Тазов сказки. 23

=====
     Из проекта Самоглядное Зеркало, Самогляд Родаруса. Энциклопедия сказок Русского мира, сказок народов России, сказок родственных народов. Здесь приведены 23 сказки тазов.
============
    Тазы являются китаизированными удэгейцами. Этот этнос относится к малым народностям России. Постепенно они ассимилируются как со стороны русских, так и со стороны удэгейцев.
     Общаются они на русском языке, по вере они православные.
     История тазов начинается с первой половины позапрошлого века, то есть 19-го. Тогда на Дальний Восток шла рабочая сезонная китайская мужская миграция. Основная масса мужчин китайцев не выдерживала суровых условий Сибири, и с наступлений холодов возвращалась к себе на родину.
     Занимались в Сибири они сбором дорогостоящих трав, в основном женьшеня, золотого корня, подрабатывали на разного рода рудниках, занимались охотой на диких оленей, добывали панты, трудились на строительных сезонных работах, в сельском хозяйстве.
     Работники они были исправные, в дебошах не участвовали, жили смирно, ни в какие революции не лезли. Но и в общественной жизни почти не участвовали. Имея хорошие контакты со своей родиной, многие из них стали заниматься торговлей. Звали их так, как они сами себя называли.
     Часть из них оставалась на второй, третий и четвёртый сезоны, обзаводились здесь семьями. В жёны брали удэгейских и нанайских женщин, сродственных себе по языку, бытовой культуре, по генетике. Чаще всего такие смешанные семьи возникали в Уссурийском Крае. Так началось сложение нового этноса. Власть называла их дацзы, что означало туземцы. В низовьях Амура существовало государство Менгу. Основателями его был древний народ дада, тата. В 19-й веке по Рождеству Христову они перешли под этнонимом тадзы, дацзы. Со временем китайское слово дацзы вошло в обиход местного, к концу 19-го века в основном русского, населения, как тазы.
     Разговаривали они тогда между собой на диалекте китайского языка, на котором разговаривали северные китайцы, но со значительным количеством заимствований из удэгейского и нанайского языков. Их в советские времена с успехом использовали в радиоперехватах переговоров китайских военных в конце 30-х годов 20 века.
     По всем основным социокультурным критериям они были самостоятельной народностью. Тазы не считали себя китайцами, хотя и имели множество родни в Китае.
     После того, как в конце 19-го века Уссурийский Край отошёл к Российской Империи, сюда поисках приключений и счастливой жизни хлынул поток российских мигрантов. Тазы постепенно ассимилировались на русский лад, поскольку с русскими пришло образование, новые профессии. В 21-м веке тазами себя обозначили только три сотни человек, причём, материнским языком почти никто не владел, только русский.
     По религии тазы сейчас православные, но с включением древних религий, которые исповедовало местное население, которые 200 лет назад на Дальний Восток приносили китайские мигранты. Это были шаманизм, буддизм, китайский культ предков, маньчжурская народная религия, с элементами местных верований. Они полагали, что человек обладает девяноста девятью поочерёдно умирающими душами.
     Жили тазы в России оседло, не в шалашах, а во всесезонных жилищах, типа китайских фанз, это и понятно, поскольку главами семейств у тазов были выходцы из Китая. Женщины работали на огородах вместе с мужчинами, охотились, так было принято у удэгов и нанайцев. Носили китайскую одежду. Ели ту еду, которая были принята в этой местности. Но в меня сохраняются и традиционные для северного Китая блюда.
===========
     Основная территория проживания тазов, это Приморский Край. Фольклор их представляет собой гармоничный сплав тунгусо-маньчжурских и северно-китайских традиций. Тут мирно соседствуют мифы, сказки о животных, магия тайги и бытовые сюжеты.
     Изустное творчество тазов составляют легенды о происхождении земли, созвездий, о хозяине тайги, в качестве которого тазы назначили Духа Сан-сы и его помощника Тигра Ломаза. Здесь и рассказы из жизни таежников, охотничьи байки, истории о поиске ценного корня женьшеня.
     В сказках много волшебных историй о птицах, о животных. Попадаются короткие юмористические и сатирические зарисовки, высмеивающие глупость и невежество. В ткань сказок органично вплетены загадки, пословицы, шутки, ритуальные песни.
     Тигр в сказках тазов, это священное животное. Он священный не только у китайцев, но и у народов Уссурийской тайги. Он Дедушка тайги, он её Хозяин, на него даже охотиться нельзя.
     Фольклор тазов отражает тесную связь их предков с природой. В их сказках множество духов, которые управляют реками, ущельями, рощами, полянами с женьшенем, малыми животными.
=========
-------------
Айога.
…….
     В роду Самаров жил один нанаец - Ла. Была у него дочка - Айога. Красивая девочка. Все её очень любили...
     Айога загордилась. Стала рассматривать своё лицо. И понравилась сама себе. Смотрит, не может оторваться. Глядит не наглядится. То в медный таз начищенный смотрится, то на своё отражение в воде любуется. Совсем стала Айога ленивая. Всё любуется собой.
     Вот однажды говорит ей мать:
     — Пойди принеси воды, Айога!
     Дочка отвечает:
     — Я в воду упаду.
     — А ты за куст держись, —  говорит ей мать.
     — Куст оборвётся! —  отвечает Айога.
     — А ты за крепкий куст возьмись.
     — Руки поцарапаю...
     Тут соседская девочка говорит матери Айоги:
     — Я схожу за водой, мать.
     Пошла и принесла воды.
     Замесила мать тесто. Сделала лепёшки. На раскалённом очаге испекла. Увидела Айога лепёшки, кричит:
     — Дай мне лепёшку, мать!
     — Горячая она. Руки обожжёшь, —  отвечает мать.
     — Я рукавицы надену, —  говорит Айога.
     — Рукавицы мокрые.
     — Я их на солнце высушу.
     — Покоробятся они, —  отвечает мать.
     — Я их мялкой разомну.
     — Руки заболят, —  отвечает мать. —  Зачем тебе трудиться, красоту свою портить? Лучше я лепёшку той девочке отдам, которая рук своих не жалеет.
     Взяла мать лепёшку и отдала соседской девочке. Рассердилась Айога. Пошла за дверь, на реку. Смотрит на своё отражение в воде.
     А соседская девочка жуёт лепёшку. Стала Айога на девочку оглядываться. Шея у неё вытянулась - длинная стала. Говорит девочка Айоге:
     — Возьми лепёшку. Мне не жалко!
     Совсем разозлилась Айога. Зашипела. Замахала руками, пальцы растопырила, побелела вся от злости - так замахала, что руки у неё в крылья превратились.
     — Не надо мне ничего-го-го! —  кричит.
     Не удержалась на берегу, бултыхнулась в воду Айога и превратилась в гуся. Плавает и кричит:
     — Ах, какая я красивая! Го-го-го! Ах, какая я красивая!..
     Плавала, плавала, пока по-нанайски говорить не разучилась. Все слова забыла.
     Только имя своё не забыла, чтобы с кем-нибудь её, красавицу, не спутали, и кричит, чуть людей завидит.
     — Ай-ога-га-га! Ай-ога-га-га!
     Айога взлетела в небо.
================
---
Бедный и богатый старик.
…………
     Бедный старик жил со своей женой, и богатый старик жил со своей женой.
     Однажды бедный старик, уходя на охоту, взял пешню, огниво, топор, сеть и отправился к месту, где ягоды собирают. Там было много черемухи. Бедный старик вдоволь наелся. Затем засунул ягоды в уши, нос, глаза, рот и лег. Из тайги прибежал заяц.
     — Отчего, — думает заяц, — помер бедный старик? Если сказать, что умер от жажды и голода, что ли? — Нет, вот у него в носу, в ушах, в глазах, во рту черемухи полно. Если сказать, что замерз что ли? — Нет, вон у него топор, огниво.
     — Таежные звери! — позвал заяц. — Приходите, бедного старика потащим.
     Затем со всех сторон прибежали зайцы, хорьки, белки, лисицы и разные звери.
     Взяли старика за ноги, руки и потащили. Бросили его в воду и хотели уже уйти. Прибежала его жена и говорит:
     — Как я его потащу? Вы его тащите ко мне домой.
     Затем потащили его домой.
     Впустила старуха зайцев и всех зверей, двери за ними заперла, закрыла трубу от печи, взяла палку, доску. Тут вскочил старик на ноги, и принялись они вдвоем со старухой бить зверей. Всех убили, один зайчик только остался, он открыл закрытую трубу и убежал. Когда заяц через трубу бежал, уши его запачкались черной сажей.
     А старик со старухой сняли со всех зверей шкурки и на вешала повесили.
     Вот пришла жена богатого старика, спрашивает:
     — Как вы так много зверей убили?
     — Так вот и убили.
     Когда жена богатого старика уходила, дали ей белку. Она бросила белку на нары и говорит:
     — И мы убьем.
     Жена богатого старика отправилась к своему мужу и все ему рассказала.
     Богатый старик огниво, топор, пешню, сетку взял и отправился. Он пришел к тому же месту, где был бедный старик. Придя, вдоволь наелся черемухи. Затем засунул ягоды в уши, нос, глаза, рот и лег.
     Из тайги прибежал заяц.
     — Отчего, — думает заяц, — помер богатый старик? — Если сказать, что умер от жажды и голода, что ли? — Нет, вон у него в носу, в ушах, в глазах, во рту черемухи полно. Если сказать, что замерз что ли? — Нет, у него топор, огниво.
     — Таежные звери! — позвал заяц. — Приходите, богатого старика потащим!
     Затем со всех сторон прибежали зайцы, хорьки, белки, лисицы и разные звери. Взяли старика за ноги, руки и потащили его домой.
     Вдруг прибежал один заяц. Весь до ушей белый, а уши черные, как сажа.
     И сказал черноухий заяц
     — Стойте, зайцы! Обманывают нас люди, хотят заманить да убить всех. Давайте лучше бросим старика в воду.
     Так они его бросили и разбежались.
     Богатый старик выскочил из воды, схватил топор и бросил, попал в ногу одного зайца. Схватил этого зайца и так только одного и добыл.
=============
------
Белка и черепаха.
     У жадности нет конца. Если поддался ей кто, плохо тому будет. Подружились как-то белка и черепаха. Пошли они в лес собирать орехи. Белка залезла на кедр, а черепаха под кедром сидит, ждет, когда белка орешек ей сбросит. Сорвет белка кедровую шишку, попробует орешек - вкусно. Жадная была белка: чем больше ест, темжадней становится. Выколупывает она все орешки из шишек, а пустые шишки бросает черепахе.
     — Белка! — кричит ей черепаха. — Почему шишки пустые?
     — Такие уродились, — отвечает белка.
     Но вдруг уронила нечаянно белка одну шишку, полную орехов. Посмотрела черепаха и говорит:
     — Это неправда, ты меня обманываешь, видно. Смотри, сколько орехов в шишках! Сама поедаешь их, однако.
     Обиделась черепаха. А белка слезла с кедра, много орехов у нее, и говорит:
     — Ладно, черепаха, не сердись. Пойдем ко мне домой, я там угощу тебя орехами.
     Подходят они к реке. Лежит через реку ильм, верхушкой другого берега касается.
     — Дай мне орехов немного, — говорит черепаха белке. — Как по ильму пойдешь, упасть можешь.
     Жалко белке орехов.
     — Ладно, пройду как-нибудь, — отвечает она.
     Дошли по ильму до середины реки. Посмотрела белка вниз, течение быстрое. Страшно сделалось белке. Поскользнулась она и упала прямо в реку.
     — Черепаха, друг! — кричит белка. — Спаси меня, я тебе дам не только орехов - ядрышки от орехов! Сама очищу...
     — Поздно, — отвечает черепаха. — Я ничем не могу помочь тебе.
     Течение быстро понесло белку да и закрутило ее совсем.
============
--------
Березовый сынок.
………..
     Беда, когда человек ленив да завистлив.
     Жил в одной деревне старик. Был у него сын, по имени Уленда. Всем Уленда был хо-‘ рош: и речистый, и плечистый, и сильный, и красивый — не парень, а загляденье! Вот только работать Уленда не любил. Ничего делать не хотел.
     На охоту в тайгу пойдет — как мох увидит, так спать заляжет. Рыбачить отец Уленду погонит — сядет сын на берегу, на воду станет глазеть, так без дела и просидит целый день. Пошлет его отец за оленями смотреть: Уленда на пенек присядет, голову вверх задерет, начнет на небе облака считать — все олени и разбредутся.
     Вот и выходило, что на старости лет отец и себе, и сыну еду промышлял.
     Обидно стало старику. Все сыновья своих отцов кормят, уважают, только Уленда на шее у старика сидит.
     Пошел старик к зангину — судье, — просит:
     — Помоги мне, мудрый зангин! Не могу я больше сына взрослого кормить. Силы нет! Как быть, скажи? Что делать?
     Думал, думал зангин — долго думал: сто трубок табаку выкурил, пока думал. Потом говорит:
     — Ленивый сын хуже камня на шее. С сырой тетивой лук не выстрелит. Надо тетиву сменить. Другого сына тебе надо.
     Заохал старик:
     — Стар я стал! Где мне сына взять? Говорит ему зангин:
     — Иди завтра в тайгу. Там увидишь железную березу, что меж двух ильмов растет. Ту березу сру-
     Би. На той березе твой младший сын растет, в люльке малой качается. Вырасти его — будет, тебе помощник!
     Вот пошел старик в тайгу. Шел, шел, видит — верно, меж двух ильмов железная береза стоит.
     Стал старик березу рубить. Раз ударил, два ударил... Топор поломал, а на березе даже зарубки нет. Вот это береза! Устал старик. Лег отдохнуть й заснул.
     Видит сон: подошел будто к нему медведь и говорит:
     — Направо в распадке две речки текут; в одной реке вода белая, в другой реке вода красная. Красной воды в чумашке набери, ту березу сбрызни!
     Проснулся старик. Поднялся. Пошел те реки искать. Пока через буревал продирался, всю одежду в клочья изорвал: и халат, и накидку, и штаны, и унты.
     В распадок спустился — верно, речки текут. Набрал старик красной воды. Обратно пошел. До березки добрался, сбрызнул дерево красной водой. Стал старик ту березку рубить. Только один раз ударил — покачнулась березка, на землю упала.
     Видит старик — в том месте, где ствол раздвоился, висит колыбелька. В колыбельке ребенок лежит. Мальчик, ростом не больше костяной иголки. Лицо широкое, как луна; глазки черные, как две бусинки блестят.
     Говорит себе старик:
     — Ой-я-ха! Долго же мне придется ждать, пока сын мой названый подрастет да меня кормить будет!
     А березовый мальчишка ему в ответ:
     — Дорогу начиная, не считай шагов, отец!
     Перекинул старик люльку с сыном через плечо, на спину взвалил и пошел домой.
     Шел, шел... Что такое? Люлька с каждым шагом тяжелей становится. Пока до деревни старик дошел, люлька все плечи ему оттянула. Спустил старик люльку на землю — не под силу нести! Смотрит — люлька большая-пребольшая выросла. И березовый Мальчишка сильно подрос. Из люльки вылез, старику поклонился, говорит:
     — Вот спасибо, отец, что на ноги поставил меня!
     Пошли они вместе.
     Назвал старик младшего сына Кальдукой. Стали они жить: старик, Уленда и Кальдука. Оглянуться старик не успел, как вырос Кальдука-сынок, Уленду догнал. Работает за троих. И сильный, и ловкий.
     Начнет с кем-нибудь на палках драться — те и глазом моргнуть не успеют, как с пустыми руками окажутся. И оленье стадо у него вдвое больше стало. И юколы в доме — не переесть. И пушнины и себе, и на продажу — вдоволь.
     А Уленда все такой, кто был. Чем больше лежит, тем ленивее становится. Лежит Уленда на нарах, а лень его все растет, уже в доме не помещается...
     Держал старик орлов. Одного — с красным клювом, другого с черным. Каждую осень брал он у орлов хвосты. До сих пор хвост красного орла Уленде старик отдавал. А как стал у него работящий сынок Кальдука — отдал старик хвост красного орла Каль-дуке. Говорит:
     — Кальдука меня кормит — значит, он старший.
     Промолчал Уленда. Обиду перетерпел, а на младшего брата злобу затаил. Стал думать, как березовому мальчишке отплатить, как ему худо сделать. И про лень свою забыл: злоба его сильнее лени оказалась.
     Стал Уленда у Кальдуки из капканов добычу таскать. Стал Уленда из сеток Кальдуки рыбу таскать. Пошел Кальдука к зангину:
     — Найди вора, мудрец! Отвечает Кальдуке зангин:
     — Своего вора разве найдешь?
     Костер развел. На том костре кошку поджаривать стал. Закричала, перекосилась кошка. Говорит зангин:
     — Пусть у вора кривое лицо станет, как у кошки этой. Пусть будет так, как закон велит, тогда ты сам вора найдешь.
     Пошел Кальдука домой. А Уленда в угол забился, тряпкой лицо завязал. Спрашивает его Кальдука:
     — Что с тобой, брат?
     — Ничего, — отвечает Уленда. — Зубы болят.
     Тут ветер налетел, повязку с лица Уленды сорвал. Все увидели, что у Уленды лицо кривое. Все увидели, что он вор. Стали называть его с тех пор Уленда Кривой.
     Пуще прежнего возненавидел Уленда березового брата. Стал день и ночь думать, как бы ему Каль-дуку извести, как бы его погубить. Однако пока жив был старик, ничего не мог Уленда сделать. Сколько-то времени прошло — заболел и умер старик. Устроили старику похороны, поплакали. Сломал зангин копье над стариком. В разные стороны концы бросил, чтобы душа охотника с телом рассталась. Похоронили старика.
     Как-то говорит Уленда Кальдуке:
     — Поедем, брат, на остров: сараны — цветка — наберем, сладких корешков поедим.
     Поехали они в лодке — оморочке. К острову подъехали. Младший брат пошел сарану собирать, далеко от берега в тайгу ушел. Вскочил Уленда в оморочку, уехал. Брата на острове бросил:
     — Пусть его птица Кори съест!
     В те времена на Хехцир-горе жила птица Кори. Большая, как туча. Когда птица Кори из гнезда вылетала, крыльями небо закрывала так, что становилось совсем темно. Беда тому, кто попадался птице Кори! Тех людей потом нельзя было нигде найти.
