Прытка

В маленьком городе N, на тихой и уютной Тополиной улице, стоял старый родильный дом. Серый, облупленный, с железными кроватями, стенами, покрашенными масляной краской и вобравшими в себя запах хлорки. В одну из ночей в нём появились на свет пятеро ребятишек. Все громко кричали, оповещая о своём приходе в этот мир, — все, кроме одного. Малыш спал, не обращая внимания на всеобщий гвалт; спал, как говорят, сном младенца, посапывая и причмокивая пухлыми губами.

А в углу, между бетонной стеной и батареей, из самого воздуха, из родильного многоголосья — из криков, вздохов, первого детского плача — сплелась Прытка. Она была маленькая, не больше воробья, и вся золотистая, будто её слепили из солнечной пыли. Никто её не видел; только акушерка на миг обернулась — показалось, что по полу пробежал солнечный зайчик.

Прытка огляделась. Пятеро младенцев лежали в одинаковых кроватках, все краснолицые, сморщенные, одинаково беспомощные. Она посмотрела и выбрала не самого громкого и не самого красивого. Её выбор пал на того, кто спал. Третьего от окна. Курносого мальчика.

Подлетела к нему, ткнулась носиком в лоб, вздохнула и пропала. Вросла в него, будто в родную плоть. С той минуты Прытка поселилась в нём, как в своём доме. И с той поры с мальчишкой стали приключаться странные и удивительные вещи. А ещё говорят, что удачу можно проспать.

Пашка рос совершенно обычным ребёнком: бегал, прыгал, лазил по деревьям, падал с крыш сараев, терял варежки. Но упадёт — встанет, даже синяка нет. Заболеет — к утру здоров. Потеряет — найдёт там, где никто не догадается искать. Фартовый. Про таких говорят: родился в рубашке.

Мать радовалась: «Везучий у меня парень!»

Пока Пашка рос, удача росла вместе с ним. В начальной школе он понял: если случится ему не выучить стих — не беда, учительница спросит другого. В средней — не испытывал страха перед контрольной: выпадали те задания, в которых он был силён.

К шестнадцати годам он стал красивым, уверенным в себе и наглым. Девчонки вешались на него, парни искали с ним дружбы. И каждый знал: где Пашка, там удача.

— Везучий ты, Паш, — завидовали друзья.

— Не везучий, а умный, — поправлял он.

Он и правда считал, что это его заслуга. И совсем не догадывался, что за его спиной, невидимая, сидит Прытка и тихонько улыбается.

 

;;;

Лера появилась в классе в середине октября. Перед первым уроком вслед за классной дамой вошла незнакомая девушка: «У нас новенькая, прошу любить и жаловать — Лера Краснова». Девушка была высокая, светловолосая, с большими серыми глазами и такой улыбкой, что даже вечно сонный Петька за партой ожил.

Пашка, чтобы разглядеть новенькую, даже привстал. Место рядом с ним пустовало. В висках застучало, безумно захотелось, чтобы девушка села рядом с ним. Но она, окинув взглядом класс, на Пашку даже не взглянула. Села к окну, за третью парту, достала тетрадь и принялась аккуратно записывать тему.

— Новая, — обернувшись к Пашке, шепнул сосед Вадим. — Красивая.

— Ну, красивая, — пожал плечами Пашка. — Подумаешь.

Но сам всё поглядывал на её светлые волосы, на то, как она ровно держит спину, как переворачивает страницы.

Засмотрелся и тут же почувствовал, как внутри что-то защекотало. Настойчиво засосало под ложечкой. Это Прытка насторожилась, почувствовала беспокойство и принюхалась.

Пашка вздрогнул, приложил ладонь к груди, туда, где стучало сердце, но оно билось ровно.

А за третьей партой вздрогнула Лера.

 

;;;

После уроков Пашка предпринял попытку наладить контакт с новенькой. Он не из тех, кто ждёт.

— Привет, — сказал он, встав рядом с её партой. — Лера, да?

