Круговорот 9 сцена

Друзья - заговорщики

С заднего входа, сквозь распахнутое окно провинциального театра, бесшумно влетел какаду. Несколько мгновений он сидел неподвижно, прислушиваясь к ночной тишине, в которой едва различимо потрескивали старые балки и где-то под самым потолком шуршали невидимые крылья.
Затем птица неторопливо почистила перья и, важно переступая кривоватыми лапками, направилась к маленькой дверце под лестницей.

Негромко постучав и дождавшись приглашения, какаду вошёл в небольшую комнату, обставленную с неожиданным вкусом и уютом. Посреди неё, у камина, где мягко потрескивали поленья, в старинном кресле с резными ручками, обитом потускневшим малиновым бархатом, сидела старая крыса. Она куталась в белую пуховую шаль, наброшенную поверх серого вязаного платья, а на её коленях лежал клубок ярко-красных ниток, из которых она вязала длинный шарф своему племяннику.
Отблески огня вздрагивали на стенах, и временами казалось, будто тени в комнате живут собственной жизнью.

Какаду приблизился к креслу и почтительно поклонился.
— Здравствуйте, сударыня. Прошу простить за поздний визит, но мне передали вашу просьбу явиться сюда ближе к полуночи. Признаться, я весьма заинтригован. Для чего вам понадобился Рокаду?

Старая крыса подняла на него внимательный взгляд маленьких блестящих глаз.
— Здравствуй, приятель. Оставим церемонии и перейдём на «ты». Не мне ты нужен, Ламбер, а двум твоим старым друзьям. Скоро я провожу тебя к ним. Но прежде расскажи мне историю твоего знакомства с Органио и Пианолло. Старые истории особенно хороши ночью, когда всё вокруг словно начинает вспоминать минувшее…

— Так вот кто меня разыскивал! — удивился Рокаду. — Что ж, история эта и вправду необычна. И, признаться, я сам нередко вспоминаю её долгими ночами.

Он задумчиво пригладил хохолок.

— Лет двести тому назад я служил главным смотрителем птичьего двора у одного прусского барона. То был человек суровый, но страстно любивший музыку. В его крепости находился небольшой костёл, а главным его украшением был старинный орган необыкновенной силы звучания. Говорили, что король подарил его барону за заслуги в Северной войне.
Кроме того, в замке имелся домашний театр. На его сцене выступали слуги, заезжие музыканты и даже сами дочери барона. Одна из них была так прекрасна, что походила на сказочную принцессу. У неё были белокурые волосы, тонкий стан и глаза глубокого вишнёвого цвета, в которых таилась странная печаль.
Однажды барон привёз из очередного похода великолепный чёрный рояль. Девушек начали обучать игре, и для этого был приглашён молодой музыкант — талантливый скрипач и превосходный пианист.

Тут Рокаду умолк и опустил голову.

— Случилось так, что молодой музыкант и дочь барона полюбили друг друга… — тихо продолжил он. — Но затем произошла история, о которой мне тяжело вспоминать: уж слишком она печальна.

Задорный хохолок какаду печально поник, а в глазах блеснули слёзы.
— Ах да… Именно тогда… тогда впервые я почувствовал присутствие чужой злой воли…

Но в эту минуту старинные театральные часы глухо пробили полночь. Их тяжёлый звук прокатился по пустым коридорам театра, словно тревожное предостережение.

Ламбер слегка вздрогнула.

— Пойдём к нашим друзьям: часы уже пробили полночь. Но уговор — ты ещё раз навестишь меня и расскажешь до конца историю вашего знакомства. И печальную историю тоже. Я люблю старинные истории, пусть даже и грустные.

— Но я всегда расстраиваюсь, когда её вспоминаю, — попытался возразить какаду.

— Ты с годами становишься сентиментален, — с хитрой улыбкой заметила Ламбер. — Впрочем, неподалёку отсюда есть чудесный сад, где живёт одна молодая попугаиха. Она очень мила и чрезвычайно любопытна. Возможно, в её обществе твои воспоминания станут не столь сумрачными.

— Ты способна уговорить кого угодно, — вздохнул какаду. — Мне действительно здесь очень одиноко, и я с удовольствием заведу подружку. Что ж, идём. Мне не терпится увидеться со старыми друзьями.