     Походил, походил Кальдука по острову, на берег вернулся, глядит — Уленды нет. Кричал Кальдука, кричал, звал брата, звал — не отзывается тот. Поел Кальдука сладких корешков сараны и лег. Лежал, лежал, пригрелся и заснул.
     Закатилось солнышко. Птица Кори из-за Хехцира поднялась, небо заслонила — совсем темно стало. Летит птица, крыльями шумит — будто сильный дождь идет. Свистит воздух — будто сильный ветер дует.
     Проснулся Кальдука. Испугался. Схватился за лук. А птица Кори уже над ним. Клювом щелкает. Глаза у нее, как два костра, горят.
     Выстрелил Кальдука. Только зря — железные перья на птице. Схватила Кори Кальдуку когтями, говорит:
     — Загадай мне три загадки. Если отгадаю — тебе смерть! Если не отгадаю — домой тебя отнесу!
     Подумал Кальдука, подумал — согласился, загадал:
     — Что, что, что такое: на скале лягушка сидит, спрыгнуть не может?
     Думала, думала Кори, не могла отгадать. Говорит тогда Кальдука:
     — Это нос на лице.
     Загадал Кальдука вторую загадку:
     — Что, что, что такое: из одного места вышел, куда хотел — пришел, а как шел — не отвечает?
     И опять Кори не отгадала.
     — Это стрела, — говорит ей Кальдука.
     И третью загадку задает он птице Кори:
     — Что, что, что такое: сто парней на одной подушке спят и не ссорятся?
     Не могла и эту загадку птица Кори отгадать.
     — Это жерди на крыше, — говорит Кальдука.
     Схватила тут птица Кальдуку, подняла на воздух и полетела. Долго ли летела — не знаю. У родного дома опустила Кальдуку на землю. Пришел Кальдука домой. Увидал его Уленда, побледнел от страха, мелкой дрожью застрясся, говорит:
     — Меня от острова ветер унес. Такая буря поднялась, что не мог я выгрести...
     Смолчал Кальдука. Стали братья дальше жить. Кальдука промышляет, а Уленда Кривой на боку лежит. Злоба его не утихает. Думал он, думал и говорит Кальдуке:
     — Соскучился я по нашему отцу. От людей я слыхал, что, если мертвому губы помазать слюной Змеи Симу, оживет мертвец. Вот хорошо бы нашего отца оживить!
     — А где та змея? — спрашивает Кальдука-сынок. — Как ту змею найти?
     — В верховьях речки Хор, — говорит Уленда.
     Оседлал Кальдука олешка, сел на него и поехал.
     Долго ли ехал — кто знает! На поваленном ильме тридцать раз выросли грибы за это время. Доехал Кальдука. Оленя на берегу оставил, по холке рукой хлопнул — в дерево обратил. Пошел. До стойбища дошел. Видит — тоже орочи живут, только печальные очень. Спросил Кальдука, почему . печалятся они. Отвечают ему, что наползает на их стойбище змея Симу, людей пожирает, юрты сжигает — спасения от нее нет.
     — Как же так? — говорит Кальдука. — Неужели никто из вас убить ту змею не может?
     — Пробовали, — отвечают ему орочи, — но только как дохнет та змея огнем, так у людей руки отсыхают. А без рук, сам знаешь, разве можно что-нибудь сделать?
     Подумал Кальдука, говорит:
     — Попробую я — может, у меня не отсохнут!..
     Отточил он копье, нож направил, в стойбище котел чугунный - взял и пошел в тот лес, где змея Симу жила. Мохом обвязался. В котел древесной смолы набрал. В речку окунулся, мокрый стал. О котел принялся копьем стучать. Шум поднялся большой.
     Услыхала Симу тот шум, выползла из своей норы. Ползет, шипит. За змеей красный след остается: трава и камни горят.
     Увидала змея Кальдуку, пламенем на него дохнула. Защитил Кальдуку от огня мокрый мох. Размахнулся Кальдука изо всей силы и бросил в пасть змее свой котел. чугунный, смолой наполненный. Растопилась смола, залила Симу глотку. Забилась змея и издохла. Белая пена пошла у нее из пасти вместо огня. Набрал Кальдука этой пены и обратно пошел.
     Вдруг слышит — трещат деревья. Дымится тайга, звери оттуда бегут, и птицы стаями прочь полетели.
     Говорят орочи Кальдуке:
     — Беда, сынок! Ты убил Симу, теперь ее брат Химу идет за сестру мстить. Беда!
     — Ничего! — говорит Кальдука. — Беда, когда на плечах головы нет.
     Взял он семь чугунных котлов. Один другим накрыл, сам под нижний залез.
     Налетел тут Химу. Все трясется вокруг. Земля дрожит, с неба щепки сыплются. Увидал он котлы, кинулся на них да как ударит! Шесть котлов головой пробил, а седьмого не осилил — голову разбил. Зашипел Химу и пополз в тайгу — умирать! Вылез Кальдука из-под котлов. Окружили его орочи. Радуются, что такого богатыря увидали, что от змеи Симу избавились. В свой род Кальдуку приглашают, сыном хотят назвать. Девушки орочские поглядывают на него: любая замуж бы за такого парня вышла!
     Говорят ему старики:
     — Живи с нами.
     — Нет, мне домой надо, — отвечает Кальдука-сынок.
     Понравилась ему в этом стойбище девушка одна. Пошел он с нею гулять. До берега реки дошли. На дерево сели.
     Говорит Кальдука:
     — Будь моей женой, девушка! Со мной поедем!
     Хлопнул Кальдука рукой — обернулось дерево Оленем. Полетел олень в родное стойбище Кальдуки.
     Уленда дома песни поет, думает — пропал Кальдука. А Кальдука тут как тут, да еще с молодой женой!
     Пуще прежнего озлился Уленда Кривой на брата. Думает про себя:
     — Лучше — мне не быть, а Кальдуку я изведу и жену его себе заберу!
     Пошел Кальдука к зангину — судье. Рассказал все. Сказал, что принес он слюну змеи Симу, чтобы отца оживить, как того Уленда Кривой хотел. Говорит ему зангин, одну трубку выкурив:
     — Ты, березовый мальчишка, того не знаешь, что люди по два раза не родятся. Зачем старика тревожить? И не за тем тебя Уленда посылал, а за смертью!
     Взял зангин слюну змеи и бросил в реку. Забурлила река, зашипела, белый пар пошел из воды. Множество рыбы кверху брюхом всплыло. Мертвая рыба стала.
     — Вот видишь! — говорит зангин. — Этой слюной убил бы тебя Уленда Кривой.
     Потом посмотрел зангин на Уленду Кривого.
     — Иди ты, Уленда, в тайгу, — говорит. — Не место тебе среди людей. Не любишь ты людей... Иди в тайгу. Там в одиночку таежные люди живут. Будь тем, кто ты есть в душе.
     И пошел Уленда в тайгу. Пока шел — шерсть выросла на нем. На руках и ногах — когти. Сначала на двух ногах Уленда шагал, потом на четырех побежал. Медведем стал Уленда Кривой.
     А Кальдука-сынок хорошо с женой зажил. Детей у него много было, и во всем ему удача...
     Давно это было. Столько лет назад, что если по пальцам считать, то во всем стойбище у стариков, столько пальцев не найдешь. Надо у ребят занимать. А ребята бегают, не даются. Вот и узнай, когда это было!
===========
--------
Близнецы.
………….
     Это не так давно было. Есть еще старики, которые помнят это. Правда, мало таких стариков уже осталось.
     Были в роду у Бельды близнецы: Удога и Чубак. Известно, что, когда близнецы родятся, это очень хорошо. Вот живут себе Удога и Чубак. Дети как дети, ростом невелики, а умом стариков обогнали. Пять зим только и прошло всего, а Удога и Чубак уже на охоту пошли. И все им удавалось. И лесные, и водяные люди близнецов любили, во всем братьям помогали, во всяком деле удачу посылали.
     Вот случился как-то плохой год: зверя мало стало, рыба плохо шла. Стали говорить старики, что место менять надо, что на этом месте черти зверя и рыбу распугали.
     Послушал Удога стариков, говорит:
     — Чем место плохое?
     Тетиву своего маленького лука натянул, вокруг посмотрел, в тайгу стрелу свою послал. Улетела страла. Долго ли летала — не знаю, потом вернулась, сама Удоге в колчан легла, на старое место. А за стрелой прилетели птицы: утки, гуси, перепелки, — и у ног Удоги легли. Посмотрели старики — все птицы в левый глаз ранены. Переглянулись:
     — Если так каждый раз будет, не останется деревня без мяса!
     Тут Чубак старикам говорит:
     — Чем плохое место?
     Бросил одной рукой сетки в воду. Потонули сетки.
     — Ну, —. думают старики, — водяной черт утащил!
     Подождали немного. Вдруг забурлила река, заки-
     Пела, пузырями вспенилась. Сунул тогда Чубак руку в воду, сетки ухватил и вытащил. Сколько было узелков в сетках, столько рыбы вытащил Чубак. Посмотрели старики друг на друга:
     — Э-э, если каждый раз так будет, не останется деревня без рыбы! Спрашивает тут Чубак женщин:
     — В прошлом году на какой стороне у кеты икры было больше?
     — На левой, — отвечают Чубаку.
     — Так, значит, в этом году рыба под левым берегом идет, — говорит Чубак. — Примечать надо. Вы на правом берегу ловили, вот и показалось вам, что рыбы нету, что ушла рыба.
     Тогда и Удога говорит:
     — Птица и зверь за рыбой ходят. Надо было на другом берегу промышлять.
     Стали старики во всем совета у близнецов спрашивать. И все шло хорошо.
     Только вскоре опять беда стряслась! Наехали с чужого берега маньчжу-нойон начальник. С солдатами, с пушками наехал. Требует с Бельды дань — с каждого человека по соболю, по выдре да по лисице!
     Запечалились Бельды. Вовек никому дань не платили, а тут сила! Одних солдат в два раза больше, чем всех Бельды.
     Пошли старики к близнецам. Совета просят. Посмотрели Удога и Чубак друг на друга. Говорит Удога:
     — Дань не платите, не маньчжурские мы люди
     — Мы амурской земли-воды люди! Вот пойдем с братом к тому нойону...
     Женщины в деревне плач подняли:
     — Как можно! — кричат они. — Тот маньчжу-нойон — худой человек! Убьет он наших близнецов. Счастье наше убьет!
     Как ни кричали женщины, пошли Удога и Чубак к тому нойону. Сидит нойон в большом сампане — лодке расписной. На широком помосте сидит. Над нойоном шатер шелковый колышется. Вокруг старжа стоит. У плахи палач кривой меч точит. Нойон пра-
     Вую руку на подушку положил. Ногти на руках у него длинные-предлинные, до полу достают, загнулись, перекрутились, каждый в серебряный футляр вставлен. Чистят ногти нойону пять девушек-невольниц. Толстый писец с большой книгой у ног нойона сидит.
     Увидал нойон близнецов, говорит:
     — Что здесь нанайским ребятам надо? Посмотрел писец, до земли перед нойоном склонился:
     — Эти дети прибежили сказать, благородный нойон, что придут сейчас нанайские старики, ту дань принесут, что велел ты с них взять.
     Еще пуще заважничал нойон. Нос кверху задрал. В небо голубое смотрит, чтобы на нанайских стариков не глядеть, глаза себе не портить. Ждал, ждал... Шея у него заболела, а нанайских стариков все нет.
     Говорит тут Чубак:
     — Не придут старики, благородный нойон! Бель-ды дани кникому не плитили. В своих реках рыбу ловили, своим воздухом дышали. Им смешно дань плтить. Платить станут — смеяться будут. Так чтобы тебя не обидеть, они вовсе не пришли. А мы маленькие, мы ничего не понимаем... Вот подарки тебе принесли, нойон.
     Высыпал Удога из кисета горсть амурской земли:
     — Прими, нойон, горсть нашей земли, если тебе своей мало!
     Вынул Чубак из чумашки глаз совы:
     — Прими, нойон, и мой дар — глаз совы. Тогда и ночью ты сможешь увидеть, что на Амуре храбрые люди живут.
     Вытащил Удога перо из хвоста орла с красным клювом:
     — Прими, нойон, пожелание, чтобы жил ты столько лет, сколько живет орел, и чтобы тебя, как орла, все боялись. Только на Амуре страха перед тобой не будет!
     Высыпал из чумашки Чубак горсть золы:
     — Пусть обратятся в золу все твои враги, нойон!
     Пусть золой покроются все злые мысли против амурских людей!
     Удивился нойон тому, как разговаривают маленькие нанайцы. Испугался: если дети такие, то какие же у нанайцев воины и мужчины! Виду нойон не показал, страх свой скрыл. На близнецов закричал:
     — Завтра пошлю солдат своих к Бельды! Огню предам всех мертвых, а живых мертвыми сделаю!
     Поклонился ему Удога:
     — Твоя воля, благородный нойон, только завтра тебе удачи не будет. Лучше сегодня сделай то, что сказал.
     Не послушался нойон. Переждал ночь. В поход собрался. Тут полил такой дождь, что берега исчезли из виду и все дороги развезло. Пошли солдаты нойона, да чуть в грязи не утонули. Порох в ружьях у них отсырел. Возвратились солдаты.
     — Солнце вчера в тучу садилось, — говорит Удога, — к ливню. Примета верная!
     Прошла непогода. Усеялось небо звездами. Говорит нойон:
     — Завтра к деревням Бельды поплыву. Всех уничтожу! Всех живых мертвыми сделаю, .все дома в пепел обращу!
     — Твоя воля, благородный нойон, — говорит Чубак, — только завтра тебе удачи не будет. Сделай сегодня то, что сказал.
     Переждал нойон ночь. С утра велел подянть паруса на всех сампанах — плыть к Бельды.
     Налетело от заката черное облако с белым венцом — и такая буря поднялась, что в жизни своей не видал нойон такой бури! Заплескался Амур. Волны до неба поднялись, облака до земли спустились. Дунул ветер один раз — все паруса на сампанах порвал. Дунул ветер второй раз — все весла и мачты поломал. Едва-едва сампаны целы остались. Счастье, что третий раз ветер не дунул.
     Говорит Чубак:
     — Вчера звезды сильно мерцали: к буре это. Сидит нойон сердитый. Халатом закрылся, ни на
     Кого смотреть не хочет, никого к себе не подпуска-
     Ет. От злости все ногти себе переломал. Всех девушек своих разогнал. Писца своего палкой исколотил.
     Подошли к нему близнецы. Говорят:
     — До сих пор мы тебе говорили, благородынй нойон. Теперь ты нам скажи. Вот ты видел, что мы свою землю знаем и не зря с нее дань свою собираем: рыбу, пушнину, птицу берем. Как же ты хочешь дань собирать с земли, которой ты не знаешь?
     Побледнел нойон, думает:
     — Как справлюсь я с народом, у которого даже мальчишки такие умные!
     Поехал назад на свою сторону манчжу-нойон.
     Это не так давно еще было. Еще есть старики, которые тех близнецов помнят. А может быть, они о тех близнецах от своих отцов слыхали... Кто знает!
===============
------
Богатый и бедный.
………
     Давным-давно один богатый человек жил. Бая-Мафа звали его. Рядом с его жилищем бедный человек шалаш себе поставил. Дженку-Мафа назывался.
     Плохо жил Дженку-Мафа. Кушать нечего было, одеваться-халата не было. Мучился. Так жил. К богатому стеснялся идти. Богатый к нему тоже не ходил, старался не видеть.
     В один вечер бедняк сказал своей жене:
     — Рано утром пойду в лес. Приготовь мне юколу, ковш берестяной, хайкты-травы, спичек.
     Жена все так сделала, как просил. Рано утром Дженку-Мафа торопился в лес идти. Быстро одевался. Юколу, хайкту, ковшик из бересты, коробку спичек за пояс заткнул. Пошел по реке. Шел, шел. Смотрит, лед треснул, вода темнеет. От воды пар идет. Как раз напротив трещины остановился где берег повыше. В ноздри ягоду-боярку затолкал и лег.
     В то время туда старый заяц Тукса пришел. Долго ходил кругом, бегал, разглядывал, потом стал кричать:
     — Тальниковые зайцы, бегите сюда! Посмотрим, отчего старик умер. Ельниковые зайцы, скорее сюда бегите! Березниковые зайцы, все бегите сюда! Дедушка-бедняк умер.
     Все зайцы прибежали. Стали смотреть, отчего умер старик. Тукса говорит так:
     — Если сказать, что от голоду, то у него юкола с собой есть; если сказать, что от холоду, — есть у него спички с собой; если подумать, что пить хотел, — есть у него ковш. Надо пойти старухе сказать.
     Тукса побежал старухе рассказывать. Старуха не поверила. Так говорит:
     — Утром совсем здоровый был. Как без причины умереть? Наверно, вы сами его убили. Если вы сами не убили его, принесите старика сюда.
     Тукса побежал. Стал звать всех зайцев-тальниковых, ельниковых, березниковых. Прибежали зайцы; много зайцев стало. Все хотят старика тащить. Кто за ногу уцепился, кто за руку, которые в бороду вцепились, которые за ухо, все тащат, несут старика домой. Притащили Дженку-Мафа прямо к шалашу.
     Тут старуха навстречу выбегает. Кричит так:
     — Несите его сюда, заходите все в шалаш, сейчас ветер холодный подует, надо кругом закрываться.
     Все зайцы в дом прибежали. Тут Дженку-Мафа поднялся на ноги и стал зайцев бить. Всех зайцев убил, одного не успел убить. Тот заяц был белый круглый Бомболе. Старуха сама хотела убить его кочергой, да промахнулась. Ударила его по уху. Ухо стало черное. Бомболе вырвался и убежал в лес. Дженку-Мафа рассердился, говорит старухе:
     — Зачем выпустила, теперь все зайцы узнают... Весь вечер Дженку-Мафа со старухой зайцев потрошили, шкурки обдирали, варили мясо. Много наварили. Тогда старик говорит:
     — Иди, старуха, позови богатого в гости.
     Пришел Бая-Мафа, поглядел, сколько зайцев убил бедняк, очень удивился:
     — Дженку-Мафа, где ты столько зайцев убил?
     Дженку-Мафа говорит:
     — Ходил в лес, шел по реке, там увидел-лед треснул, вода темнеет. От воды пар идет. Как раз напротив трещины остановился. Там берег повыше. Затолкал в ноздри ягоду-боярку и лег.
