Плоды безвременной кончины. Глава 34

Плоды безвременной кончины. Глава 34

Андрей Меньщиков


XXXIV.

В подмосковном селе Зубареве, где в морозной мгле затерялся свадебный поезд, никто ничего не мог толком сказать. Между тем время шло, а у алтаря по-прежнему не было ни дряхлого жениха, ни его юной невесты. Тягостная, удушающая тревога в стенах храма увеличивалась с каждой минутой. Гости испуганно перешептывались, предчувствуя недоброе знамение.

И действительно, вскоре в дверях ярко освещенной церкви показался запыхавшийся боярский холоп. Едва переводя дух, он дрожащим голосом передал опешившему попу всю печальную, позорную историю дерзкого похищения невесты прямо из кареты. Поняв, что праздника не будет, именитые гости в смущении разошлись, в церкви поспешно погасили огни, а простой народ на площади еще очень долго и шумно толковал на разные лады по поводу столь неслыханно несостоявшейся боярской свадьбы.

Наступило утро следующего праздничного дня. Над первопрестольной Москвой поплыл тяжелый, гулкий колокольный гул — со всех кремлевских звонниц раздавался торжественный призыв к праздничной обедне. Однако Соборная площадь оставалась пугающе пустой. До простого люда заранее дошел слух о том, что «пришлая» литовская царица Елена Глинская со своим фаворитом посетит сегодня святой храм. Опасаясь лишний раз попасться на глаза нелюбимой, жестокой правительнице и её опричникам, москвичи из чистой боязни попросту не собирались к обедне, прячась по своим углам.

Когда из тяжелых дверей величественного Успенского собора наконец вышла сама правительница, её взору предстало лишь безмолвное каменное каре площади. Рядом с матерью, крепко держась за её руку, шел маленький царь Иоанн в сопровождении строгой мамки, напыщенных ближних бояр и разодетых боярынь. Чуть позади, едва поспевая, семенила княгиня Мстиславская. В руках она бережно несла тяжелый парчовый мешок, доверху набитый чеканным золотом и серебром, чтобы по царскому чину наделять щедрой милостыней нищих, калек и убогих на паперти. Немногочисленный народ, жавшийся у самого дворцового крыльца, при виде процессии испуганно, беззвучно склонился перед малолетним государем и его матерью, после чего поспешил поскорее раствориться в кривых кремлевских переулках.

Это оглушительное отсутствие подданных у стен церкви и их очевидное, позорное «бегство» при одном лишь появлении правительницы Руси произвело на гордую Елену Васильевну самое удручающее, болезненное впечатление. Сжав губы в тонкую линию, она сердито, размашисто выступала вперед по обледенелым плитам, изо всех сил превозмогая глухую, душившую её изнутри злобу против неблагодарной черни.

Вдруг прямо к царскому пути, неведомо откуда проскочив сквозь заслоны стражи, выскочил исхудалый, страшный, седой как лунь старик. Его длинные, свалявшиеся волосы и клочковатая борода дико развевались на зимнем ветру. На безумце была лишь одна изорванная, грязная холщовая рубаха, свисавшая до самых пят и грубо подпоясанная мочальной веревкой. Это был известный на всю Москву блаженный пророк — юродивый Петруша.

— На, Божий человек, прими от наших царских щедрот Христову милостыню за здоровье государя, — ледяным, но ровным голосом произнесла Елена Глинская, самолично протягивая ему белую руку с зажатой в ней крупной золотой деньгой.

Юродивый Петруша на секунду замер, взял было блеснувшую монету своими грязными костлявыми пальцами, но в следующее мгновение с презрительной усмешкой швырнул золото прямо под ноги правительнице, в грязный придорожный снег.

— Возьми милостыню немедленно и ступай прочь, дурак! — грозно, сорвавшись на шипение, приказала она дерзкому старику, а стража уже схватилась за древки бердышей.

— Твоей кровавой милостыни мне и даром не надо! — безумно сверкнул глазами Петруша, простерев к небу сухую руку. — Слышь, царица, Петруша-то нынче побогаче тебя будет! У Петруши душа чистая, а твои руки по локоть в боярской крови! Навек проклята будешь!