Они вышли из комнатки и направились через тёмные коридоры театра. Казалось, само старое здание не спит по ночам: где-то поскрипывали ступени, тихо вздыхали кулисы, а в глубине сцены едва слышно звенела забытая струна.

Органио неподвижно сидел в своём любимом огромном кресле, словно древний хранитель музыки. Пианолло же беспокойно расхаживал по сцене, нетерпеливо постукивая штиблетами.

— А, вот и они! — прогремел Органио. — Рокаду, старый друг, рад видеть тебя. Ламбер, ты превосходно справилась и очень нам помогла.
— Наконец-то! — воскликнул Пианолло, подбегая к какаду. — Мы уже начали думать, что ты не прилетишь.

Друзья уселись за небольшой резной столик, где было приготовлено угощение: спелая дыня, оливки, восточные сладости, терпкий рубиновый напиток и душистые зёрна тмина, столь любимые какаду.
Ламбер уверенно присела сбоку. Органио вопросительно взглянул на неё, но старая крыса независимо выпрямилась, всем своим видом давая понять, что она полноправная участница встречи.
— За встречу старых друзей! — торжественно произнёс Органио.

После ужина Рокаду заговорил уже серьёзнее:
— Итак, друзья мои, что случилось? Зачем вы разыскали меня?
— Потому что прошлое возвращается, — медленно ответил Органио. — И вместе с ним возвращается тот, кого мы надеялись больше никогда не увидеть…

— Да, прошлое напоминает о себе, — продолжил Рокаду, задумчиво приглаживая хохолок. — Я как раз рассказывал Ламбер о нашем знакомстве.

— Я хорошо помню те времена! В замке барона почти каждый вечер звучала музыка. Ты, Органио, поражал гостей своим исполинским видом и таким могучим голосом, что дрожали старые витражи костёла, а ты, Пианолло, славился редкостным благородством звучания. Известнейшие музыканты почитали за честь прикоснуться к вашим клавишам.
А какие спектакли давались в замковом театре! Лучшие актёры со всей страны играли в романтических пьесах и шекспировских трагедиях, а юные дочери барона пели так дивно, что даже свечи, казалось, горели тише, прислушиваясь к их голосам.
Но затем… — Рокаду умолк, и глаза его затуманились. — Затем случилась та печальная история с младшей дочерью барона и молодым музыкантом, полюбившим её. И теперь, спустя столько лет, я всё чаще думаю о том, отчего мы не сумели уберечь их от злых чар Чёрного магистра.

— Да, в тот раз мы потерпели поражение, — медленно отозвался Органио. — Именно поэтому мы и призвали тебя нынешней ночью.

— Неужели та давняя трагедия имеет отношение к происходящему теперь? — удивился какаду.

Органио и Пианолло переглянулись.

В зале стало необыкновенно тихо.

— Ламбер, — наконец произнёс Органио, — отнесись к моим словам серьёзно. Участие в этом деле может оказаться опасным.

Старая крыса только усмехнулась и плотнее запахнулась в пуховую шаль.

— Я слишком стара, чтобы бояться, — сказала она. — Да и как вы справитесь без моей помощи? У меня повсюду есть знакомые. Я могу проникнуть в любой дом, услышать любой разговор и собрать слухи даже в самых дальних кварталах города.

— Ты права, Ламбер, — ответили друзья. — Без тебя нам не обойтись.

Органио тяжело вздохнул, и его глубокий голос на миг напомнил далёкий органный аккорд.

— В той давней истории, полной мрака и загадок, жертвами Чёрного магистра стали дочь барона и молодой скрипач. Девушка исчезла так таинственно, словно растворилась в воздухе. Её искали долго, но всё было напрасно, — продолжил Рокаду.
Музыкант же отправился искать возлюбленную по всему свету. Говорили, будто его видели и в Египте, и в Иране, и даже в далёком Китае. Но поиски не принесли ему ничего, кроме тоски.
Спустя много лет он вернулся в родной город — уже не тем беспечным юношей, каким был прежде. Он обучал детей игре на скрипке и пользовался всеобщим уважением за своё доброе сердце и преданность музыке. Но к роялю больше никогда не подходил: слишком тяжёлы были воспоминания.
А потом исчез и он. Ходили слухи, будто его видели в Миттенвальде среди мастеров старинных скрипок, но никто не знал, правда ли это.