Она подняла на него глаза. Такие спокойные, светлые, с золотыми искорками. Пашка никогда не видел таких необычных глаз. В них не было и тени страха, но не было и восхищения, как, впрочем, и заинтересованности.

— Да. А ты?

— Пашка, Павел, — вдруг поправился он, почувствовав волнение, и сунул руки в карманы. — Хотел предложить компанию. Город показать, если хочешь. Погулять, в общем.

— Спасибо, не нужно, — Лера улыбнулась вежливо, но холодно.

Она встала, собрала тетради, аккуратно сложив их в сумку, и вышла из класса, оставив Пашку одного.

Пашка посмотрел ей вслед и почувствовал, как внутри снова появилось странное чувство, словно что-то тихонько скреблось; он даже покашлял и постучал себя кулаком в грудь.

— Странная, — пробурчал он.

Но сам понимал, что не странная, а другая. Такая, каких он ещё не встречал.

А Лера, тем временем, выйдя в коридор, остановилась и тоже прижала ладонь к груди. Там, где всегда было легко и спокойно, сейчас колыхалось что-то тревожное. Ей не нравилось, что этот нагловатый парень с последней парты, Пашка-Павел, смотрел на неё так пристально. Да к тому же было в нём что-то такое… странное и в то же время притягательное. Что-то, чего она не могла объяснить.

— Глупости, — сказала она себе.

Но до самого вечера продолжала думать о нём.

На следующий день Пашка снова сделал попытку завязать разговор. Лера стояла у окна и листала учебник, держась от одноклассников в стороне.

— Слушай, — начал Пашка, встав рядом. — Давай завтра в кино сходим. У нас новый фильм показывают, говорят, классный.

Лера подняла на него глаза — спокойные, светлые.

— Я не хожу в кино с незнакомыми.

— Так познакомимся ближе, — Пашка многозначительно подмигнул, вложив в этот взгляд всё обаяние, на какое был способен, но тут же смутился и сунул руки в карманы, хотя улыбка застыла на лице, словно приклеенная.

Лера в ответ не улыбнулась.

— Нет.

И отвернулась к окну.

В классе повисла тишина. Такая неожиданная, после чего кто-то хмыкнул. Вадим, Пашкин дружбан, присвистнул.

— Ого, Паш, тебе отказали?

— Да ну, — подхватил Серёга. — Не может быть. Наш Павлик — и мимо?

Улыбка на Пашкином лице застыла, не завершив трансформации, но не увяла. Пашка был обескуражен. Он не привык к такому — чтобы его отшивали, да ещё при всех.

— Да ладно, — бросил он, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно. — Хотел сделать доброе дело, что-то типа шефской помощи, а тут у нас, оказывается, зазнайка.

И отошёл от Леры, но сделал это неторопливо, словно это он отказал назойливой поклоннице, а не был послан на все четыре стороны.

Внутри у Пашки всё клокотало. И в груди что-то заворочалось — горячий, нетерпеливый комок. Прытка билась, словно хотела выскочить и исправить положение, но Пашка не понимал этого. Он просто чувствовал злость и стыд.

Лера, стоя у окна, слышала всё это и готова была провалиться сквозь землю. Она тоже почувствовала лёгкий укол в груди. Но неприятное ощущение быстро прошло. Она скользнула взглядом в Пашкину сторону; тот сидел к ней спиной и делал вид, что её отказ его никак не задел.

 

;;;

Лера вдруг поняла, что ей стало жаль Пашку. И себя — за эту жалость. Она подошла к нему и тихо тронула за плечо.

— Извини, — сказала она. — Я, кажется, была груба. Хорошо, давай сходим в кино.

На лице Пашки мелькнула быстрая, победоносная улыбка — такая, для друзей, чтобы они видели. Но к Лере он повернулся с открытым, почти счастливым лицом.

 

;;;

Они молча шли по аллее парка. Стемнело, фонари только начали разгораться, и Лера, сама себе удивляясь, не отдёрнула руку, когда Пашка осторожно взял её за пальцы. Пальцы были тёплые и немного шершавые.

