Нежность продолжение

Утро в старом квартале пахло свежесваренным кофе и чуть солоноватым морским ветром — хазри. В нашем доме всегда жило это незримое, но такое осязаемое чувство. Мы называли его просто — нежность.Она просыпалась раньше всех. Ее босые ноги тихо стучали по прохладным плиткам пола, пока она варила тот самый кофе, добавляя щепотку кардамона. Я любил просыпаться не от будильника, а от ее тихого дыхания и касания теплых пальцев к моему лбу.— Соня, вставай, город уже пьет утренний чай, — шептала она, наклоняясь так близко, что в ее глазах отражалось все солнце.Нежность — это не красивые, пафосные признания. Это когда она, заваривая чай, случайно обжигается, и ты берешь ее ладонь в свои руки, целуя каждый покрасневший пальчик, будто забирая боль. Это когда он молча накидывает на ее плечи теплый плед, зная, как она не любит зябнуть, и уходит на работу, оставляя на зеркале записку: «Ты — мое лучшее утро».Мы часто ссорились из-за мелочей: кто должен выгуливать соседского пса или какого цвета занавески повесить в гостиной. Но всякий раз, когда наступала тишина, полная обид, нежность брала верх над нами. Она подходила сзади, обнимала за плечи, утыкаясь носом в мою колючую щеку, и замолкала. В этом молчании было столько любви, что любые споры теряли всякий смысл.Никто не учит нас любить. Этому учат только годы, прожитые вместе, и шрамы, оставленные на сердце. «Любовь — это просто любовь», — часто повторяла она, наливая мне очередную чашку чая и разламывая пополам свежий инжир.Она любила смотреть на закат, сидя на старом балконе, укутавшись в шаль. А я молча сидел рядом и смотрел на нее. В такие моменты мир вокруг замирал, оставляя лишь нас двоих, наше тепло и этот звенящий воздух, полный нежности.Иногда мне кажется, что именно из нее, из этой тихой, незаметной, но такой крепкой нежности, и соткана вся наша жизнь. Это тот самый дом, в котором всегда горит свет, даже когда за окном бушует холодный ветер. Берегите друг друга. Любите живых. Ведь кроме нежности, в этом огромном мире, по большому счету, ничего и не остается.