— Гоните его! Забейте псами! — в настоящем исступлении и дикой ярости закричала Елена, бледнея от злобы.

Но блаженный старик, издав дикий хохот, в одно мгновение ловко прыгнул в сторону, смешался с кучкой перепуганных обывателей и совершенно незаметно, словно сквозь землю провалился, исчез из глаз стражников.

В свои роскошные внутренние палаты правительница Руси вернулась в состоянии крайнего, опасного раздражения — растоптанная клятва Овчины, бунт Старицкого, а теперь еще и это публичное проклятие нищего бродяги жгли её сердце.

Здесь, в приемных покоях, укутавшись в траурную шубу, её уже давно с нетерпением дожидался сам старый боярин Поджогин-Шигона. Завидев государыню, он, позабыв про боярскую гордость, с ходу повалился правительнице прямо в ноги, утыкаясь лбом в ковер.

— Великий милости и правого суда пришел просить у твоего престола, государыня-матушка! — глухо взмолился он, не поднимая головы.

— Ну, что еще там у тебя надо? — раздраженно отмахнулась Елена, присаживаясь в кресло. — Говори быстрей.

— Опозорен я, вконец осрамлен на сороковом году верной службы, на самых преклонных старости лет! — запричитал старик, приподнимаясь на коленях.

— Да говори же толком, боярин, в чём дело?! Не тяни жилы! — нетерпеливо и грозно приказала Елена Васильевна, постукивая пальцами по подлокотнику.

— Единственную дочь мою Надежду украли, государыня! Вчера вечером венчать её везли в Зубарево к жениху Губанову, и тут этот проклятый Бориска Дятлов со своей разбойничьей лесной бандой вероломно напал на свадебный поезд! Поезжан разогнали, а невесту силой отбили и увезли в неизвестном направлении!

— Расскажи-ка мне всё поподробней, Иван Юрьевич, — Глинская мгновенно подобралась, и взгляд её стал цепким. Ловчий Дятлов снова спутал ей все карты.

Шигона не заставил себя долго ждать. Захлебываясь от злобы, он в подробностях расписал Елене всё ночное происшествие в лесу, изо всех сил взваливая всю вину и организацию налета лично на Бориса Дятлова, хотя, скрепя сердце, всё же не решился скрыть, что достоверных свидетелей и прямых улик против ловчего у него на руках пока нет — разбойники были в масках.

— Да кому же, кроме этого крамольника Дятлова, государыня, под силу сотворить такое дерзкое злодеяние в подмосковных землях! — Шигона снова повалился на колени перед Еленой, и на его старческих глазах проступили искренние слезы бессилия. — Заступись за верного холопа твоего, защити старого слугу отца твоего! Не дай в обиду и на посмешище всей Москве старика, накажи вора!

— Встань сейчас же, боярин! — твердо выпрямилась правительница, и на её губах заиграла жестокая улыбка. — Ежели в этом деле действительно замешана вина Бориса Дятлова, клянусь, он будет наказан со всей строгостью нашей государевой воли. Живым или мертвым — я его головой тебе лично выдам! Делай потом с ним в своих подвалах всё, что твоей боярской душе угодно, хоть кожу живьем сдирай.

Тут же, не откладывая дела в долгий ящик, Елена Васильевна строго приказала Шигоне взять верных людей, досконально обыскать весь московский терем Дятлова и немедленно взять молодого ловчего под стражу. Она велела во что бы то ни стало доставить закованного Бориса прямо к ней во дворец, желая самолично допросить дерзкого парня с пристрастием.

Однако первый яростный налет и обыск, учиненный Шигоной и его слугами в городском подворье Дятловых, оказался совершенно безуспешен — Борис и Стрела, предвидя такой поворот, затаились в надежном убежище. Старик вернулся в Кремль ни с чем, о чём с великой горечью и поспешил донести правительнице.

Тогда Елена, нахмурившись, дала приунывшему Шигоне последний, самый опасный совет: немедленно взять с собою лучших приказных дьяков и земских ярыжек, самых искусных и безжалостных в вопросах сыска и пыток, и с их профессиональной помощью вывернуть всю Москву наизнанку, но отыскать след Бориса. Охота на влюбленных началась с новой, утроенной силой.