды с плавающими кувшинками были перекинуты изящные резные мостики. С каменистых треугольных стен ниспадали гирлянды белых, сиреневых и розовых глициний. Узкие окна оранжереи обрамляли узорчатые решётки, по которым вились серебристо-синие лианы, мерцавшие таинственным, почти неземным светом.

Детвора приходила в восторг от разноцветных бабочек, порхающих среди цветов, и волнистых попугайчиков, игравших в густой листве.
А когда наступал вечер, тёплое мерцание начинало струиться из-под стеклянного купола оранжереи и от маленьких изящных фонариков, стоявших вдоль аллеи, ведущей к ней.

По сумрачной аллее парка, важно распушив перья, прохаживался большой какаду. Время от времени он поглядывал на большие часы над входом в оранжерею и нетерпеливо перебирал кривыми лапками, обутыми в щегольские кожаные сапожки со шпорами.

Рокаду договорился встретиться с Ламбер: ему не терпелось познакомиться с молоденькой попугаихой Кики, о которой та столько рассказывала.

Вдруг какаду почудилось, что за ним наблюдают. Он прошелся по аллее еще несколько раз, затем быстро юркнул в тень за широкий куст сирени и настороженно огляделся. Так и есть — из темноты на него смотрели два хищных глаза, мерцающих фосфорическим огнем.

— Эй, приятель! — крикнул Рокаду. — Кто ты? Почему прячешься? Если у тебя есть ко мне дело — выходи под фонарь и говори прямо!
— Ха! — ответил весёлый голос из-под куста калины. — Иду.
Изогнувшись гибким телом, на свет выпрыгнул огромный рыжий кот с белой манишкой на груди. Усевшись под фонарём, он важно поднял лапу и произнёс:
— Я знаю тебя, Рокаду. Ты появился будто из ниоткуда в кафешке у старого Марка и сразу там обосновался. По одной твоей браваде видно: ты немало повидал на своём веку. Таких не запугаешь. Нам лучше стать союзниками — у нас общий враг. Он коварен, бесстрашен и необычайно силён. Чтобы предотвратить новое злодеяние, задуманное им, нам придётся объединиться. Иначе его не одолеть.
— Ты говоришь о Черном Магистре?
— Чёрный Магистр, Чёрный Всадник, зловещий Призрак… У него много имён. Его нельзя уничтожить — он бессмертен. Но остановить его всё-таки возможно.
— Как остановить того, кто обладает такой силой? Того, кто вызывает ураганы и штормы, чья мать — сама грозная буря? — вскричал Рокаду, вылетая из-под куста.
— Тише, — прошептал кот. — Говори тише. У него повсюду слуги. Не стоит раньше времени раскрывать наши карты.
Он протянул лапу:
— Василий.
— Что ж, если у нас общая цель, приятно познакомиться. Рокаду.

— Ах! — раздался вдруг чей-то писклявый голос. — Что я вижу на старости лет? Птица и кот пожимают друг другу лапы! Поистине, мир окончательно сошёл с ума…

— Ламбер, оставь церемонии, — ответил Рокаду.
— Познакомься: это Василий. Он наш друг. У нас общий враг и общая цель — остановить страшного Призрака.
— И уберечь влюблённых! — воскликнула Ламбер.

Часы пробили полночь.

— Итак, друзья, — Василий настороженно повел усатой мордой, — сюда кто-то идет.

На освещенной луной аллее появились две странные фигуры: огромный добродушный богатырь шагал рядом с маленьким щуплым франтиком. Это были Органио и Пианолло. По случаю тайной ночной встречи друзья принарядились особенно щегольски. Они неторопливо подошли и чинно раскланялись со всеми.

— А вот и маленькая Кики нас встречает, — сказала Ламбер, поправляя модную шляпку.

На некотором расстоянии действительно стояла хорошенькая молодая попугаиха.

— Боже мой, Ламбер! Что это за спутники? И неужели ты привела в наш птичий рай кота?
— Да, Кики, пришли такие времена, что приходится дружить даже с котами, — ответила Ламбер, слегка качнув шляпкой.
— Что ж… — вздохнула Кики. — Раз ты так говоришь, значит, дело и вправду серьёзно. Но ты ничего мне не рассказывала. Я совершенно не понимаю, что происходит.
— Я и сама не ожидала, что всё примет такой оборот, — нахмурилась Ламбер.

— Друзья мои, — вмешался Василий, — полагаю, нам лучше пройти в эту чудесную оранжерею, насладиться ароматом цветов и заодно обсудить наши дела.

— Пойдемте, — Кики взмахнула тонкой лапкой. — Я приготовила угощение в розовом садике.
Боязливо косясь на кота, она все же взяла под руку большого какаду.
— Ах да, — спохватилась Ламбер, — Кики, это и есть Рокаду, мой добрый приятель.
Попугаиха поправила кружевной фартучек, и они вместе направились к оранжерее.
— Прошу, — изящным жестом пригласила Кики.

Компания вошла в высокие резные двери и очутилась в волшебном цветочном краю. Из травы вспорхнули разноцветные мотыльки и закружились вокруг гостей весёлым хороводом.
Кики привела друзей на маленькую лужайку, покрытую белоснежными ландышами. Вокруг неё живой изгородью вились тёмно-красные, как старое вино, розы. Тонкий аромат окутывал гостей, создавая ощущение чего-то загадочного и почти волшебного.
В центре стоял плетеный столик с крошечными тростниковыми стульчиками. На столе в хрустальных вазочках лежали заморские фрукты, в графинчиках искрились ягодные напитки, а на фарфоровых тарелочках были аккуратно разложены орешки и тминные зернышки.

Органио и Пианолло, с сомнением взглянув на хрупкие стульчики, предпочли устроиться прямо на траве. Тут же прибежали пушистые белочки, расстелили скатерть и разложили перед ними щедрое угощение.

Ламбер лукаво прищурилась и наморщила носик:
— А чем же угостят меня и красавца Василия?

Кики хлопнула в ладоши, и волнистые попугайчики тотчас принесли в клювиках пармезан для Ламбер и баварские колбаски для кота.

Друзья с удовольствием отведали угощение, одобрительно причмокнули, и вскоре между ними завязалась беседа.

Ламбер промокнула мордочку салфеткой и обратилась к Рокаду:

— Расскажи нам еще раз ту любовную историю, свидетелем которой ты стал много веков назад.
— Ох, Кики, — задумчиво произнёс Рокаду, — я так давно живу на свете, что и сам не знаю, будет ли тебе интересен рассказ старого матроса, насквозь пропахшего морской солью.
— Прошу тебя, расскажи! — воскликнула Кики. — Я вся сгораю от нетерпения.
- Так слушайте… -Рокаду ненадолго задумался.