— Холодно тебе? — спросил он.

— Нет, — ответила она.

Они помолчали. Пашка чувствовал, как внутри, в груди, что-то снова заворочалось. Он отметил, что в последнее время это случается как-то слишком часто. И всё же ощущения были приятными.

В это время Прытка приподнялась на цыпочки, выглянула из укрытия, осмотрелась. Из Лериной ладошки к ней потянулось золотистое, прозрачное свечение. Показалось или нет?

— Охо-хо, девка, — услышала Прытка голос, а потом и увидела его обладателя. Из золотой пыльцы сплелось кряжистое тельце добродушного мужичка, не больше воробья. Спрыня. И как она раньше не догадалась? Вот ведь кто не давал Пашке сблизиться с Лерой. — Охо-хо, молода, да горяча. Я тебя давно приметил, щебетунья. Вон и парня своего избаловала.

— Чегой-то? — надула губы Прытка.

Она не привыкла, чтобы её учили, да ещё кто — какой-то тихоня, который только и умеет, что охать да предостерегать.

— Да он у меня знаешь какой? Знаешь? Да он и без моей помощи всё сможет! — И её внутренний огонёк вспыхнул так ярко, что Спрыня шикнул:

— Тише ты, девка, разгорячилась. А давай проверим? Подь сюды, забирайся, места на двоих у моей хозяйки хватит.

Прытка вздрогнула. А вдруг Спрыня прав? Да отступать поздно. Словно яркая бабочка, она опустилась к самому Лериному сердцу, туда, где горячее всего. Сжалась в тугой золотистый комочек, замерла, затаилась. Пашкина удача отключилась.

 

;;;

Пашка тут же споткнулся о торчащий из земли корень. Лера поддержала его, но он дёрнулся, отдёрнул руку — и как-то сразу стало зябко и неуютно.

— Споткнулся, — буркнул он. — Дорогу не разглядишь.

Они пошли дальше. Пашка уже не пытался взять её за руку. Шёл, насупившись, и не замечал ничего вокруг.

А впереди, за поворотом аллеи, где старые липы смыкали кроны, послышалась возня, затем раздались удары и сдавленный стон. Кто-то негромко, зло ругался. Кого-то били. Пашка замер. Лера тоже.

— Там кого-то… — начала она.

— Не лезь, — прошептал Пашка и потянул её назад. — Уходим.

— Но они же…

Лера вырвала руку. Тут и Спрыня понял, что дал маху со своими экспериментами: неугомонная, горячая Прытка слишком близко уселась к человеческому сердцу, сделав его бесстрашным. Лера рванула через кусты на звуки ударов.

Пашка остался стоять на дорожке. Ему было страшно. За себя. А Прытка вся сжалась, наблюдая.

Лера закричала в темноту: «Эй, убирайтесь! Я полицию вызвала!» Дрожащими руками она включила фонарик на телефоне и шагнула вперёд.

Услышала топот убегающих ног. Две тени мелькнули в сторону. На дорожке остался стоять щуплый паренёк, держась за бок. Лера стояла, тяжело дыша, пытаясь унять дрожь в коленях. В первый раз она ничего не испугалась, не раздумывала — и это будоражило.

Она обернулась. Пашки не было. Он не пошёл за ней.

— Ты как? Сможешь сам идти? — спросила Лера.

— Смогу, спасибо, я Кирилл.

— Лера...

 

;;;

Прытка выпорхнула из Лериной груди и села на ветку. Спрыня покачал головой:

— Ну что, убедилась?

— Убедилась, — тихо сказала Прытка. — Я думала, он без меня сможет. А он… И не потому, что удачи нет. А потому, что внутри пусто.

— И что теперь?

— Теперь я вернусь туда, где всё началось. Снова выберу себе человека, но теперь я буду более внимательной. Того, у кого есть свой огонь, вот как у Леры. — Она вздохнула.

Прытка расправила крылья и полетела в сторону Тополиной улицы, к старому роддому, где когда-то выбрала курносого мальчика, который так и не стал человеком.