— Вы непременно должны рассказать мне эту историю до конца! — воскликнула Ламбер.

— Терпение, — мягко ответил Органио. — Рокаду расскажет тебе всё, но не нынешней ночью. До рассвета осталось слишком мало времени.

На несколько мгновений все умолкли. За высокими окнами театра шумел ветер, а огонь в канделябрах вздрагивал так, будто чего-то боялся.

— Мы с Пианолло слышали разговоры театральных музыкантов, — продолжил Органио тише прежнего. — В городе исчезают молодые девушки. И все они удивительно похожи друг на друга: светловолосые, темноглазые. Но самое странное — каждую перед исчезновением видели здесь, в театре.
Одна приходила на концерт органной музыки, другая — на симфонический вечер, третья слушала знаменитых певцов, приезжавших в наш город.
Всего исчезло уже шесть девушек.

Органио печально покачал седой головой.

— Здесь, в театре, часто бывает одна девушка — Мария. Мы с Пианолло зовём её Принцессой. У неё белокурые волосы, глаза цвета тёмной вишни и голос такой чистоты, что он способен тронуть даже самое холодное сердце.
Она учится в консерватории, а по вечерам помогает в театре: убирает сцену, приводит в порядок костюмы и декорации. И недавно директор случайно услышал её игру на фортепиано и пение — и был настолько поражён, что предложил ей пройти прослушивание у знаменитого столичного дирижёра.

Органио ненадолго умолк.

— Для неё это начало новой жизни. Но именно теперь мы тревожимся сильнее всего. Мы наблюдаем за её судьбой уже многие века… И сквозь века её преследует один и тот же Призрак.

— После новой встречи Марии с молодым Габриэлем мы окончательно уверились в своих опасениях, — продолжил Органио. — Их любовь уже дважды завершалась трагедией.

— Мы боимся за Марию, — тихо произнёс Пианолло.

— Призрак Бури исполнен чёрной зависти к тем, кто способен любить. Сам он лишён этого дара и потому стремится разрушить всякое счастье. Его душа давно погрязла во мраке, и теперь он снова пытается подчинить себе душу Марии.

Рокаду тревожно вспорхнул и сделал круг над сценой.

— Сегодня я видел их у старого Марка в кафе, — проговорил он. — И когда они стояли рядом, мне вдруг почудилось, будто время исчезло. Словно передо мной снова были дочь прусского барона и тот молодой музыкант…

— Но если это действительно они… — тихо проговорила Ламбер, — значит, и Призрак тоже вернулся?

— Но как такое возможно? Почему судьба вновь свела их спустя века?
Рокаду всё больше одолевало беспокойство.

— Кто может ответить на подобные вопросы? — тихо произнёс Органио. — Но одно я знаю наверняка: мы обязаны сделать то, чего не сумели тогда. Мы должны уберечь их от Призрака. Сделать всё возможное, чтобы любовь наконец восторжествовала.

— Чем же я могу помочь? — задумался Рокаду. — Впрочем… влюблённые теперь часто бывают у Марка в кафе, и я смогу следить за происходящим. А ещё над кафе живёт моя старая знакомая — добрая волшебница Доротея. Уверен, она поможет нам. Да и Марк с Эли всей душой привязались к Марии и Габриэлю.

— Что ж, друзья, — торжественно проговорил Органио, — нам следует объединить все силы против Призрака. Я почти не сомневаюсь: именно он стоит за исчезновениями девушек, столь похожих на Марию. Несчастные, вероятно, поддались его чарам и отдали свои души в обмен на ложные обещания.
Но беда в том, что Призрак никогда не насытится. Он обречён вечно искать любовь, не умея любить сам.
И главная цель его — Мария.

— Близится рассвет, — сказал Пианолло. — Нам пора прощаться. Будем внимательно следить за тем, как развиваются события, и обмениваться новостями.

В ту же минуту где-то за театральными стенами резко прокричал петух.

Органио и Пианолло тяжело вздохнули и медленно исчезли — каждый в глубине своего инструмента, хранящего память о бесчисленных мелодиях и человеческих судьбах.