     Дженку-Мафа рассказал все, как было. Бая-Мафа жадный был. Пришел домой, говорит своей жене:
     — Много зайцев убил бедняк. Мы должны убить еще больше. Готовь мне юколы, хайкты, ковш из бересты, коробку спичек. Рано утром пойду в лес.
     Как сказал, все жена сделала. Рано утром Бая-Мафа торопился в лес идти. Быстро оделся. Юколу, хайкту, ковш из бересты, спички-все за пояс заткнул. Пошел по реке. Шел, шел. То место, где лед треснул, нашел. Лег на берегу, ягоду-боярку в ноздри затолкал, лежит тихо.
     Прибежал к нему один заяц, бегал кругом, смотрел долго, потом кричать стал:
     — Тальниковые зайцы, бегите сюда! Посмотрим, отчего старик умер. Ельниковые зайцы, скорее бегите сюда! Березниковые зайцы, все бегите сюда! Богатый старик умер.
     Все зайцы прибежали. Стали смотреть, отчего Бая-Мафа умер. Один заяц так говорит:
     — Если сказать, что от голоду, то у него юкола есть с собой; если сказать, что от холоду, — есть у него спички с собой; если подумать, что пить хотел, от жажды умер, — есть у него ковш. Надо пойти старухе сказать.
     Тот заяц пошел, старухе рассказывать стал.
     Она рассердилась. Говорит так:
     — Вы, наверно, сами убили его. Если сами не убивали, то принесите сюда старика.
     Тот заяц побежал в лес. Стал звать всех зайцев - тальниковых, ельниковых, березниковых. Все зайцы прибежали. Всё хотят старика тащить. Облепили старика со всех сторон. Только хотели поднять, вдруг бежит Бомболе с черным ухом.
     Бомболе говорит им:
     — Зайцы! Не тащите его. Он хочет убить вас всех. Я знаю! Зайцы стали убегать.
     Бая-Мафа разозлился, встал, начал их бить. Успел поймать только двух зайцев, другие убежали. Бая-Мафа пришел домой, чуть не плачет от злости, говорит:
     — Бедняк все это подстроил. Он научил зайцев. Меня чуть не убили. Еле жив остался. Хотели в реку сбросить.
     Прошло сколько-то дней. Дженку-Мафа со своей старухой съели все мясо. Кушать опять нечего. К богатому идти страшно. Рассердился на него Бая-Мафа. Старые долги припомнил, все подсчитал, последних собак забрать хочет.
     Дженку-Мафа долго думал, как быть, как жить. В один вечер он говорит жене:
     — Приготовь мне, старуха, кедровой смолы побольше. Надо клей сделать. Завтра пойду в лес.
     Так сделали, много клею наварили. Рано утром Дженку-Мафа оделся и ушел в лес. Там увидел большое дерево. Много птиц на ветки садилось. Те птицы, испугавшись, улетели, когда Дженку-Мафа близко подошел. Залез он на дерево. Спускаясь вниз, мазал клеем сучки, мазал ствол до самого низу, пока на землю не стал.
     Потом закричал, засвистел, чтобы все птицы слетелись. Прилетело много птиц. Садясь на дерево, не могли оторваться-прилипли. Много птиц приклеилось, как комары облепились кругом. Дженку-Мафа отклеивал птиц, в котомку складывал. Сложил и домой принес.
     Обрадовалась старуха, стала перья ощипывать, суп варить. Тогда Дженку-Мафа сказал:
     — Иди, старуха, позови богатого в гости. Позвали богатого. Пришел Бая-Мафа, сел кушать и говорит:
     — Дженку-Мафа! Где ты столько птиц поймал? Тот рассказал все, как было. Тогда Бая-Мафа пошел домой и говорит жене:
     — Бедняк много птиц поймал, мы должны еще больше поймать. Приготовь мне клей. Завтра утром в лес пойду.
     Так сделали, как говорилось. Бая-Мафа ушел в лес. Там увидел большое дерево. Много птиц на ветках сидело. Испугавшись, птицы улетели, когда богатый подошел близко. Тогда Бая-Мафа стал дерево клеем мазать. Сам мажет, сам вверх лезет, выше лезет, все время поднимается и мажет клеем дерево. Так вымазал и хочет вниз спуститься, но ничего не выходит. Сам прилип, не может спуститься. Стал кричать, зовет свою старуху:
     — Мамаса! Иди отклеивай меня, я прилип к дереву!
     Прибежала старуха, залезла на дерево, тоже прилипла. Тогда собаку стали звать, чтобы помогла:
     — Гуваса! Гуваса! Иди отклеивай нас, мы прилипли!
     Прибежала собака Гуваса. Прибежав, с разбегу прыгнула на дерево, оторваться не может. Бая-Мафа всех выше сидит, немножко пониже прилепилась его мамаса, а внизу собака. Все трое прилипли. Стал Бая-Мафа звать на помощь бедняка:
     — Эй, Дженку-Мафа! Иди сюда! Выручай нас. Мы прилипли.
     Дженку-Мафа услыхал, смеяться стал, так говорит:
     — Оставайся, Бая-Мафа, на дереве; ты богатый был, ты мне жить не давал, долги подсчитывал. Оставайся на дереве. Ты все большего хотел, теперь ничего не надо.
     Так Бая-Мафа остался на дереве, так его мамаса осталась на дереве, так собака Гуваса осталась на дереве. Все там засохли, в круглые шишки, в наросты превратились.
     С тех пор на больших деревьях растут наросты.
==========
------
Богатырь с кедровой речки.
…….
     Жили в одном стойбище охотники. На берегу таежной реки в зарослях леса поставили несколько юрт и жили.
     Как-то раз к ним из-за перевала явился еще один охотник Тибеула. Он с морского побережья пришел. Не молодой и не старый, так себе, средних лет человек, сам собой невидный, но шустрый и удачливый, с одного места на другое летал, как стриж, нигде не задерживался. Имя такое ему дали не зря... Тибеу - это ведь стриж. Пришел он невесту искать.
     Ну вот... Был он сам-то маленький ростом, на коротких ногах и ходил вприпрыжку, а жену взял себе молодую, красивую. По древним лесным законам девушку не спрашивали, нравится ли ей тот, за кого она замуж выходит, любит ли она его. Если и не любит, все равно отдавали. Родители жениха и невесты договаривались между собой заранее; парень еще с игрушечной острогой на речку бегал, а у него уже невеста была, где-то там в люльке качалась... За нее потом, когда она подрастет, отец потребует от жениха новый котел, соболиные шкурки, разный мех и деньги - тоже. Вот такой дикий закон был!
     Тибеула первый раз так и женился, сколько-то лет кочевал с женой по тихим рекам, потом на морское побережье подался и там овдовел. Детей у них не было. А на охоте ему везло. И решил он снова жениться. Выменял у купцов на пушнину железный котел, набрал товару всякого, так что не с: пустыми руками пришел к своим сородичам на таежную речку. Тут он и увидел красивую девушку Летигу и отдал за нее большой выкуп.
     Но в стойбище жить ему не хотелось. Куда бы он ни собрался, люди спрашивают: зачем и надолго ли? Откуда бы ни пришел, интересно им, где был? Люди кругом, везде люди! Мясо принес из тайги - знают. Рыбу поймал - тоже знают. С женой поругался - ничего не скроешь от них... И еще стал он замечать, что на Летигу молодые охотники заглядываются. Где она пройдет, там парни громче петь начинают.
     Заговорит она, все умолкнут и смотрят, какие у нее круглые ямочки на щеках, а она глаза свои прячет под длинными ресницами... Красивая была Летига. Все это знали. Про него же говорили так: Вон канда-мафа идет. Это старый муж значит. Хотя он и не старик вовсе. Но для нее он был, конечно, канда-мафа ... Так его и прозвали в стойбище.
     Тибеула сердился. Но ничего не поделаешь, вот только надо бы от беды уберечься, — думал он и не велел жене ходить без него на берег. Боялся: вдруг какой-нибудь ловкий парень уговорит Летигу бежать с ним? Бывали такие случаи, бывали...
     — Послушай, жена, — сказал он как-то вечером, когда они с Летигой сидели в своем летнем балагане, ужинали. — Думал я, думал и решил вот что: давай уйдем от людей подальше, на другую речку, там жить будем. Никто нам не помешает.
     Жена не стала перечить, как муж говорит, так и надо делать - этому ее старшие учили. Согласилась она, хотя украдкой вытерла слезы: жаль было расставаться с матерью, со старенькой бабушкой и отцом. Надо бы сказать им! Но Канда-мафа не велел.
     — Утром простимся, я знаю, они будут отговаривать...
     Утром, чуть свет, пока в стойбище все спали, Канда-мафа и его жена попрощались со своей родней и стали собираться в дорогу: сложили на лодку медвежьи и кабаньи шкуры, копье, берестяные чу-машки, одежду - все, что у них было, взяли своих собак и уплыли вниз по реке.
     Долго они плыли, целый день. Из одной речки вода понесла их в другую. Только один раз остановились на косе, развели костер, пообедали кое-как и опять поплыли. Канда-мафа повеселел, изо всей силы стал грести веслом. А Летига думает: Где же он остановится? Так далеко уплыли... Солнце уже низко висело над лесом, когда он выбрал место и пристал к берегу. Там росли большие кедры, за ними гора стояла, а за той горой еще другие горы синели далеко-далеко...
     Летига со страхом смотрела на мужа: — Куда ты меня привез? Это медвежьи реки... — сказала она.
     Вот тут и стали они жить вдвоем. Через какое-то время Канда-мафа поставил юрту, потом амбарчик на четырех пнях. Живут без людей, никого не видят. Он рыбу ловит, охотится поблизости, она суп-закту варит, одежду из рыбьей кожи шьет.
     Зимой, как только река покрылась льдом, Канда-мафа собрался на охоту. Собаки, запряженные в нарты, помчали его к синим горам.
     Летига осталась одна. Кроме черных ворон, летавших у берега, никого не видела. Медленно время тянулось. За зиму к юрте никто не проложил ни одной тропинки, а нартовый след на реке давно замело снегом. Много раз в тайге поднималась и шумела метель. После нее Летига с трудом отворяла двери юрты.
     Но вот как-то раз вышла она из своего темного жилья и чуть не ослепла от солнца - такое оно было яркое! Ледяные сосульки на верхних перекладинах юрты растаяли, капает с них вода: кап! кап! Деревья в лесу тоже отряхнулись от снега, сугробы стали рыхлыми. Вот-вот наступит весна.
     Вспомнила Летига свое стойбище и заплакала. Были бы у нее крылья, улетела бы туда, чтобы взглянуть на мать, жива ли она? Может, скучает по ней тоже?
     Идет Летига с дровами, а белочка глядит на нее из-за кедрового ствола:
     — Ты чего плачешь? — спрашивает.
     — Скучно мне, — говорит Летига, — у меня мать на другой реке живет, о ней все думаю...
     — Не плачь! Сама скоро будешь матерью... Хотела Летига спросить у белки, долго ли ждатьей, но белка схватила кедровую шишку и убежала.
     Через несколько дней вернулся из тайги Канда-мафа. Полную нарту мяса привез; устал он, и собаки тоже устали, еле-еле дотащились с грузом, пришлось самому подпрягаться.
     Летига помогла разгрузить ему нарты, потом стала еду готовить, наварила кабаньего мяса. Пока они ужинали, Канда-мафа все рассказывал жене, как он охотился, где был, что видел... Только про убитого медведя не сказал: вечером про медведей не рассказывают, а то в другой раз на охоте не повезет...
     Летига слушала и молчала. Потом говорит:
     — Знаешь что? У нас ребенок будет... Канда-мафа обрадовался.
     — Это новость хорошая! — сказал он. — Давно хочу, чтобы дети были. Вот если бы сын появился! Мне помощник нужен...
     С тех пор стали они ждать, когда у них семья прибавится. Весна уже наступила... Столько цветов кругом! Птицы по голосам ищут друг друга, поют. Им весело. А время идет...
     Канда-мафа целыми днями по реке на оморочке плавает, рыбу бьет острогой - то ленка добудет, то тайменя. Тащит домой. Летига у костра суетится, суп-закту варит, талу готовит. Если другой работы нет, сидит на чурбаке около юрты, рубаху-мокчо для мужа вышивает.
     Подошло время ей на промысел идти ... На промысел! Это ведь только так говорится... На самом же деле она должна была ребенка в лесу родить. Там для нее Канда-мафа специальный шалаш из прутьев сделал, берестой его накрыл, елового лапника туда натаскал. Вот как!
     Летига взяла с собой кабанью шкуру, старенький халат и отправилась в лес. Идет и плачет:
     — Если бы мать моя знала, она бы мне черемуховую лепешку принесла. Если бы со мной бабушка была, она бы меня водой напоила...
     Канда-мафа, услышав это, крикнул ей вдогонку:
     — Радуйся, что сейчас лето, а не зима! Плохо, когда зимой дети рождаются. Сейчас тепло, не замерзнешь...
     Как это все было, никто не знал и не видал, только Летига знала. Родился у нее сын. А через десять дней она пришла в юрту и ребенка на руках принесла. Едва донесла его, такой он тяжелый был.
     Отец сделал для него люльку, но люлька оказалась тесной, пришлось делать другую.
     — Ну вот и помощник будет у меня, — приговаривал Канда-мафа, разглядывая сына. — О, да он уже громко смеется! Такой маленький, а хохочет во весь голос?
     Удивился и вышел из юрты.
     Стал расти парнишечка быстрее, чем река в наводнение прибывает. Пока отец новую острогу сделал, у. сына , первые зубы прорезались. Мать тоже удивилась: так скоро?
     Прошло сколько-то дней, и вот однажды среди ночи ребенок заплакал:
     — Тианг, тианг, тианг... Анямэ, абуга! (Мать, отец - так называет их).
     Мать испугалась, будит отца:
     — Ты слышишь, го-го-го! Наш бата (мальчик) словами плачет? Хо!
     Канда-мафа очнулся и сел на постели, не знает, радоваться или нет? Может, это беда пришла? Парнишка-то не такой, как все. У кого совета попросить? Был бы шаман близко, позвали бы его, но шамана нет.
     — Ладно, пусть плачет словами! Значит, так надо, — говорит Канда-мафа. — Посмотрим, что дальше будет...
     — Зря ты меня от людей далеко увез. — Летига стала ругать мужа, упрекает его и корит: — Из-за тебя живем без людей, ни кого не видим. Разве можно так жить?
     Канда-мафа оправдывается:
     — Люди часто мешают друг другу. Если в тесноте, близко от них жить, всем-то охотиться негде будет, наголодаемся, болезни пойдут. Там, где людей много, хорошей жизни не бывает...
     Летига вздохнула и говорит:
     — Нет! У нас в стойбище один другому всегда помогал, я знаю... Ты неправду говоришь.
     Они спорят между собой, а бата слушает...
     На другой день у него еще больше зубов стало, и сам он подрос, едва в люльке помещается.
     Перед ходом кеты Канда-мафа к рыбалке готовился. Пока он лодку починял, а Летига у реки посуду чистила, сын их сломал люльку, выбрался из нее и на своих ногах подошел к ним.
     — Я уже выспался, — говорит. — Давайте мне рубашку-мокчо!
     Канда-мафа от удивления рот разинул:
     — Тембе-бе-бе! Жена! Ты видишь, что делается! Бата одежду просит, на своих ногах идет!
     Летига бросила чистить посуду, смотрит на сына и глазам своим не верит.
     Сшила ему рубашечку-мокчо и легкие улы из лосиной кожи. Через несколько дней и одежда, и обувь - все стало ему тесным. Опять надо шить...
     К тому времени, как снег выпал, бата уже головой верхние бревна юрты доставал. Зима тянулась долго, а парень рос быстро.
     Один раз взял отцовский топор, пошел в лес, нарубил много дров и принес.
     — Я не маленький! Давайте, — говорит, — мне халат потеплее, штаны, как у отца, шапочку с беличьим хвостиком на макушке... Давайте лук и стрелы. На охоту пойду!
     Отец и мать удивлялись, глядя на него. Потом Канда-мафа велел жене принести все, что сын просит.
     Летига развела руками:
     — Где возьму? Шить не из чего, материи ни одного кусочка нет, даже на заплатки...
     Подумал Канда-мафа, подумал, стукнул себя по лбу и говорит:
     — Тембе-бе-бе-бе! Когда я тебя в жены брал, у меня был хороший вышитый халат. Ты помнишь. Была и шапочка-богдо с беличьим хвостиком на макушке, головное покрывало все в узорах опускалось на плечи. Где это все? Наверно, в амбаре? Принеси-ка и отдай сыну.
     Жена быстрее мышки сбегала в амбар, несет оттуда одежду, лук и стрелы.
     — Вот тебе, сынок! А это - лыжи. Возьми!
     Нарядился парень и ушел на лыжах сначала вниз по замерзшей Кедровой речке, потом на другую вышел реку и вверх подался. Отец и мать не успели даже вслед ему поглядеть, так он быстро скрылся из виду. Только вихри снега оставил за собой. Бежит парень и поет песню:
     Мать обшила мне лыжи сохатиными лапами,
     Отец ножом загибал их концы.
     До середины большого дерева прыгну,
     Выще маленького дерева поднимусь.
     Дедушка спросит: Откуда снежная пыль идет?
     Бабушка скажет: Наверно, это пурга метет.
     Мне на лыжах-то бежать легко,
     Побегу далеко-далеко...
     Так он бежал долго и, когда оглядывался, видел лишь снежный вихрь позади. Сколько времени прошло, никто не знает. Может, он нигде бы не стал останавливаться, но тут неожиданно перед ним, как из-под земли, в березовом лесу выросла юрта. На берегу замерзшей реки только одна эта юрта и стояла. Сперва не видно было никого, потом из. юрты вышла девушка.
     — Ай-я! Вот и снег пошел! — радостным голосом заговорила она и стала спускаться к реке за водой. Но не успела опустить в прорубь ведро, как из снежного вихря вышел парень. Увидев парня, испугалась.
     — Кто ты такой? Как тебя зовут? — спрашивает.
     — Не знаю, — говорит он, — родители мои не успели мне имя дать, слишком быстро вырос. Они назвали меня просто бата...
     — Но ведь такое имя тоже есть. Значит, ты Бата?
     — Выходит, так! — Он поправил ханами - сумку со стрелами, висевшую у него на плече, — оглядел девушку с головы до ног и засмеялся. Волосы у нее были не причесаны, халат расстегнут...
     Девушка, девушка, иак-иай!
     Возьми свое молохи, най-н?.
     Зачерпни воды из проруби,
     Дай мне напиться...
