20. 05

Время пофантазировать на ночь и подумать о чём-то нежном...

Мы идём с тобой за ручки, как подростки. Идём по "народке", часто поворачиваясь друг к другу и целуясь. Твой светлый шарфик закрывает слегка покрасневшее от январского мороза личико. Личико, в которое я влюбился когда-то до беспамятства. Я называл тебя своей куколкой, желая всю жизнь носить на руках. Я до жути хотел видеть тебя, бурчащую на кухне. Эти бурчания - отдельный вид искусства. Видеть, как ты капризничаешь, а потом лезешь в мои объятия. Мне всегда было мало тебя. Хотелось засыпать с тобою и просыпаться. Я возненавидел всякие препятствия, отрывавшие тебя от меня: люди, обстоятельства. И даже твою дурацкую философию жизни. Уж поверь, Даня с Леной утопают в сексуальной страсти, создавая впечатление, будто их букетно-конфетный период только начался. Мне трудно было с ними видеться, ибо их радость друг от друга напоминала о тебе. Никто не повторит наш с тобой сумасшедший секс, Алин. Я не могу в такое поверить и не хочу. То, как мы с тобою трахались - чистейшее безумие. А эта страсть не могла поддерживаться без ощущения соединения. Я до сих пор не понимаю, в чём удовольствие спать с человеком, который уйдёт? Видимо, часть населения планеты я никогда не пойму.

Держась за твою руку, я действительно представлял нас подростками. Подростками, которые со школы влюблены друг в друга настолько, что нас невозможно представить раздельно. Я хотел, чтобы ты вышла за меня замуж. Чтобы, поднимая твою фату, я наполнялся бесконечным счастьем, что ты мой родной человечек, который будет рядом со мною и в радостях, и невзгодах. Чтобы мы учились слушать друг друга и прощать. Понимать на уровне каких-то внутренних вибраций, что нужно спутнику. Я представлял, как ты родила нам ребёнка: мальчика или девочку. Кто бы то ни был, я бы обожал этого ребёнка. У него были бы твои большие голубые глаза с поволокой, маленький носик. Мы бы вечно ходили на какие-то прогулки. Я бы сажал нашего малыша на плечи, а ты шла бы рядом, придерживая мою руку, и ворчала бы, что я слишком быстро шагаю и вы оба за мной не поспеваете. А я бы замедлялся, конечно. Ради вас двоих я готов был замедлить всю свою жизнь, лишь бы она длилась дольше, лишь бы каждый момент растянуть, как тёплую карамель.

Я представлял наш дом. Не квартиру — именно дом. С деревянными половицами, которые чуть поскрипывают под твоими лёгкими шагами. С кухней, где ты колдуешь над кастрюлями и бурчишь, что я опять пересолил суп, хотя даже близко к плите не подходил. С гостиной, где по вечерам горит приглушённый свет, а ты сидишь в кресле с книгой, поджав под себя ноги. Я вхожу, ты поднимаешь глаза, и мы обмениваемся тем молчаливым взглядом, в котором — всё. Вся наша любовь, все прожитые годы, все бури, которые мы пережили, потому что пережили их вместе.

Я представлял, как однажды мы станем старичками. Смешными, но всё такими же влюблёнными. Ты всё так же будешь поправлять мне воротник, а я всё так же — носить тебя на руках. Ну, или хотя бы пытаться, жалуясь на спину. А ты бы смеялась тем самым смехом, от которого у меня сердце падает куда-то в живот. И наш ребёнок — уже взрослый, с твоими голубыми глазами — качал бы головой: "Пап, ну перестань, тебе тяжело". А я бы отвечал: "Твоя мать — самое лёгкое, что я нёс в своей жизни".

И вечерами на нашей "народке" — той самой, где мы сейчас идём, целуясь на каждом шагу — мы будем сидеть на скамейке. Смотреть, как падает снег. И молчать о чём-то очень важном. О чём-то, что не требует слов. Потому что слова — они всегда были лишь тенью того, что происходило между нами. А происходила — целая Вселенная.

Вот о чём я думаю, держа тебя за руку. О целой жизни. О той, которую я хотел прожить с тобой и только с тобой. О той, в которой нет никакого "ушёл" или "ушла". В которой есть только "пришла", "обняла", "осталась". Навсегда.

Вот такой мир я себе представлял, Алин. В этом мире может не быть сказочно высоких доходов, потому что никто не имеет права эти доходы гарантировать. В этом мире вообще может быть не столь радужно. Но единственное, на что может опереться человек - это на своего близкого, на часть себя. Я ясно представлял тебя и дочку частью себя. Если ты решила, что этой частью тебя должен быть Никита - отдавай ему себя всецело. Эти письма созданы не для того, чтобы тебя подразнить. А для того, чтобы подумать. Я хочу тебе помочь оторвать меня из твоего сердечка. Я хочу остаться тёплым, добрым воспоминанием в твоей голове. Но не смей рушить то, о чём я мечтал два года. Храни, что имеешь. А я сберегу добрую память о тебе.