     Она взяла свое молохи, ведро из бересты, зачерпнула воды и, не глядя на парня, протянула ему воду в берестяной чумашке. Но так неловко подала, что одна из торчащих стрел проткнула берестянку, и вода полилась им обоим под ноги. Парень стал смеяться над ней:
     Какая ты неловкая, гэлэ, гэлэ! Не сумела подать чумашку мне. Волосы твои растрепаны, ай-ай! Улы на ногах порваны, ай-ай!
     Услышав это, девушка обиделась и сказала:
     — Ты не очень-то задирайся! Если будешь смеяться надо мной, я позову своих братьев...
     — А у тебя есть братья? Где они?
     — Близко. Вон там сидят. — Она показала на куст, где сидели глухарь и рябчик.
     Бата засмеялся:
     — Птицы не могут быть братьями. У человека совсем другие братья. Этих ты поджаришь мне сейчас. Я проголодался, мяса хочу.
     Он достал из сумки стрелы, снял с плеча лук и уже тетиву натянул, как вдруг девушка бросилась к нему со слезами:
     — Не убивай их, Бата! — стала она просить. — Не трогай! Я тебя и так накормлю. Это в самом деле мои братья, они раньше людьми были, потом их злой орел превратил в птичек. И сестру мою тоже... Идем ко мне в юрту, я тебе все расскажу. Бери ведро...
     Бата послушался, набрал из проруби полное ведро воды и пошел следом за девушкой. А глухарь и рябчик перелетели на другой куст, поближе к юрте, смотрят на дверь.
     Вот девушка развела огонь, наварила рыбы в котле, сушеного мяса нарезала и все это поставила на скамеечку, стала угощать парня. Он ест, а она крошки подбирает и в берестяную коробочку складывает.
     — Куг, куг... — послышалось.
     Бата взглянул на дымовое отверстие, а там птица с красными перьями сидит. Он хотел ее вспугнуть и уже руку поднял, но девушка остановила его:
     — Не надо! Эта птица кугахи, кукша, моя сестра. Она есть просит. Такая красивая была и так хорошо умела вышивать всякие узоры на халатах...
     Кугахи слетела вниз, сестра подала ей крошки в берестяной посуде, а сама стала рассказывать:
     — Раньше мы в верховьях большой реки жили, наша юрта стояла у Тополиной протоки, там много людей было. Потом отец и мать перекочевали сюда на Березовую речку, и тут они умерли в один год. Плохо нам стало без них. Осенью братья немножко кеты поймали, убили сохатого и мяса накоптили.
     Потом говорят: Надо идти на старое место, к людям ... Сестра не захотела от них отставать и тоже пошла с ними. А мне надо было собак кормить, юрту караулить и все, что есть тут: вот эти шкуры медвежьи, кабаньи, посуду, одежду нашу и припасы.
     Старший брат сказал: Если там лучше кета ловится, придем за тобой ... Ну, вот... Взяли братья каждый свой лук и стрелы, новые шесты, острогу, а сестра в котомку еды набрала, и поплыли они вверх по реке. Бат у них легкий был, отталкиваются все трое шестами, быстро так уходт, уходят - и нет их...
     Поднялись они до кривуна, где каменный утес стоит. Им бы надо по левой стороне идти, а они пошли по правой, у самого берега. Только поравнялись с утесом, как услышали сильный грохот, сверху камни на них посыпались. Что такое? Летят камни, прямо бат от них трещит, братья не успевают их выкидывать.
     А это орел на утесе был, он затаился и оттуда швыряет камни. Потом, когда он распустил крылья и поднялся в воздух, стало видно, какой он большущий, страшно глядеть. Старший брат пустил в него стрелу, она отскочила и упала в воду. Младший брат пустил стрелу, она стукнулась о крыло и тоже в воду упала.
     Сестра говорит: Стрелы не помогут, орел задумал погубить нас, берите шесты в руки! Сама же стала поворачивать лодку к другому берегу. Орел подлетел к ним совсем близко. Старший брат ударил его шестом, но шест переломился надвое. Младший брат веслом ударил, и весло поломалось.
     Орел этот разбойник был, беу, он большую силу имел. Потом, когда старший брат взял острогу с железными зубьями, орел зашипел, рассердился и замахал крыльями так, что буря поднялась, ничего не видно стало, брызги летят во все стороны. Сестра и не заметила, как он задел крылом сначала старшего брата, потом младшего. И до нее дотронулся... Только слышала, как он шипел: Вот вам, вот вам! Будете маленькими, безрукими, на человека не похожими, с птицами будете жить и мне подчиняться...
     Вот так они и превратились в птичек, а я ничего не знала. Перед вечером вышла на берег, хотела костер развести. Смотрю, бат сверху несет водой. И никого на нем не видать. Вроде бы наш это бат, а пустой... Я быстро отвязала оморочку и плыву, чтобы поймать этот бат. Вижу: сидят на корме глухарь и рябчик, а впереди - красноперая кукша. Сначала она по-своему крикнула: Куг, куг... Потом заговорила человеческим голосом: Это мы, сестра! Злой орел-беу не дал нам пройти за каменный утес. Ты видишь, что он с нами сделал!
     А глухарь и рябчик молчат, только подсвистывают ей... Что же делать? Я говорю: зря вы ушли отсюда, не надо было ходить так далеко. Подогнала я к берегу бат, выпорхнули из него глухарь и рябчик и полетели в кусты. А кукша - кугахи - над юртой стала кружиться. Теперь она тоже в лесу, но часто появляется здесь. То погреться прилетит, то поесть. И новости мне рассказывает. Ну, какая это жизнь, ты сам подумай! Так мне жалко их всех...
Девушка заплакала, собирает крошки и плачет.
      — Ты у проруби смеялся надо мной, говорил, что волосы у меня растрепаны, улы порваны... Это я от горя такая стала. Не знаю, что делать...
     — Надо убить орла! Я убью его, — сказал Бата и отодвинул еду.
     — Его убить не так просто, — возразила девушка. — У него костяные крылья, а клюв железный... Не промахнись!
     — Как-нибудь сумею, наверное, — говорит парень. — Я же сын охотника с Кедровой речки. Мой отец Канда-мафа один на медведей ходит. Только вот плохо, что они с матерью далеко от людей ушли, дорогу к ним потеряли. Раньше они тоже на большой речке жили, там у меня дедушка с бабушкой есть, они еще не знают, что я родился. Мне надо найти их... Но это потом. Сперва орла убью...
     С этими словами он стал собираться.
     — Может, тебе собак дать и нарту? — спрашивает девушка.
     — Нет, я на лыжах пойду! — Он опять надел свою шапочку-богдо, подпоясался, меховые унты завязал покрепче. Вот и лук, и сумка, в которой приготовлены стрелы с железными наконечниками.
     Бата собирается, а девушка смотрит на него печальными глазами: вдруг орел и его превратит в какую-нибудь птицу?
     — Возьми копье моего отца, — говорит она, — я тебе сейчас его достану...
     А Кугахи снова взлетела кверху, пристроилась у дымового отверстия и оттуда голос подает:
     — Если убьешь орла, вытащи у него самое большое перо и принеси его с собой...
     — Зачем оно тебе? — спрашивает парень. Кугахи говорит:
     — Это перо поможет нам. Не забудь. Слышишь? Вот Бата взял копье, вышел из юрты, а глухарьи рябчик, следившие за ним, полетели в береговой кустарник, смотрят на него оттуда. Встал он на лыжи и, не оглядываясь, быстро помчался вверх по замерзшей реке. Бежит навстречу солнцу все дальше и дальше...
     Долго он шел, но ни птиц, ни зверей, никого не видел на всем пути. Солнце уже садилось, когда впереди показался орлиный утес. Бата прибавил шагу, бежал так, что белая пыль вилась за ним, как дым, иногда он перескакивал через широкие полыньи, от которых валил густой пар... Подойдя к утесу, он никого наверху не увидел, и вокруг было пусто и тихо. Тут он почувствовал, что устал, и как только стемнело, решил отдохнуть.
     На берегу стоял тополь с таким широким стволом, что за ним могли бы упрятаться три человека, если бы они сели рядом. Но Бата был один. Расчистил он место для себя, наломал еловых веток, сухой травы нарезал ножом и устроил себе постель. Прислонился к тополю да так и уснул. Всю ночь проспал, даже не ворохнулся...
     Утром не успел еще открыть глаза, как услышал чей-то скрипучий голос:
     Что это за паршивый охотник тут на еловой постели? Одежда его покрылась инеем, ресницы заиндевели. Куда он собрался? Зачем идет? На лыжах лед и на шапке лед...
     Бата поднял голову и увидел большого орла. Орел сидел на вершине тополя, потом спустился пониже, на корявый сук. У него были огромные крылья. Когда он, спускаясь, расправил их, сухая, рыжая трава . зашаталась от ветра, вихрь поднялся. Должно быть, крылья и в самом деле были у орла костяные, а клюв - железный, только под шеей видны перья как перья.
     — Вот ты где! — подумал Бата. — Сейчас узнаешь, какой я охотник.
     Взял он лук, достал из сумки отцовскую стрелу - абугуни - и с колена прицелился. Если я попаду под шею этой птице, значит, солнце мне долго еще будет светить - так он подумал и пустил стрелу. Но орел отбросил ее железным клювом. Стрела упала на снег, а орел захохотал и поднялся на самую макушку тополя.
     Тогда Бата взял другую стрелу, с железным наконечником, и, стоя, пустил стрелу. Она угодила разбойнику под самую шею. Орел встрепенулся, издал протяжный крик и упал на землю...
     — Так тебе и надо, — сказал Бата, — теперь на всякий случай еще копьем добавлю...
     Взял он копье и, подойдя к орлу близко, ударил его копьем. А стрела все еще торчала под шеей орла. Парень так долго ее вытаскивал, что даже рассердился, рванул изо всей силы на себя и поранил ногу. Кровь так и хлынула ручьем. От боли Бата пошатнулся, но не упал, кое-как подполз к тополю и лег на то место, где ночевал.
     Вот как ему не повезло! Целый день пролежал парень под деревом, ночь уже наступила. Тишина кругом, только слышно, как в кустах какие-то птицы пересвистываются, или это воздух так звенит от мороза? Наверно, умру здесь, — думает Бата, — не сумел и самое большое перо вытащить из крыла этого разбойника. Теперь все пропало. Кровь из ноги течет и течет. Как ее остановишь?
     Долго лежал Бата под деревом и вдруг слышит, как по сухой траве кто-то подкрадывается к нему, шуршит у самого изголовья. Приподнялся он на локте и увидел крысу.
     — Это ты, длиннохвостая? Чего тебе надо? Видишь, как я болею, — сказал Бата. — Хорошо, если бы ты сбегала на Кедровую речку, там живут мои отец и мать. Сказала бы им, что я ранен... Пусть придут за мной...
     Крыса обнюхала его и, отбежав в сторонку, пропищала:
     — Я ожидаю, когда ты умрешь. Хочу погрызть твои косточки...
     Бата со злостью кинул в нее снежком, она испугалась и юркнула в кусты. Опять стало тихо. Лежит парень, смотрит на небо, оно такое синее и спокойное, солнце на нем ярко горит, а Бата не может подняться, сил нет.
     Пока он смотрел на небо, из кустов выбежала лиса и остановилась около него, пушистым хвостом помахивает и молчит. Бата не сразу ее увидел, так как был занят своими мыслями, не заметил, как она подошла. Повернулся к ней и стал просить:
     — Лисичка! — Ты ведь можешь быть доброй. И ноги у тебя быстрые. Беги к моим родителям на Кедровую речку, скажи им, что я убил злого орла и нечаянно поранил себе ногу. Пусть придут ко мне... Лиса облизнулась и говорит:
     — Я жду, когда ты умрешь. Давно уже не ела мяса... Долго ты будешь тут шевелиться?
     Страшно стало парню, застонал он и со стоном схватился за копье, но сил не было бросить его в .хитрую и жадную лисицу. Она же, увидев, как он рассердился, трусливо поджала хвост и живо умчалась своей дорогой. .
     Солнце пригрело парня, он закрыл глаза и вскоре задремал. Очнулся, когда ворона закаркала:
     — Карр, карр!
     Покружилась ворона у тополя, поглядела на парня и взгромоздилась на соседнее дерево, опять кричит.
     — Послушай, ворона! — сказал Бата. — Чего ты каркаешь надо мной? Лучше слетай к моим отцу и матери, скажи им про мою беду. Я тебя вовек не трону, если останусь жив. Слетай... — упрашивал он черную птицу, но напрасно. Ворона даже засмеялась:
     — Вот еще выдумал! Я жду, когда ты умрешь. Хочу глаза твои выклевать...
     Бата умолк и больше не. стал говорить с ней, понял, что помощи ждать ему не от кого. А время шло, бока у парня покрылись инеем, он замерз, ду-мад, что вот-вот наступит конец... И вдруг услышал знакомый голос:
     — Куг, куг!..
     Откуда и силы взялись у него. Бата поднял голову, обрадовался, даже глазам своим не поверил, спрашивает:
     — Кугахи? Это ты? Спускайся ко мне скорее, Кугахи, я умираю.
     Кукша спустилась с ветки и села рядом, у самого изголовья, выслушала все, что говорил ей парень.
     — Я убил орла. Он лежит вон там, видишь? Но злые духи наказали меня. Если бы отец и мать знали об этом! Слетай к ним, Кугахи...
     — А ты перо у орла вытащил? — спросила кукша.
     — Нет. Я не успел... так получилось.
     — Мои братья - глухарь и рябчик следили за тобой. Они только сказать ничего не умеют, но когда прилетели к нам, мы с сестрой поняли, что ты в беду попал. Вот я и поспешила к тебе... Не горюй, — сказала Кугахи. — Я сейчас же унесу твои слова отцу и матери. Только не давай себя в обиду, пока я летаю. Съешь вот эти зернышки ягод. Это сестра тебе прислала. От них кровь перестает идти. Ешь!
     Бата взял зернышки ягод и стал их жевать, а Кугахи полетела на Кедровую речку...
     Канда-мафа и его жена считали своего сына погибшим; с тех пор, как он оставил их юрту, много дней прошло, но сын не возвращался.
     — Если бы люди были близко, кто-нибудь нашел бы его в тайге и помог бы ему, — говорила мать со слезами. — Это все ты виноват, ты! — упрекала она мужа. — Тебе ведь хотелось жить без людей.
     Вот и потеряли мы сына. Где его искать? Кто нам поможет?
     Каждый день она говорила ему такие слова и все плакала.
     — Парень-то наш не такой, как все, — возражал ей Канда-мафа, — он - богатырь! Ничего с ним не случится. Придет!
     Так Канда-мафа успокаивал жену, а сам думал: Тайга большая, может, заблудился парень? Если не придет сегодня, завтра пойду искать... Только как его найти? Следы замело снегом, от лыжни уже ничего не осталось. Скоро весна...
     — Может, он в полынью провалился? Или медведь на него напал? А может, замерз где-нибудь под деревом? Или с голоду помер? — опять принялась за свое Летига.
     — Хватит тебе выдумывать! Перестань! Канда-мафа сердито хлопнул дверью и вышел изюрты. От яркого солнца глазам было больно на снег смотреть. Решил он дров нарубить. Только взялся за топор, какая-то птица с красными перьями прилетела и стала кружиться над ним:
     — Куг, куг...
     Канда-мафа попробовал отпугнуть ее, но она не улетает, опять кружится около него.
     — Кыш! Чего тебе надо тут? — закричал он. — Убирайся отсюда!
     — Я тебе весть принесла, — сказала Кугахи. Удивился Канда-мафа, что птица разговариваетчеловеческим языком, он даже топор опустил. В это время Летига, отворив дверь, выглянула из юрты:
     — С кем это ты разговариваешь?
     — Да вот иди-ка сюда, послушай... Какая-то вещунья тут каркает...
     Летига, выходя из юрты, огляделась.
     — Что-то ты совсем из ума выжил. Кукшу с вороной спутал. Разве не видишь, что это за птица?
     Кугахи присела на чурбак и говорит:
     — Вот что... Вы не ссорьтесь. Ваш сын Бата живой, но он лежит под тополем у орлиного утеса ему очень плохо сейчас, он много крови потерял. Надо найти хорошее лекарство - окто...
     Все им рассказала Кугахи, как Бата орла убил и как нечаянно ранил себе ногу. Потом объяснила, где надо искать парня, показала дорогу, а Канда-мафа уже бросился к нартам, зовет собак, чтобы ехать.
     От радости Летига не знала, что делать, побежала в юрту и быстро вернулась оттуда с маленьким узелком в руках.
     — Есть, есть у меня лекарство окто, — заговорила она, вытирая слезы, — это мне еще отец давал. Он знает всякие полезные травы. А это - не трава, это сухие красные ягоды, они на ползучих ветках растут, от них у больного с каждым часом силы прибывают. Вот мы сейчас повезем это лекарство сыну. Я тоже с тобой поеду, слышишь, Тибе-ула?
     Давно уже она не называла по имени своего мужа, но тут сделалась вдруг ласковой, про все обиды забыла от радости, Канда-мафа даже удивился.
     — Ладно, собирайся! — говорит он.
     Кугахи, глядя на них, подумала с жалостью, что им ведь долго придется ехать, а Бата ждет там, он один, надо поскорее отдать ему лекарство - окто.
     — Я могу отнести эти ягоды вашему сыну, — сказала она. — Пока вы будете на собаках ехать туда, я на крыльях быстрее долечу. Давайте мне хоть немного... Вот сюда привяжите.
     Летига привязала маленький узелочек с высушенными, совсем легкими ягодами на шею красноперой птице, и та снова отправилась в путь.
     Достигнув Березовой речки, она стала кружиться над своей юртой, потом села у дымового отверстия, чтобы поглядеть, что делает сестра. Но в юрте никого не было. Около юрты тоже не было ни души. Куда все девались? И сестра, и братья? Даже собак не видать. И нарты - тоже.
     — Наверно, сестра уехала к орлиному утесу, — подумала Кугахи и, взмахнув крыльями, полетела дальше.
     Вот летит она и видит: внизу по замерзшей реке тянется нартовый след. Значит, Кугахи не ошиблась. Вскоре она заметила с высоты и нарту с собаками, на нарте сидела сестра, и рядом с ней глухарь и рябчик. Они то взовьются кверху, то на кустах посидят и снова нарту догоняют.
     — Куг, куг!.. — крикнула им Кугахи, пролетая над рекой, и вскоре оставила их позади.
     Где-то еще Канда-мафа со своей женой ехали. Быстро мчались собаки по белой от снега реке. А впереди - сестра с братьями. Но быстрее всех летела Кугахи...
     Не думал парень, что красноперая птица так скоро вернется. Он сидел, прислонившись к тополю, когда она спустилась на еловый лапник.
     — Вот тебе лекарство - окто... — сказала она. — Отвяжи узелок, он у меня на шее, видишь? Это твоя мать прислала. Они с отцом едут сюда, может, завтра утром будут здесь. И сестра моя : — тоже. Ешь! От этих ягод силы прибавляются с каждой минутой...
     Парень отвязал узелок с высушенными красными ягодами, стал их есть, а кукша взмахнула крыльями и исчезла в кустах...
     Наелся Бата и крепко уснул. Долго ли спал он, нет ли, кто знает? Только, проснувшись, сразу вскочил на ноги. Откуда и сила взялась у него? Как будто нога никогда не болела. Но что это? Почему так тепло? Бата взглянул перед собой и замер от удивления. Горит костер, а у костра - девушка. Она смотрит на него и улыбается. Что такое?
     Девушка была так одета, как будто собралась на праздник соболиной охоты. Новый вышитый халат был на ней, по всему подолу - белые ракушки - кяхта - кашиты, а между ними желтые подвески болтаются и звенят. Вместо рваных унтов на ногах новые, в разноцветных узорах...
     — Ты была Кугахи, что ли? — спросил Бата, подходя к ней близко.
     — Нет. Кугахи - это моя сестра. Она сейчас вон там под елкой сидит, плачет... У костра ей жарко сидеть.
     — А почему она плачет?
     — От радости... У нее доброе сердце. Она рада, что ты выздоровел и встал на ноги. Ее зовут Мя-вани. Достань поскорее самое большое перо у орла...
     Парень кинулся к убитой птице, вытащил перо, самого же орла отнес подальше и сбросил в овраг.
     Когда Бата вернулся, у костра уже стояли два парня и девушка в красном халате. Он не сразу понял, откуда взялись парни. Стоят, разговаривают между собой и смеются. Да и девушка совсем другая. У нее длинная коса и такие розовые щеки. Ее сестра в полынье воды набрала и спешит с котелком к костру.
     — Вот, Бата, это - мои братья... Спасибо тебе за все. А это - моя сестра Мявани... — сказала девушка. — Сейчас будем чай пить, у нас мясо и рыба есть. Ты ведь проголодался?
     Бата протянул руку всем по очереди, потом протер глаза и говорит: — Не сон ли я вижу?
     А по берегу мчатся нарты в собачьей упряжке, совсем уже близко. Это отец и мать едут.
     Сколько радости было у них! Бата никогда не слышал, чтобы мать так весело разговаривала... То заплачет она, то засмеется. И на сына глядит все время, глаз с него не спускает, как будто боится, что он опять уйдет. Девушки стали всех угощать. старшая, в синем халате, чай разливает по кружкам, а младшая - в красном халате - подает...
     Мать смотрит то на одну, то на другую; обе хорошие, но вот эта, в красном-то, — настоящая красавица. Небось и Канда-мафа на нее загляделся, говорит, что ни разу в жизни таких красивых девушек не видел...
     Шумно стало у костра. Обо всем, что пережили, каждый по-своему вспоминает и рассказывает.
     После того, как все напились чаю, съели мясо и рыбу, Канда-мафа первый поднялся:
     — Ну что, сынок, пора нам домой ехать, — сказал он. — Собирайся мы ведь с матерью за тобой приехали...
     Бата посмотрел на него, на мать, потом обвел глазами своих новых друзей и тоже поднялся:
     — Нет, отец, я с тобой не поеду... Там у вас скучно жить... Идемте лучше к людям в стойбище. Я хочу посмотреть дедушку с бабушкой. К ним и пошел ведь, да вот из-за орла задержался.
     Летига поднялась вслед за сыном:
     — Правильно ты говоришь, сынок. Я тоже пойду с тобой, — сказала она, прижимаясь к его плечу.
     Канда-мафа почесал затылок, не думал он, что дело так обернется. Вот ведь какой настойчивый парень уродился. Выходит, надо теперь и ему ехать.
     — Ну, а вы куда? — спросил он сестер и братьев, видя, что они тоже засобирались в дорогу.
     Братья ответили враз:
     — Куда Бата зовет, туда и надо идти! Сестры рассмеялись и тоже в один голос сказали:
     — А мы от них не отстанем...
     Вот так и отправились все они дальше, вверх по реке, к людям. Кто на нартах, а кто и пешком. А Бата пошел впереди на лыжах. Быстро шел. Но иногда останавливался, чтобы поглядеть, успевают ли за ним остальные. И почему-то улыбался, когда различал среди других красный халат Мявани...
==============
------
Большая беда.
………
     У стариков жизнь позади. Старики много знают - хороший совет всегда дать могут. Только и молодой хорошее слово сказать может: силы у него больше, глаз лучше, руки тверже, вся жизнь впереди - он вперед смотрит.
     Давно удэ в теплых краях жили, на равнине, на берегу моря. Много их было, как деревьев в лесу. Тихо жили, ни с кем не воевали. Зверя били, рыбу ловили, закон соблюдали, детей растили. Давно это было.
     Тогда в одном стойбище хозяином был старший шаман Кандига. Как заболеет кто-нибудь, вытащит Кандига свой бубен, на котором Агды - гром - нарисован, костер разведет, бубен на костре подогреет и начнет шаманить. Вокруг костра ходит, пляшет, разные слова говорит, поет, в бубен бьет, будто гром гремит.
     В бубен бьет Кандига, говорит - злых чертей пугает... Шум такой поднимает, что потом эхо два дня откликается. Иной больной и поздоровеет, глядишь. А если умрет... и тогда шаман свое дело сделает: на серой птице с красным клювом душу покойника в подземное царство - Буни - увезет. Ту птицу, правда, никто не видал, да как шаману не верить!
     Боялись шамана сородичи, слушались его. Что захочет шаман взять - отдают. Что скажет шаман - сделают. Как шаману не дать! Не дашь - злых чертей на стойбище напустит, всем худо будет... Говорили про Кандигу, что он очень большой шаман. Черти шамана любили - все у Кандиги было, даже тогда, когда все другие удэ голодали, свои унты с голоду жевали.
     И жил в том стойбище молодой парень Димдига. Охотник хороший: одной стрелой двух гусей убивал. Парень как парень, не хуже других, а лучше. Смотрел этот парень на Кандигу - одного в толк не мог взять: почему это так получается; двух соболей забьет, одного - себе, другого - опять Кандиге. Кандига на охоту не ходит, в болоте не мокнет, на солнце не сохнет, на морозе не мерзнет, а добычи столько же получает, сколько и Димдига. Отчего это?
     На совете мужчин Кандига говорит, разделив добычу:
     — Хорошо сделали мы, все довольны... Говорит Димдига; - Хозяинн! Я недоволен... Почему так? Ты в юрте сидишь, ног не бьешь. Тебе все мужчины половину отдают. Почему у меня - охотника - меньше добра, чем у тебя?
     — Глупый ты! — говорит Кандига. — Счастье мне духи приносят! Почему? С ними поговори... Вот сейчас всех чертей своих сюда позову!
     Рогатую шапку надевает, пояс с погремушками надевает, за бубен гремящий хватается. Гремит бубен - по всей округе гром идет.
     Просят старики:
     — Не шамань, молодого не слушай! Он ума на охоте не добыл, только зверя на охоте добыл...
     — Ладно, — говорит шаман, — только ради вас его прощаю.
     И опять ходит Димдига на охоту. Зверя бьет: одного себе, одного - Кандиге. А шаман все Димдигу ругает. Что бы ни сказал парень, все шаману впо-перек.
     ... В тот год из дальнего стойбища люди прибежали. Оборванные, голодные люди прибежали. Говорят, плача:
     — Страшные люди на нас напали! Множество великое их! Сами - как тигры! На диких зверях ездят.
     — Что за звери? — спрашивает на совете Димдига. — Собаки?
     — Нет, не собаки.
     — Олени?
     — Нет, не олени. Нам ли оленей не знать - всю жизнь оленей держали! Четыре ноги у тех зверей, шерсть гладкая, морда на оленью похожая, да не совсем; хвосты у тех зверей длинные. Кричат те звери так, что далеко слышно. У тех, кто крик их услышит: сердце заячье становится. Те люди никого не щадят. Мужчин убивают, женщин с собой уводят, детей малых дод копыта своим зверям бросают.
     — Плохие люди! — говорит Димдига. — Уходить надо, у нас с ними драться силы не станет.
     — То не. люди, — говорит Кандига.
     — Да мы сами видели: две руки, две ноги, одна голова у тех людей. Не по-нашему говорят. От деревень только пепел оставляют. Где они пройдут - там трава не растет.
     — То не люди, — говорит Кандига, — то злые черти! Это их Димдига накликал... Не бывает таких людей! Шаманить буду - мне дары давайте, тех чертей прогоню!
     Люди с дальних стойбищ дальше бегут... Прибегают из средних стойбищ люди.
     — Бегите! — кричат. — Злые люди на нас напали! Против них у нас силы нет! Юрты жгут, людей бьют!
     — Уходить надо, — на совете Димдига говорит. — Злые духи юрт не жгут.
     — То не люди, — на своем Кандига стоит, — то злые черти! Нет такого черта, чтобы меня испугал. Шаманить буду - всех чертей перепугаю! Несите мне дары!
     Люди со средних стойбищ дальше бегут... Из ближних стойбищ люди прибежали:
     — Тех злых людей мунгалами звать! Говорят, они весь мир прошли, никого в живых не оставили! Только и есть живые, что мы с вами!
     — Со своих зверей слезают ли мунгалы? — спрашивает на совете Димдига.
     — Слезают, когда едят и убивают.
     — Что едят мунгалы?
     — Тех зверей, что с ними запасными идут.
     — Это люди, — говорит Димдига.. — Надо оружие готовить. Надо уходить с их дороги. Что едят мунгальские звери?
     — Траву, — отвечают люди..
     — Надо в лес уходить, надо в горы уходить, — говорит Димдига. — Те люди, видно, к лесам да горам непривычны.
     — То черти! — говорит Кандига. — Злые духи, их Димдига раздразнил. Несите дары мне! Я все. беды отгоню. Мангни - идола - сделаю, всех чертей разгоню.
     Стал Кандига шаманить день и ночь. Упадет от усталости, вскочит и опять . шаманит. Страшного идола сделал - Мангни - и вокруг него кружится.
     Мангни на холме стоит. Три роста в нем. Живот у Мангни пустой, чтобы вечно голодный был. Руки у него змеями перевиты, чтобы гибкими в драке были. У того Мангни на ногах ящерицы, чтобы быстро бегал. В груди у него птица вместо сердца. На груди медный круг начищенный, как солнце сияет, чтобы врагов слепить. В том медном круге все отражается.
     Говорит Кандига:
     — Подлетят мунгалы на своих зверях, в медном круге себя увидят, подумают, нет здесь никого, кроме них. Уйдут.
     — Копьями и стрелами мунгалов надо отгонять, — говорит Димдига.
     Жмутся люди к Кандиге. Никто не защитит их больше.
     Сделал Кандига еще двух идолов - Мангни на помощь, чтобы бить чертей.
     Говорит тут Димдига:
     — Эй, люди! Большая беда пришла - не Канди-ге-старику ее отгонять. Берите луки, стрелы, копья, в леса уходите, в горы уходите! Тем Мунгальским зверям трава нужна. Дойдут мунгалы до лесов, до гор, увидят - зверей нечем кормить, назад повернут!
     Шум в стойбище поднялся. Молодые кричат:
     — Димдига правду говорит - мужчины должны драться!
     Старики вопят:
     — Никто против чертей не силен!
     А мунгалы уже близко... Уже крик их слышен... Уже пламя видно: жгут мунгалы юрты соплеменников Димдиги.
     Шаманит Кандига. Изо рта у него пена брызжет. Бубен, как гром, гремит. Побрякушки на поясе звенят. Шапка рогатая раскачивается. Трясутся от страха старики, на него глядя.
     Сородичам говорит Димдига:
     — Кто со мной пойдет - перейдите ручей! Кому детей своих жалко - перейдите ручей! Кому за оружие взяться не стыдно - перейдите!...
     Кто шаману не верил - перешел ручей. Остались с шаманом те, что чертям верил больше, чем своим рукам.
     Ушел Димдига.
     А мунгалы словно туча идут. Как песку на берегу морском тех мунгалов! Дрожит земля от топота. Над мунгалами шум стоит, как в половодье: кричат они, гикают, своих зверей погоняют. В руках у них кривые сабли длинные, за плечами - колчаны со стрелами, у седла - топоры боевые. Правду Димдига сказал, что не черти мунгалы, а люди.
     Стойбище увидали мунгалы, еще пуще закричали. Целую тучу стрел пустили - солнца не видно стало!
     А Димдига со своими уже от леса недалеко. Увидали мунгалы Димдигу - помчались вслед. Чуть не догнали. Да парень уже в лес вошел. Женщин и детей дальше погнал Димдига. А сам с мужчинами за деревьями спрятался.
     Стали в мунгалов стрелы из тугих своих луков пускать. Запели стрелы, полетели. Сквозь черта стрела пройдет, разве может человек черта убить? А мунгалы падают с седел...
     От.дерево к дереву - глубже в лес уходит Дим-. дига. От дерева к дереву - глубже в лес уходят и те, кто с ним со стойбища ушел.
     Долго гнались мунгалы за Димдигой. Только звери их в лесу непривычны. Только зверям тем в лесу тесно. Только зверей тех в лесу кормить нечем. Тех зверей мунгалам пасти негде. Только мох седой вокруг на деревьях висит да папоротники стеной стоят... Повернули мунгалы обратно.
     Послал Димдига людей своих всем соплеменным сказать, как от мунгалов спасаться. Потянулись удэ в леса да в горы. Стали на горах да в лесах жить. Лесными людьми удэ стали. Так их до сих пор зовут.
     Сколько времени прошло - не знаю. Пошел Димдига на старое стойбище. Посмотреть хотел - помог ли Кандиге Мангни со своими одноногими.
     Видит Димдига - мунгалы до моря дошли, назад повернули, в свои степные равнины назад ушли.
     Видит Димдига - в старом стойбище Мангни лежит поверженный... В пустом брюхе трава растет, в пустой груди ящерки бегают. Одноногие помощники обугленные лежат - мунгалы из них костер делали.
     Видит Димдига - лежит шаман, ноги раскинул, в руках топор держит. Рядом с ним мунгал лежит, топором убитый. Вспомнил, видно, шаман Димдигу,. да поздно было. Лежит Кандига. На нем ворон черный сидит. Хорьки да россомахи по стойбищу рыскают.
     Обратно Димдига в лес пошел. Родичам сказал: Лес да камни - нам лучшая защита!
     Стали удэ в лесах жить. На совете молодые стариков слушают. Но и старики от молодых хорошего слова ждут.
=================
------
Лэтэркэн.
…………..
     Жил некогда Мэргэн с младшим братишкой Лэтэркэном.
     Однажды старший брат ушел на охоту. Лэтэркэн вышел на улицу играть, он увидел, что с низовья Амура летят семь лебедей. Тогда Лэтэркэн закричал:
     — Семь лебедей, остановитесь, идите ко мне в гости! Семь лебедей сели на вешала около дома Лэтэркэна и превратились в семь пудин.
     Свои лебединые одежды они повесили на вешала и вошли в дом Лэтэркэна.
     Девушки одели, умыли, причесали мальчика, и он стал очень красивым. Затем они сказали:
     — Лэтэркэн, если брат спросит, кто тебя причесал, умыл, одел, скажи, что ты все сделал сам. Если не расскажешь, что мы были, мы придем к тебе еще.
     Потом они вышли из дома, надели свои одежды и полетели вверх по Амуру.
     Вечером пришел старший брат. Взглянул на Лэтэркэна и удивился: Лэтэркэн стал красивым.
     — Лэтэркэн, кто тебя причесал, кто тебе новую одежду дал?
     — Я сам себе все сделал.
     Старший брат начал Лэтэркэна снова спрашивать:
     — Скажи правду, ведь не ты это сделал? Тогда Лэтэркэн сказал:
     — Брат, после твоего ухода, когда я вышел на улицу играть, я увидел, что с низовья Амура летят семь лебедей. Я крикнул, позвал их в гости. Они сняли лебединые одежды и превратились в семь пу-дин. Они все это мне сделали.
     Старший брат сказал:
     — Когда пудин снова прилетят, ты воткни палец в дырочку украшений на подоле халата младшей сестры и задержи ее.
     Спустя некоторое время Мэргэн снова ушел на охоту. Лэтэркэн остался дома один. Когда он вышел на улицу, снова увидел, что с низовья Амура летят семь лебедей.
     Лэтэркэн закричал:
     — Сестры-лебеди, идите ко мне! Платье мое совсем порвалось, грязи в доме много. —
     Шесть лебедей лебедями сели, а один лебедь превратился в пудин. Она вошла в дом и сказала:
     — Аи, аи, Лэтэркэн, когда это ты успел так много грязи накопить!
     Начала она причесывать ему голову, а Лэтэркэн палец воткнул в дырочку украшения на подоле ее халата.
     Тем временем старший брат потихоньку подошел, взял лебединую одежду пудин и спрятал ее. Увидели Мэргэна другие шесть пудин-лебедей, улетели. А седьмую пудин Мэргэн взял себе в жены. Для Лэтэркэна она стала старшей сестрой.
===============
--------
Лягушка и красавица.
…………
     Жили-были одна девица-красавица и лягушка. Жили они очень бедно. Вот однажды у девушки сын родился, а у лягушки родилась дочь. Есть им нечего было. Лягушка говорит красавице:
     — Поедем, сестра, черемуху собирать!
     — Где же черемуху найдем?
     — На той стороне, на острове, очень много черемухи. И вот красавица и лягушка положили своих ребят в лодку и отправились.
     Лягушка веслами гребет, а девица-красавица у руля сидит.
     Ехали они, ехали, наконец, к острову на Амуре подъехали.
     К берегу пристали, детей своих в лодке оставили и пошли в лес черемуху собирать. Собирали-собирали, вдруг девица-красавица лягушке говорит:
     — Пойди детей посмотри!
     Лягушка к берегу спустилась, к лодке подошла, а потом своего ребенка на землю бросила, а ребенка красавицы взяла, лодку оттолкнула и уехала.
     Возвратилась лягушка домой и стала ребенка красавицы воспитывать.
     Вот ждет-ждет девица-красавица лягушку, зовет, зовет, зовет ее, а той все нет.
     Тогда встревоженная девица-красавица к берегу пошла. Дошла до того места, где останавливалась, смотрит-лодки нет, ребенка ее нет. Только лягушкин ребенок на земле лежит и плачет.
     Тогда девица-красавица сделала из травы дом и стала жить на берегу острова и воспитывать лягушкину дочь. Есть им совсем нечего было, часто голодали.
     Когда лето наступало, черемухой питались, другие ягоды собирали, сушили и потом ели, из черемухи лепешки делали. Так и жили.
     А сын девицы-красавицы, которого лягушка забрала, совсем большой стал. На охоту стал ходить, разных зверей убивать, ни в чем они не нуждались. Мясом добытых мальчиком зверей питались.
     Однажды мальчик по своей охотничьей тропе шел и убил очень жирного лося. Много жиру снял с него. Когда кончил свежевать зверя, услышал, что птица вроде вороны кричит:
     Кайе-кайе, хок! Лягушку в мамы нашел! А твоя мама с лягушкиным ребенком на той стороне, на острове! Мама твоя голодает, хок!
     Как услышал это мальчик, сердце его сжалось. Спрятал он своего лося незаметно в одном месте и пошел.
     Шел-шел, дошел до своего дома. Входит в дом. Лягушка дома сидит. Сел мальчик на кан и говорит:
     — Мама, согрей воды, мне нехорошо! Лягушка в котле воду подогрела и говорит:
     — Немного подогрела. А мальчик просит:
     — Нет, ты воду вскипяти!
     Вскипятила воду лягушка. Мальчик говорит:
     — Ты воду в котле мне подай!
     Взяла лягушка котел, притащила мальчику. Мальчик взял лягушкины руки и сунул в котел, чтобы полосы стало хорошо видно. Лягушка говорит:
     — Ой, горячо, горячо!
     А отвернувшись в сторону, проговорила:
     — Чужой ребенок, отец его вор! Мальчик спрашивает:
     — Что ты, мама, говоришь?
     — Что я стану говорить, сынок, унты тебе шить надо, вот и беспокоюсь!
     Мальчик снова спрашивает:
     — Мама, почему у тебя ноги такие кривые стали? Лягушка отвечает:
     — Будут кривыми! Когда твой отец торговать ездил, я на парте постоянно сидела, вот и скривила!
     — А-а-а! — протянул мальчик. — А живот у тебя почему с узором?
     Лягушка говорит:
     — Отцу твоему снаряжение у огня шила, сожглась!
     — А-а-а! — опять протянул мальчик. —  Мама, а почему у тебя лицо желтое стало? Лягушка говорит:
     — Большие китайские металлические серьги носила в мороз, из-за них лицо отморозила,
     — Мама, а почему у тебя глаза навыкате стали?
     — Будут навыкате: когда твой отец торговать ездил, я все на передовую собаку смотрела!
     Закончил мальчик разговор. Лягушка пошла к костру, села и говорит:
     — Чужой ребенок, чужой он! Мальчик снова спрашивает:
     — Мама, что это ты там говоришь?
     — Завтра утром по дрова да по воду идти надо, вот и думаю.
     На другой день мальчик встал очень рано и отправился на ту сторону Амура остров искать. На остров из лодки вышел, по берегу пошел. Шел-шел и видит-маленький, худенький домик стоит. Видит - девица-красавица с маленькой лягушкой в этом домике только вдвоем живут.
     Мальчик кусок жиру лягушке бросил. Лягушка взяла кусок жиру, поднесла матери и говорит:
     — Мама, посмотри - мясо, мясо!
     — На той стороне мать твоя. Там мясо и масло есть! А ты себя на смех поднимаешь, мясом жир называешь! Вкуса мяса и жира не знаешь!
     Девица-красавица посмотрела на мальчика и спрашивает:
     — А ты, мальчик, чей сын?
     — Чей я сын? На той стороне лягушка живет, так я ее сын!
     Красавица-девица спрашивает:
     — А как зовут тебя?
     — Мое имя-Кайе.
     — Ах, если Кайе, то ты мой сынок, — заплакав от радости, сказала красавица.
     Обняла его, радуется, что нашла своего сына. А мальчик говорит:
     — Поеду, лягушку выгоню!
     Выгнал лягушку, за матерью своей приехал и говорит:
     — Мама, выгони и лягушкину дочь!
     А мать отвечает:
     — Грудью своей я кормила ее, с таким трудом воспитывала, разве можно выгнать?
     Сели все в лодку и поехали. Переехали Амур, в своем доме жить стали. Лягушкина дочь воду, дрова приносит. Мальчик разных зверей убивает. Так жили.
     Однажды лягушкина дочь в лунный вечер по воду пошла. В ведра свои воду зачерпнула, на коромысло ведра поддела, с берега идет. Поднимаясь с берега к дому, на пол дороге отдохнуть остановилась. Вдруг видит - луна засияла, а на луне тень от ведер, коромысла и ее собственная тень. Лягушкина дочь думает:
     — Как бы я хотела на луне быть!
     И запела лягушкина дочь:
     Луна, луна упала,
     Луна растянулась, луна растянулась.
     Вдруг луна длинной-длинной лентой растянулась и лягушкину дочь подняла. И вот лягушкина дочь на луне оказалась с ведрами и коромыслом.
     Мать с сыном в доме находились, разговаривали. Потом мать говорит:
     — Почему ее так долго нет, пойди посмотри, что с ней? Мальчик встал и пошел посмотреть. На берегу - нет, нигде нет. Только видит мальчик, что луна потемнела. Взглянул на луну, а лягушкина дочь с ведрами и с коромыслом на луне, оказывается, находится. Закричал мальчик матери:
     — Мама, лягушонок на луне!
     Вышла мать посмотреть, видит-правда, лягушкина дочь на луне.
     Так и стали жить вдвоем. Стали хорошо жить, долго жили.
============
-----------
Мальчик Чокчо.
…………
     За себя как не постоять! Как за родича не постоять! Разве обидчику простить можно?
     Жил в одной деревне нанаец Бельды. Был у него сынок, по имени Чокчо. Совсем маленький сынок — едва ходить умел. Всю зиму Бельды охотился. Много пушнины — мехов накопил. И соболь у него был, и лисица, и нерпа, и медведь, и колнок, и волк. Смотрит на меха Бельды и радуется:
     — Вот поеду в Никанское царство — в город Сан-Син, — меха продам, еды, припасов на целую зиму накуплю! Сетку овую куплю, ружье, порох, патроны, игрушки.
     Летом и верно собрался Бельды в Сан-Син ехать. Просит его сынок.
     — Возьми меня с собой, отец!
     Подумал Бельды — дорога опасная, могут разбойники напасть. Мало ли тчо в дороге случиться может...
     — Что ты, сын! — говорит Бельды. — Как это можно, чтобы в доме мужчины не осталось! Кто же будет мать да сестренок защищать? Надо тебе остаться.
     Уехал Бельды.
     Много времени прошло. Чокчо за это время научился ножом владеть. Сидит стругает: ложку сделал, лодку маленькую сделал, оленя из дерева вырезал, нарты, медведя, собачек... Много разных игрущек сделал... А отца все нет!
     Вот уже листья на деревьях пожелтели, трава повяла. А Бельды все не едет домой.
     Потом из соседнего стойбища приехали люди.
     Сделала мать Чеокчо кушанье — мось, — угостила приезжих юколой.
     Сидели, сидели они, курили, курили, юколу ели, ели, потом говорят:
     — Мы вместе с Бельды в Сан-Син ездили. Торговали. Обратно вернулись...
     — А где отец? — спрашивает Чокчо. Друг на друга поглядели люди.
     — Твой отец, — говорят, — торговал с одним человеком по имени Лян. Тот у Бельды всю пушнину купил. Пошел Бельды к этому маньчжу, чтобы рассчитаться, и не вернулся. Не купец, оказалось, Лян, а разбойник. Всю пушнину у Бельды взял и самого его убил.
     — Почему же вы за отца не заступились? — спрашивает Чокчо.
     Говорят люди:
     — У того Ляна-маньчжу большая шайка. А нас мало. Не могли мы за твоего отца заступиться — побоялись: люди Ляна нас догнать могли, все товары отнять и нас убить могли...
     — Плохо вы сделали, — говорит Чокчо. Обиделись люди, сели в лодку и уехали.
     Стала мать Чокчо плакать, сестренки тоже заплакали.
     До того плакали, что у них совсем глаза запухли
     — Что теперь будет с нами?
     Но делать нечего — слезами Бельды не вернешь! А жить надо. Поплакали, поплакали они да за дело взялись. Старшая сестра копье взяла, в тайгу пошла — охотиться. Младшая в лодку — оморочку — села, по Амуру поехала — рыбу ловить. Мать дома осталась — за очагом следить, еду варить.
     А Чокчо говорит матери:
     — Сшей мне унты, испеки лепешку. Пойду я Ляна искать. Найду — За отца отомщу, пушнину верну!
     Говорит мать:
     — Что ты, Чокчо! Куда ты пойдешь? Ты маленький еще.
     Посмотрел на нее Чокчо:
     — Отец сказал, что я мужчина. А мужчины должны род защищать, врагу мстить должны.
     Видит мать — Чокчо на своем крепко стоит, не отговорить его. Испекла ему лепешку, сшила ему унты.
     Взял Чокчо свой нож, охотничью повязку на голову надел, юколы в мешок пложил, унты на ноги надел, простился с сестрами, с матерью и пошел.
     Шел, шел Чокчо, видит — на пути большой лес стоит. Деревья высокие-высокие. Сосны, дубы шумят в том лесу, вершинами качают. Конца-краю тому лесу нет. Не побоялся Чокчо. Идет по лесу, лепешку жует, ножом играет, песню поет, вдруг слышит голос:
     — Куда идешь ты, маленький нанаец? Оглянулся Чокчо. Никого вокруг нет. А голос
     Опять зовет его. Отвечает Чокчо:
     — Иду за отца мстить!
     — Помоги мне, и я тебе помогу! Другом буду, — говорит тот же голос.
     Увидал Чокчо: лежит на камне желудь. Падал с дерева на землю, да попал на камень. Лежит и высыхает.
     — Возьми меня с собой, — говорит желудь. — Я тебе пригожусь...
     Взял Чокчо желудь, дальше пошел.
     Повстречал старое кострище. Остановился отдохнуть. Снял унты, ноги повыше положил. Лепешку откусил. Вдруг слышит скрипучий-скрипучий голос:
     — Куда ты идешь, мужчина?
     — За отца мстить иду! — говорит Чокчо. — А ты кто? Где ты.
     — А я около тебя лежу.
     Посмотрел Чокчо — у самого очага, в золе, вертел лежит, на котором охотники мясо жарят. Кто-то бросил вертел в огонь. Погнулся вертел, чуть не сгорел, окалиной покрылся. И ему Чокчо помог: окалину песком отчистил, направил его. Совсем вертел как новый стал.
     — Спасибо, Чокчо! Ты мне помог, и я тебе помогу. Возьми меня с собой! — говорит, мальчику вертел.
     Взял Чокчо вертел с собой и пошел дальше. Мимо покинутой рыбалки проходил — опять голос услышал. Спрашивают его, куда идет. Ответил Чокчо. Увидал, что это мялка да колотушка, которыми рыбью кожу выделывают. Кто-то в мялку гвоздь вбил, а у колотушки черенок сломал. Вытащил Чокчо из мялки гвоздь, колотушке новый черенок сделал.
     — Вот спасибо тебе, Чокчо! — говорят ему опять. — Ты нам помог, и мы тее поможем. Возьми нас с собой!
     Взял Чокчо мялку с колотушкой. Дальше пошел. Шел, шел, до ручья дошел. Разлился ручей — дальше дороги нет. Как быть?
     Тут слышит Чокчо — опять его зовут:
     — Эй, сосед, помоги мне, и я тебе помогу! Другом буду!
     Глядит Чокчо — вода березу подмыла, упала береза, щуку, придавила. Лежит щука под березой — ни взад, ни вперед, хвостом виляет, а ходу нет. Совсем задыхается щука. Отвалил березу Чокчо, щуке волю дал. Говорит ему щука:
     — Как ручей перейдешь? Садись, перевезу.
     Сел Чокчо на щуку. Вмиг на другом берегу оказался.
     Говорит ему щука.
     — Возьми меня с собой — пригожусь! Положил ее Чокчо в мешок. Дальше пошел. Вот уже Амур видно... Вдруг видит Чокчо — в
     Траве одна лыжа. Вот жалко, — думает Чокчо, — хорошая лыжа, а одна! А в это время и другую увидал. Далеко лежит вторая, кто-то ее в валежник бросил. Не поленился Чокчо, принес вторую лыжу. Вместе сложил. А те и говорят ему:
     — Ты нам помог, и мы тебе поможем! Куда ты идешь, маленький нанаец?
     — За отца мстить иду! — гооврит Чекчо. — Только мало сил у меня, не знаю — дойду ли... Путь далекий! Как через Амур перейду?
     Говорят ему лыжи:
     — Это все ничего. Становись, покатим тебя ‘— скорее дело пойдет.
     Рассмеялся Чокчо:
     — Кто же по траве на лыжах ходит?
     Однако на лыжи все-таки стал. Выросли тут крылья у лыж. Поднялись они в воздух и полетели. Да быстро-бытсро! Ветром чуть повязку с головы. Чокчо не сорвало. Над Амуром полетели — точно голубая лента, вьется река.
     А лыжи летят и летят, только ветер свистит в ушах. Мелькают внизу реки, стойбища, леса... У Чокчо дыхание захватывает.
     Примчали лыди в Сан-Син.
     Посмотрел Чкочо и испугался.
     Стойбище большое-большое, домов много. Никогда Чокчо не думал, что в одном месте столько домов может быть: рядами стоят, один на другой поставлены; столько их, что и конца не видно. И народу тут множество великое. Шум от голосов такой стоит, будто буря деревья валит. Толкаются люди, кричат. Покупают, меняют, продают. Людей много, а знакомых нет. Стал Чокчо спрашивать, как к дому Ляна-маньчжу пройти. Смеются прохожие над мальчиком, не понимают. Кто удрит его, кто толкнет,
     Кто за косу дернет, кто накричит. На его счастье, проходил один старик, язык нанайцев знавший. Расспросил он Чокчо. Показал, где Лян-маньчжу живет.
     Пошел в ту сторону маленький нанаец.
     Видит — красивый дом стоит. У крыши концы вверх загнуты. На концах серебряные колокольчики висят, звенят. В окнах прозрачная бумага вставлена. Вокруг дома деревья разные растут: вишни, яблони... Золотые птички на ветках сидят. Музыка играет повсюду. Ручьи меж деревьев струятся, журчат, будто потихонечку разговаривают.
     Вошел Чаокчо в дом, кричит:
     — Эй, Лян, выходи на бой! — и палку приготовил, чтобы с Ляном драться не на жизнь, а на смерть.
     Не отвечает никто маленькому нанайцу. Видно, дома того человека нет.
     Вошел Чкочо в комнату Ляна. В золу очага желудь сунул, чтобы полежал тот на мягком. В умывальный таз Ляна щукупустил. Вертел около печки поставил. Мялку с колотушкой оставил около двери. Сел сам на нары да и уснул.
     Вечером вернулся домой Лян, веселый, пьяный.
     Захотел он в очаге огонь развести. Нагнулся над ним, угли стал раздувать. А тут желудь как подскочит да как хватит Ляна в глаз! Взвыл от боли Лян, кинулся к тазу с водой, чтобы глаза промыть. А щука из таза высунулась и цапнула Ляна за нос. Отскочил Лян от таза. А тут вертел ему в спину воткнулся. Совсем перепугался Лян. Кинулся к двери, чтобы убежать... А тут мялка с колотушкой за Ляна взялись, принялись они колотить его, мять, оюжимать так, что Лян и света невзвидел! И так мялка с колотушкой работали, пока из Ляна тонкую шкурку не сделали.
     Проснулся Чокчо, спрашивает:
     — Не пришел Лян? Отвечают ему друзья:
     — Пришел на свою голову! Вот смотри, какой он стал.
     Посмотрел Чокчо. Видит — лежит белая мягкая шкурка, совсем на ровдугу похожая. Сказал спасибо
     Своим друзьям Чокчо, пожалел только, что не сам с Ляном расправился.
     Разыскал Чокчо в доме Ляна пушнину Бельды. Охотничий припас забрал, товары всякие, что обманом Лян у людей отобрал, — сложил все в шкуру Ляна. Собрал своих друзей: мялку с колотушкой, желудь, щуку да вертел. Стал на свои лыжи.
     Поднялись лыжи опять, полетели как стрела. Под самым носом у Ляновых слуг пролетели.
     Долетели лыжи до того места, где их Чокчо нашел. Оставил их мальчик:
     — Спасибо за помощь. Чу-жого мне не нужно.
     Щуку в самую глубину ручья пустил. Колотушку и мялку у покинутой рыбалки оставил: пригодятся хозяину, коли вернется. Вертел на старое место у костра положил. Желудь в мягкую землю бросил, чтобы пророс тот и новое дерево из него выросло.
     И пошел Чокчо своей дорогой.
     Домой вернулся богатый. Развернул он шкуру Ляна — удивились все в стойбище: как много в ту шкуру влезло!
     Обрадовалась мать, сестры обрадовались, что вернулся Чокчо. Целуют, обнимают его, от себя ни на шаг не пускают.
     А Чокчо говорит, как мужчина и охотник:
     — Мои унты совсем износились. Сшейте мне новые. Завтра я в тайгу пойду.
     Сшили ему сестры унты из шкуры Ляна.
     Долго носились те унты, потому что нет на свете кожи, крепче кожи обманщика и грабителя, которого жалость не проймет и слезы обиженных им не тронут.
====================
----------
Мышь и крыса.
…………..
     В одной местности жили крыса и полевой мышонок по имени Пимэкэн. У каждого своя нора, а входы в норы - один напротив другого. Жили вместе, голодая и бедствуя. Крыса большая, сильная, а полевой мышонок малюсенький, величиной с чашечку китайской трубки. Так и жили, бедствуя, скитаясь и грызя что попало.
     Однажды Пимэкэн нашел мертвого тетерева. Унести его он не смог. Наевшись досыта, пошел рассказать крысе:
     — Эй, сестрица, послушай-ка, я расскажу тебе о том, что может принести нам богатство и радость!
     Глаза у крысы расширились от радости, и она забегала вокруг мышонка.
     — Ну, расскажи, братишка, где ты нашел такое сокровище.
     — Ну, какое там сокровище?! Кто его мог обронить, чтобы я нашел?! Просто я искал с голоду чего-нибудь поесть и нашел мертвого тетерева.
     Только он проговорил это, как крыса потащила его с собой, чтобы он показал свою находку.
     — Ну, ладно, — говорит крыса. — Давай сейчас снесем понемногу, а завтра пораньше утром принесем остальное. Сейчас мы с тобой устали. Не правда ли?
     Пимэкэн маленький. Он согласился с тем, что сказала старшая:
     — Можно и завтра. Только ты смотри, не укради без меня ночью!
     — Ну, ладно, — говорит крыса. — Разве я сделаю так, чтобы тебя обидеть?!
     Пимэкэн с крысой отправились в свои норы, неся на спинах по куску мяса.
     Как только они пришли и немного свечерело, крыса слушает-спит ли Пимэкэн. Решив, что он заснул, крыса побежала воровать мясо. Всего тетерева к себе в нору перетаскала.
     Рано утром Пимэкэн встал и отправился поглядеть на своего тетерева. А там никакого тетерева и нет. Давно уже крыса всего перетаскала. Очень рассердился Пимэкэн, но все же не заплакал. Собрав все, что у него было, набросился на крысиную нору. В норе началась страшная ругань и драка.
     Но как маленький Пимэкэн может устоять против большой крысы?! Получив от крысы колотушек, ушел. Во время перебранки они условились; Завтра на рассвете мы позовем сюда больших и маленьких зверей со всего света. Пусть они рассудят нашу тяжбу. Крыса согласилась с этими словами Пимэкэна.
     Рано утром, когда только еще занималась заря, как-то они сумели созвать всех зверей. У входа в нору собралось много разных зверей-медведь, тигр, волки, львы и мелкие звери. Сначала стала говорить крыса:
     — Я нашла вчера мертвого тетерева. Мы с Пимэкэном его разделили. Сначала взяли по котомке, а потом согласились на следующее утро перетаскать этого тетерева. Ночью кто-то нашего тетерева украл. Вот как дело было.
     На этом крыса кончила говорить. Пимэкэн рассердился. Сам маленький, вся мордочка в крови. Он сказал:
     — Вот смотрите, великие братья, кто из нас прав, кто виноват? Разве можем мы, маленькие люди, устоять против тех, кто больше нас?! А было это так. Однажды мы с крысой бродили в поисках пищи. Я нашел мертвого тетерева. Потом показал крысе свою находку. Мы взяли по одной котомке мяса, а большая часть осталась на месте. Разве мог я, маленький человек, много унести?! Посмотрите вы сами и поймете, кто из нас больше унес.
     На этом судилище так решили лесные звери: чтобы защитить маленького Пимэкэна, тут же убить крысу.
     Убили крысу.
     — Ну, ладно, братишка Пимэкэн, ты такой маленький! Как трудно тебе жить! — так сказал тигр. —  Эй, друзья, убейте косулю, чтоб ему хватило пищи до самой смерти.
     Только он так сказал, звери схватили большую косулю и убили ее. После этого все по своим местам, по своим норам разошлись, а Пимэкэн остался и жил, питаясь мясом.
     Жил так, жил Пимэкэн и превратился в человека. Стал он маленьким мальчиком. А когда стал он человеком, в норе жить ему стало неудобно. Отправился он в путь. Шел-шел по лесу и пришел к морскому мысу. Перевалив через мыс, он увидел большое кочевье. Пошел к нему. Поднимаясь на городской берег, повстречал какого-то чиновника. Чиновник этот говорит Пимэкэну:
     — Дорогой сынок, ты откуда? Пойдем ко мне, будь моим сыном. Пимэкэн ему отвечает:
     — Как мне быть твоим сыном? Я не могу у тебя жить. Ведь я мышонок.
     — Ничего, пусть ты даже мышонок, иди ко мне в сыновья. А почему же ты мышонок? Ведь ты же человек?!
     Пимэкэн согласился и стал жить да поживать у того старика-чиновника. Однажды он как начал плакать с раннего утра, так и проплакал до вечера. Отец-чиновник спрашивает у него:
     — Дорогой сынок, чего же ты плачешь? Если тебе что-нибудь нужно, скажи, дитя. Все, что смогу, я для тебя сделаю.
     Пимэкэн называл старика-чиновника отцом.
     — Отец, —  говорит он, —  я прошу у тебя лук и стрелы. Отец его сделал ему самый лучший лук и стрелы. Пимэкэн страшно обрадовался. Утром уходил и до восхода луны охотился с луком. Уток промышлял, сбивая их целыми стаями. Если над его головой пролетала какая-нибудь утка, то живой никогда не уходила. Так и рос мальчик Пимэкэн удальцом, стрелком, ловкачом.
     Однажды отец Пимэкэна спросил у него:
     — Дитя, как это ты бьешь уток, что ни одну живьем не отпускаешь?
     — Это пустяки, отец! Смотри, вон стая гусей летит на юг. Сейчас я пущу свою стрелу в ту стаю. Смотри, вон ту первую, ведущую, птицу и последнюю, замыкающую, птицу я оставлю. Всех убивать нельзя, а то молодые птицы заблудятся.
     Сказав это, Пимэкэн натянул тетиву лука до самого уха, гикнул и пустил стрелу. И в самом деле так получилось. Из стаи птиц только первую и последнюю оставил, а все остальные кувырком попадали.
     Питаясь этими птицами, Пимэкэн жил дальше. Так жил он, подрастал, и вот однажды в город приехал царский посланец.
     — Война начинается, друг чиновник, —  говорит он. —  Тебя царь зовет на войну.
     Пимэкэн слушал все это. Потом он пришел к отцу:
     — Отец, я пойду вместо тебя.
     Отец обнял Пимэкэна.
     — Смотри, дорогой сынок, ты еще мал, тебе еще дальше расти и жить. Ладно уж, я сам пойду. Пимэкэн принялся уговаривать своего отца:
     — Я пойду, отец! Если не отпустишь, я здесь жить не стану. Сам пойду, хоть меня и не просят.
     Когда он сказал так, отец подумал:
     — Верно ведь, — и согласился. После этого Пимэкэн отправился. Далеко ли шел, близко ли шел, дошел до одного города. Подумал:
     — Ну, где же здесь переночевать? Ведь никого не знаю. Когда он сидел и думал так, к нему подошел какой-то старик.
     — Ну, здравствуй, дорогой молодец, откуда ты? По какому делу сюда идешь?
     Пимэкэн пристально посмотрел на него. То был высокий черноватый старик, с бородой до пояса. Ничего не успел ответить Пимэкэн, а старик тот тут же опять стал спрашивать:
     — Смотри-ка, милое дитя. Ты еще мал. Иди ко мне в сыновья.
     Пимэкэн не стал отказываться, согласился. Теперь Пимэкэн вместе с тем стариком стал жить. Однажды старик сказал Пимэкэну:
     — Посмотри, милый сынок, ты уже не маленький. Ведь ты понимаешь все, что говорят люди. Смотри не заходи за этот дом. Там злые духи. По вечерам они там летают. Не ходи!
     Пимэкэн все это понял, но его это очень заинтересовало. Ему все время хотелось пойти посмотреть. Однажды, когда уже наступили сумерки, он пошел за дом. Зашел и видит - никаких злых духов там нет. Была только большая маньчжурская молельня в домике. А на столе около того домика в корзине лежали пампушки. Пимэкэн подумал про себя:
     — Вот это очень вкусная пища! Попробую-ка я одну штучку. Съел одну пампушку. Хотел взять вторую, но тут же потерял сознание. Не понимает даже, где он находится.
     Потом Пимэкэн очнулся скачущим на черном коне. В руке у него волшебный золотой меч. Он бьется на мечах с какой-то красивой девушкой, но никто никого пронзить не может. Конь у девушки был белый. Они бились так, что порой оказывались то на крупе коня, то на голове, то под брюхом. Когда они так бились, пришел воспитавший Пимэкэна старик.
     — Ну, милые дети, вы уже посражались, поучились. Теперь вас никто не сможет победить.
     Только сказал он это, двое бойцов перестали сражаться. Потом старик позвал обоих детей к себе.
     — Ну, глядите, милые дети: кто-то сейчас на нас напал. Идите им навстречу, померяйтесь силами, проверьте их силу и проворство.
     Тогда Пимэкэн, с девушкой поскакали на своих конях. Скачут и видят людей, которые стоят густо, как трава. Пимэкэн вместе с девушкой выхватили свои волшебные золотые мечи. Потом стали размахивать ими и косить, как косят траву. Рубя всех подряд, они вместе пробились сквозь ряды своих врагов.
     Как скрестятся меч с мечом, будто гром гремит. Поднимут мечи вверх, кровь как дождь каплет. От мечей искры летят. Так бились Пимэкэн и девушка с врагами.
     Скача оттуда, подъехали к ровному, как степь, месту. Смотрят -оттуда двое всадников, такие же, как они, мужчина и женщина, пустили своих коней вскачь. Наши всадники приготовились, чтобы встретиться как богатыри с богатырями. Так они бились день и ночь, потрясая громом окрестность.
     С той стороны спрашивают у Пимэкэна:
     — Откуда вы? Какого вы племени?
     — Я маньчжур, —  отвечает Пимэкэн. —  Зовут меня Пимэкэн.
     С той стороны говорят:
     — А мы из рода Гаодон (один из китайских родов). Нас обучал небесный бог.
     После этого они разъехались в разные стороны-Пимэкэн со своей девушкой и те двое.
     Пимэкэн приехал домой, вернулся к хозяину молельни - к тому старику с бородой до пояса. Старик спрашивает у него:
     — Видели ли, встретили ли вы кого-либо, равного вам в бою?
     — Мы видели двух людей, — сказал Пимэкэн, — женщину и мужчину. Встретиться встретились и попробовать попробовали. Но никто никого не свалил и не победил.
     После этого Пимэкэн сказал, что он уходит к своему прежнему отцу. Старик с бородой подарил ему нижнюю часть города. А он женился на той девушке. Потом поехал домой, захватив с собой свое селение. Приехал в отчий город. И стал тут Пимэкэн бегать вверх и вниз по течению реки. Сделает большой шаг - появляется большой дом, сделает маленький шаг-появляется маленький дом.
     У кого много детей, поселяются в больших домах, у кого мало детей, въезжают в маленькие дома. Стал Пимэкэн жить и управлять этими двумя большими городами. Едущие вверх по реке ставят здесь метку, чтобы знать, где живет мэргэн. Едущие вниз по реке обязательно заезжают к нему.
     Богато, в довольстве жил он. Вечером все, что оставалось от его еды, он отдавал беднякам.
===========
-----------
Мэргэ-богатырь.
…………
     Жил молодой гольд один в лесу; ходил на охоту, бил всякого . зверя, но людей никогда не видал. Приходит однажды к нему седой старик и говорит:
     — Мэргэ! Что ты живешь один в глухом лесу? Иди к людям, посмотри, как они живут, возьми себе жену и живи так, как следует гольду.
     Захотелось Мэргэ посмотреть людей.и говорит он старику:
     — Возьми меня с собой, и пойдем вместе к людям. Согласился старик, и пошли они с Мэргэ вместе.
     Шли, шли они и видят, что на реке утки плавают. Обрадовался Мэргэ и говорит:
     — Надо застрелить штуки две-три.
     — Это не простые утки, — остановил его старик, — это ссоны (бурханы), их редко кто видит. Некоторым во всю свою жизнь ни разу не удается увидеть их.
     Но охотник не утерпел и пустил стрелу. Однако он очень удивился, что стрела его пролетела над спиною утки. Рассердился Мэргэ: никогда он не промахивался, и стыдно ему стало постороннего человека. Нацелился он и еще раз выстрелил, но и на этот раз не попал: стрела пролетела под брюхом утки.
     — Никогда этого со мной не случалось, — с досадой сказал Мэргэ.
     — Как ты смеешь в меня стрелять? — заговорила одна утка по-человечески. — За то, что ты хотел меня убить, я буду тебя долго мучить.
     И бурхан-утка напустила на Мэргэ сумасшествие. Побежал сумасшедший Мэргэ по берегу, и набрасывался, и убивал всех, кто попадал ему на пути. Много перебил он народу. Наконец встретился ему на дороге тот самый седой старик, с которым они вместе вышли из дому.
     — Если останется он сумасшедшим, то погубит зря много народу, — подумал старик. — Надо его вылечить.
     Забежал он вперед, и, когда сумасшедший Мэргэ кинулся на него, ударил его большим ножом по голове. Кожа на Мэргэ лопнула на две части: одна половина ушла в землю, другая улетела на небо, а сам Мэргэ стал здоровым, как прежде. Упал Мэргэ перед стариком на колени и стал благодарить его, но старик поднял его с колен и говорит:
     — Я хочу сделать тебя шаманом — пойдем в мою юрту.
     Пошли они в старикову юрту. Старик развел большой огонь, вскипятил котел, разрубил Мэргэ на части, побросал все в котел и стал варить. Пока же Мэргэ кипел в котле, старик разогрел свой бубен и стал петь и плясать. Наконец он громко крикнул:
     — Га!
     И Мэргэ вышел из котла здоровым и невредимым.
     — Теперь ты могучий шаман, — обратился старик к Мэргэ. — Можешь летать птицей и обращаться во всякого зверя.
     Пошел Мэргэ от старика. Долго он шел и вдруг видит пред собою безобразного ушастого урода.
     — Ты убил моего брата, —- сердито заговорил урод.
     — Я в этом не виноват, — ответил ему Мэргэ. — Я тогда был сумасшедшим.
     Но урод продолжал ругаться. Тогда Мэргэ схватился за свою гиду, и завязалась у них драка. Не долго дрались; скоро Мэргэ уронил урода на землю и убил его.
     Пошел Мэргэ дальше. Но не прошел он и полдня, как увидал юрту. Зашел он в нее и видит, что здесь живет сильный шаман, брат убитого урода.
     — Ты убил моих двух братьев и поэтому самому тебе не быть живому, — сказал хозяин юрты.
     Завязалась у них драка. Долго дрались два могучих шамана, но ни тот, ни другой, не осиливал. Вдруг прилетел коршун и по-человечески заговорил:
     — Мэргэ! Тебе не убить врага, если ты не наденешь рубахи из кожи лося.
     — Где мне достать такую рубаху?
     — Я сейчас принесу ее тебе, — сказал коршун и улетел.
     Скоро он прилетел снова и бросил Мэргэ рубаху. Мэргэ быстро одел ее и почувствовал себя в десять раз сильнее. Ударил он изо всей силы своего противника и убил его.
     Отдохнул немного Мэргэ, выкурил трубку и отправился дальше. Долго шел он и вдруг видит, что ему на дорогу выбежал еж. Мэргэ хотел было убить его, но еж по-человечески заговорил:
     — Не бей меня, а выслушай!
     — Что ты хочешь сказать?
     — Скоро ты подойдешь к юрте, где живет твой дядя, — будь к нему почтительнее.
     — Почему ты бегаешь ежом, а не ходишь человеком?
     — Меня хотел украсть безобразный урод и жениться на мне, но я убежала в лес и стала ежом.
     Пошел Мэргэ, как указал ему еж-девица. Скоро он увидел юрту. Вошел он в юрту и поклонился дяде до земли.
     — Кто ты такой? — спросил его дядя.
     — Я твой племянник; жил в лесу, и теперь иду к людям.
     Обрадовался дядя своему племяннику. Стал он его расспрашивать, как он жил. Мэргэ рассказал ему обо всем, как было.
     — Куда ты теперь пойдешь, — спрашивает дядя племянника, — дальше или вернешься домой?
     — Я пойду дальше.
     — И я пойду с тобой.
     — Нет, я пойду один, — сказал Мэргэ. Пошел Мэргэ так же, как шел раньше. Шел он
     Много дней и наконец видит юрту. Зашел он туда. Сидит там молодая девушка. Быстро она сварила ему ужин. Вместе они и легли спать. Ночью просыпается Мэргэ и слышит, что кто-то крадется к его постели. Он схватил свою гиду и заколол трехсаженного богатыря. Девушки не было; вместо нее бы-
     Ла безобразная старуха. Она стала на колени перед Мэргэ и сказала:
     — Не убивай меня, я не буду делать тебе ничего худого, везде буду за тобою и буду помогать тебе.
     Мэргэ не стал убивать ее. Лег спать и проспал до утра. Утром Мэргэ увидал в юрте вместо безобразной старухи опять молодую девушку, ту же самую, что видел вчера вечером.
     — Откуда ты пришла и куда девалась старуха, которую я видел ночью? — спросил Мэргэ девушку.
     — Днем я бываю молодою, а ночью делаюсь старою.
     — Почему ты так меняешься?
     — Мой бурхан помогает мне в этом.
     Оставил Мэргэ женщину в юрте, а сам пошел дальше. Прошел он не мало дней и наконец дошел до большого стойбища. Здесь идут большие поминки; шаман поет и идет угощение водкою. Поминки справляются по умершему гольду, у которого осталась молодая жена. Очень понравилась вдова Мэргэ, и он захотел жениться на ней, но все родственники были против этого.
     Долго уговаривал Мэргэ, но так как они все-таки не хотели выдать за него женщину, то он вступил с ними в бой. Хотя много было противников у Мэргэ, но он скоро перебил их почти всех, а потом взял вдову, всех работников и поплыл по реке.
     Остановился Мэргэ около берега и через некоторое время видит, что их лодку догоняет большой баркас. Мэргэ стал кричать, чтоб плывущие остановились, но хозяин этого баркаса не захотел остановиться. Тогда Мэргэ подъехал к нему в своей лодке, и у них завязалась схватка. Скоро Мэргэ убил хозяина, а его баркас, где были жена и няка (рабы), взял с собой.
     Плыл Мэргэ некоторое время и захотел остановиться, чтобы сварить еду. Вышел он на б,ерег и пошел в гору. Скоро увидел он в лесу небольшую юрту, а навстречу ему выбежал старик. Он стал ругать Мэргэ и грозился убить его. Завязалась у них драка. Но никак Мэргэ не мог убить старика. Если он отрубал ему руку, то она снова прирастала к туловищу; то же происходило и с ногами, и даже с головой.
     Но потом Мэргэ догадался, как убить страшного богатыря: он перерубил его пополам и, не дав половинкам срастись, толкнул одну половину в воду, а другую подбросил кверху. Упавшая в воду утонула, а упавшая сверху до смерти расшиблась о землю. Но сейчас же из юрты выскочил молодой парень и закричал:
     — Если убил отца, так убей и сына!
     Опять стал сражаться Мэргэ.
     Силен был молодой богатырь, стариков сын, и долго длилась у них битва. Но в конце концов Мэргэ убил и этого богатыря.
     Поплыл Мэргэ дальше. Долго он плыл, не встречая никого, но наконец подъехали они к богатой юрте. Здесь было много народу. Все были в нарядных одеждах и пьяны. Хозяин юрты собрал лучших стрелков и обещал выдать свою дочь за того, чья стрела пролетит через ушки иголок, поставленных одна на другую. Никто из стрелков не мог это сделать. Некоторые не попадали вовсе, а некоторые простреливали лишь через ушко одной или двух иголок.
     Натянул Мэргэ свой лук и спустил стрелу. С визгом пролетела стрела через ушки всех девяти, не задев ни за одно. Взял Мэргэ дочь хозяина юрты и поехал обратно. Дорогой он заезжал на те же места, где останавливался раньше и забирал с собой всех женщин, на которых он женился, а также всех их рабов (няка) и все имущество. Доехал он до дому и зажил счастливо и богато.
================
---------
Найсо.
………….
     Жил одиноко мужчина по имени Найсо. Однажды он стал забивать колья для рыболовной сетки. Забивает колья у себя на берегу, а в это время кто-то кричит:
     — Ятачипоа, ятачипоа! Тогда Найсо видит-лягушка вывела своих лягушат. Найсо снял свою сетку. Потом стал забивать колья выше по реке. Опять стали кричать:
     — Ятачипоа, ятачипоа, ятачипоа! Снова лягушка вывела лягушат. Снял Найсо сетку и поехал забивать колья на противоположный берег. Теперь он сел у своей сетки.
     — Самец-кета, тэртэнтэн-тэртэнтэн,
     Этой стороной проходи!
     Самка-кета, тэртэнтэн-тэртэнтэн,
     По той стороне проходи!
     Найсо поймал кету-самца.
     Самка-кета, тэртэнтэн-тэртэнтэн,
     Этой стороной проходи!
     Самец-кета, тэртэнтэн-тэртэнтэн,
     По той стороне проходи!
     Найсо поймал кету-самку и кету-самца. Юколы для себя на одни вешала повесил, юколы для собак на другие вешала повесил. Высушенной и снятой юколы для людей получился один амбар и юколы для собак-другой амбар.
     Однажды приходит к Найсо медведь.
     — Найсо, дай мне поесть!
     — Ладно, — говорит Найсо, —  найду тебе поесть.
     Найсо взял большую корзину и пошел в амбар. Амбар его совершенно пуст. Медведь всю юколу съел. Найсо вернулся в дом. Медведь говорит:
     — Принес ли ты мне пищи?
     — Нет, — говорит Найсо, — амбар мой пуст.
     — Ну, если так, пойди накоси сена, чтобы подстелить, когда я тебя убью.
     Заплакал Найсо, взял косу и пошел косить. Косит сено и видит-пришла лиса.
     — Найсо, почему ты косишь и плачешь?
     — Медведь послал меня косить сено, чтобы подстелить, когда он убьет меня, —  отвечает Найсо.
     — Что ты боишься зверя, которого люди убивают? —  говорит лиса. —  Ступай сейчас домой, сделай из этого сена человечков и расставь их на окне. Потом, когда спросит медведь, скажи, что к тебе, мол, толпа людей идет. Медведь спросит, куда ему спрятаться, а ты скажи:
     — Вон там, в углу, мол, спрячься. Потом я приду и закричу:
     — Найсо, здесь следы моего зверя! А ты тогда скажи:
     — Зачем же станет приходить к человеку зверь, которого люди убивают? Тогда я скажу:
     — А что там в углу? Ты ответишь:
     — Уголь, уголь! А я скажу:
     — Возьми топор и ударь. Если уголь, послышится хруст, если мясо, послышится стук.
     Тогда Найсо пошел домой. Вошел и стал делать из сена человечков. Медведь спрашивает:
     — Найсо, что ты делаешь? Найсо поставил человечков на окно и говорит:
     — Медведь, к тебе толпа людей идет.
     — Найсо, где можно спрятаться?
     — Вон там, в углу прячься.
     Медведь пошел в угол и лег там. Потом пришла лиса:
     — Найсо, здесь следы моего зверя!
     — Зачем придет к человеку зверь, которого люди убивают?
     — А что такое в том углу?
     — Уголь, уголь!
     — Возьми топор и ударь. Если там уголь послышится хруст, если мясо, послышится стук.
     Найсо взял топор, подошел и ударил. Разрубил медведя и убил его. Потом лиса и Найсо стали есть, пировать. Едят, едят... Лиса придумала:
     — Эй, Найсо, люлька у тебя есть?
     — Есть люлька, —  ответил Найсо и принес люльку.
     — В ней можно каждого из нас связать и кормить, как маленького ребенка. Когда ты ляжешь, я тебя буду кормить, а когда я лягу, ты будешь меня кормить, — сказала лисица.
     Тогда Найсо положил лисицу, связал и стал класть ей пищу в рот. Потом лиса вылезла и связала Найсо в люльке. Будто собирается дать Найсо пищу в рот, только поднесет - и сама ест. Ничего не дала ему, сама все съела и убежала.
     Найсо лежит и плачет. В это время пришла мышка.
     — Эй, мышь, —  говорит Найсо. —  Я пока еще жив. Когда умру, тогда и приходи меня есть. —  Нет, — отвечает мышка, — я не та мышь, что ест-людей. Я хочу тебя выручить.
     — Ну ладно, мышка, — говорит Найсо, — выручай меня.
     Мышка перегрызла и сняла все его завязки. Тогда Найсо встал, поискал в подстилке, нашел кусочек мяса и дал его мышке.
     Потом Найсо стал собираться на охоту. На нарты погрузил крупу и берестяные чумашки и пошел один. Шел-шел, видит-идет какая-то лисица.
     — Куда ты идешь, Найсо?
     — На охоту иду, — отвечает Найсо.
     — Братец, возьми меня вместо собаки.
     — А ты сумеешь?
     — Ничего, смогу.
     Тогда Найсо запряг лисицу. Везла она не очень-то сильно. Идет и смотрит, нет ли где трещины во льду. Идет, идет... Нашла трещину. Топнула ногой, так что лед зазвенел. Лиса вскрикнула:
     — Ой-ой! Нога моя!
     — Эй, лиса, —  спросил Найсо, —  что ты сделала? — Я ногу переломила, — говорит лиса. — Положи меня на нарту.
     Найсо положил ее на нарту.
     — Ой-ой! Очень больно! Положи меня между чумашками. Найсо положил ее между чумашками. Лиса говорит:
     — Вот теперь ничего, не больно. Так Найсо и идет. Вечером остановился на ночлег. Лиса слезла с нарт. Ходит, прихрамывает. Найсо говорит:
     — Ну, как твоя нога?
     — Ничего, —  ответила лисица, —  ноге стало лучше. Найсо стал делать шалаш. Лиса и говорит ему:
     — Братец, дай мне нож. Я пойду нарежу травы на подстилку.
     Дал он ей нож. Лисица, прихрамывая, пошла в гору. Найсо уже сделал шалаш, а лисы нет и нет.
     — Ай-ай! Как она долго! — Потом пошел по ее следам. Нашел только нож, а лисица сбежала. Взял Найсо нож и пошел назад. Подошел к нарте, а в чумашках пусто. В одной из них что-то стучит. Посмотрел - это обломился и упал туда зуб лисицы.
     Переночевал там Найсо, утром встал и пошел. Идет, идет. Встретил медведя. Положил его себе за пазуху. Встретил белку. Спрятал ее себе за пазуху. Хорька, лисицу, зайца - всех за пазуху положил. Идет, идет. Дошел до какого-то большого дома. Там камлает по-шамански очень много зверей.
     Вот один медведь говорит:
     — Ведь этот Найсо, наверное, хорошо камлает. Найсо дали шаманский пояс и бубен. Найсо стал камлать. Бум-бум!-вылезла лисица. Бум-бум! - вылез хорек. Бум-бум!-появились белки, зайцы. Появились медведи. Все звери в доме стали камлать.
     Камлает Найсо и видит: под полкой - лиса со сломанным зубом. Бросил Найсо бубен и пошел к лисе.
     — А, это ты, лиса! Ты меня обманула!
     Взял ее за шею и сдавил. Лисица говорит:
     — Братец, ладно, я пойду просить тебе в жены дочь старика Ка.
     — Иди, если можешь. Но куда бы ты ни ушла, я тебя найду по твоему сломанному зубу!
     Потом лиса отправилась в путь. Идет, идет... Дошла до селения старика Ка. Остановилась против его двери
     Оттуда вышла старуха. Смотрит, в большущего зверя, в страшнущего зверя обратилась лиса. Лиса и говорит:
     — У-У-у! Старуха, давай свою дочь! Упала старуха от страха. Закричала:
     — Старик, старик! Здесь страшный зверь, большой зверь. Он требует:
     — Отдай дочь!
     Вышел старик, посмотрел и тоже испугался. А лиса говорит:
     — Старик! Отдай свою дочь!
     Старик вошел в дом, заставил свою дочь одеться, вывел ее на улицу и посадил на лисицу. Лиса побежала. Бежит, бежит. Прибежала к Найсо:
     — Ну, Найсо, я привезла тебе жену.
     Тогда Найсо повез жену домой и опять стал там жить.
================
-------------
Отважный сын.
…………..
     Давно это было. Очень давно. С тех пор много времени прошло. Там, где реки текли, теперь высокие горы стоят. Там, где горы стояли, теперь широкие реки текут.
     Жила тогда в одном стойбище женщина Вайда с маленьким сыном, Анга его звали. Отца у мальчика не было — тигр убил.
     Однажды заболела Вайда. Совсем ей плохо: лежит
     В своей юрте, встать не может. Пришли соседки, сказали:
     — Это злые черти-бусеу — напустили на нее болезнь и мучают ее! Надо выгнать бусеу!
     Созвали они в юрту больной много людей, погасили свет и стали пугать и выгонять бусеу: били в железные котлы, стучали трещотками, громко кричали:
     — Гаа-гаа! Гаа-гаа! Только помочь больной не могли. Тогда позвали шамана. Пришел шаман в хое
     — Рогатой шапке, подогрел на углях свой бубен, чтобы он звучнее был, и стал изо всей мочи бить в него колотушкой. Бьет, а сам кружится по юрте, прыгает из стороны в сторону, выкрикивает заклинания, железные побрякушки у него на поясе лязгают.
     Долго шаман бил в свой бубен, долго кружился, а помочь больной тоже не мог.
     — Выздоровела бы она, — сказала одна старуха,
     — Если бы кто достал для нее чешуйку змеи- Огло-ма да шерстинки большого медведя — Хозяина всех медведей. Да трудно это, опасно! Чтобы найти змею Оглома, всю тайгу пройти надо. А найдешь ее — новая опасность идет. Возле змеи Оглома живет другая змея — Симун. Она набрасывается и на змею Оглома и на всех, кто осмелится подойти к ней. Дыхнет змея Симун огнем — и обуглятся у человека руки!
     Анга слушает, все запоминает, сам молчит. Другая старуха о медведе рассказывает:
     — И к Хозяину медведей никто не посмеет идти. Живет он на высокой горе, в глубокой пещере. На гору взобраться трудно. Подойти к Хозяину медведей страшно! Где такой отважный найдется?
     Покачали головами старухи, поговорили и ушли. Мать и сын одни в юрте остались. Мать лежит, на сына смотрит, сама горько плачет.
     — Вот больна я, не встану... Как теперь жить будешь?
     Сын говорит:
     — Ты не плачь! Вылечу я тебя: достану и чешуйку змеи Оглома и шерстинку Хозяина медведей
     Достану!
     — Мал ты, чтобы за такое дело браться! Пропадешь!
     — У меня страха нет, — отвечает Анга. — Пойду я! Может быть, и не пропаду!
     Отточил он получше копье, взял большой котел, взял длинную кожаную веревку и пошел. Идет — сам по пути с елок смолу сдирает, в котел складывает.
     Долго он шел. Очень долго. В одном месте остановился. Видит — речка течет. Возле речки большое дерево. Толще и выше всех деревьев оно. За листвой его днем солнца не видно, ночью — месяца не видно. А вокруг дерева все выжжено. Под этим деревом и жила змея Симун.
     Принялся Анга щипать мох. Много нащипал. После того в речку вошел, с головой окунулся. Много воды мох впитал. Анга на берег вышел — вода из моха сочится, на землю стекает. Тут он смело к дереву пошел и стал изо всех сил копьем о котел стучать. Страшный шум поднял. Все птицы далеко разлетелись, все звери далеко разбежались.
     Змея Симун услышала шум и выползла из своего гнезда. Ползет она к Анге, шипит. А за ней красный след остается — трава и камни горят.
     Подползла змея Симун к Анге, раскрыла пасть и дохнула на него сильным пламенем. А ему ничего: мокрый мох его от огня защищает.
     Дохнула змея Симун еще раз. Он Анги пар поднялся, все кругом застлал. Изловчился Анга и бросил котел со смолой прямо в пасть змее. Растопилась смола и залила глотку змее Симун. Издохла она.
     Немного прошло времени — подползла к Анге другая змея и сказала:
     — Я — змея Оглома. Всю жизнь я боролась со змеей Симун и никак не могла одолеть ее. Змея эта одного за другим съедала моих детей. Ты мне помог — избавил меня от нее. Скажи, что тебе дать в награду.
     Анга сказал:
     — Мне ничего не нужно. Дай только одну чешуйку с твоего тела, чтобы вылечить мою мать!
     Змея Оглома дала Анге свою чешуйку, и он пошел дальше.
     Долго он шел. Никто не скажет, сколько шел. Наконец увидел он высокую гору. Хотел на вершину посмотреть — шапка с головы свалилась: такая высокая гора!
     Стал Анга подниматься на гору. Карабкается с выступа на выступ, хватается за всякий камень, руки в кровь царапает — о себе не думает. Одно помнит: мать больная в юрте лежит.
     Много ли прошло времени, мало ли, только добрался он до глубокой пещеры. Вошел в пещеру, а в пещере огромный медведь — Хозяин всех медведей спит, лапы в стороны раскинул, сам стонет.
     Посмотрел на него Анга и видит: в заднюю ногу медведя острый сучок воткнулся, глубоко в тело вошел.
     Жалко стало Анге медведя. Обвязал он сучок веревкой как мог крепко, дернул сколько силы было и вытащил его из медвежьей лапы.
     Проснулся Хозяин медведей, увидел Ангу и говорит:
     — Три года я мучился — никак не мог вытащить этот сучок! А теперь кончились мои мучения. Избавил ты меня от них. Что тебе дать за это, скажи мне?
     Анга говорит:
     — Дай мне только твою шерстинку, чтобы вылечить мою мать, больше мне ничего не нужно!
     Хозяин медведей дал ему шерстинку. Отправился, Анга поскорее на свое стойбище. Как молодой изюбрь несся, спешил!
     Вбежал он в юрту и подал матери чешуйку змеи Оглома и шерстинку Хозяина медведей.
     Приложила она чешуйку и шерстинку к больным местам и тут же выздоровела.
     С того времени все стали считать Ангу самым отважным и самым лучшим человеком во всем стойбище.
     Близко ли было, далеко ли было — сказка кончена!
==================
---------
Пустая голова.
……………
     Жил в роду Заксоров один парень, по имени Чунгу. Парень как парень, все как у людей: два уха, два глаза, один нос, две ноги, две руки, одна голова. Только говорили про Чунгу, что в голове у него совсем пусто. Мало работал, много ел Чунгу. Мало думал, всему верил парень Чунгу. Так и жил. Ел, спал, на берегу сидел, в голове чесал, никуда не ходил.
     Пробовал отец приучить сына к охоте. Собирался с собой в тайгу взять.
     Одели Чунгу во весь охотничий наряд. Унты надели сохатиные с шелковой вышивкой. Наколенники натянули расшитые. Штаны из лучшей ровдуги. Халат белый, оленьей шерстью шитый. Подпоясали Чунгу поясом из утиных головок. Повязку, шитую шелками, на голову надели да шапочку из шкурок кабарги с беличьим хвостиком. В руки копье дали с насечками. Сбоку лук со стрелами повесили, да пояс — два ножа: один кривой, другой прямой.
     Красивый парень стал Чунгу. Понравился ему наряд. Стоит Чунгу, по халату себя рукой похлопывает. Хохочет от радости. Говорит ему отец:
     — Довольно, Чунгу. Пойдем.
     Замотал Чунгу головой: не хочется ему ходить, радость свою портить. Опять говорит ему отец:
     — Красота — не в наряде мужчины, а на конце его копья! Пойдем, сын!
     А Чунгу не слушает. Радуется сам себе. Плясать пустился. Топчется на месте, сам себя- по штанам да по халату похлопывает. Стрелы уронил, копье во все стороны тычется: того и гляди кого-нибудь изувечит.
     Рассердился тут отец. Стукнул сына по голове. Загудела голова у Чунгу, как медный котел. Перепугался отец.
     — Ой-я-ха! — говорит. — У сына-то моего голова, верно, пустая... Плохое это дело получается! Что делать буду?..
     Не взял он с собой сына на охоту. С пустой головой много ли зверя добудешь!
     Сел Чунгу на бережку. Занятие себе нашел: в воду смотрится, своим нарядом любуется да по голове постукивает. Шум на всю деревню поднял.
     Сбежались нани отовсюду — думали, кто-то на музыкальных бревнах не вовремя игру затеял. Глядят — а это Чунгу свою пустую голову лупит! Посмеялись, разошлись.
     Так и шло дело.
     Отец Чунгу то на охоту в тайгу уходит, то рыбу на Амуре ловит.
     Мать рыбу солит, шкурки выделывает, пищу готовит, сына да мужа кормит.
     А Чунгу ни к чему не пригоден. Все сидит на берегу, голову чешет.
     Я не знаю сколько времени так прошло. Стали у стариков силы слабеть. Мать от работы уставать стала. Трудно ей одной все делать...
     Говорит она старику:
     — Одна не могу я больше работать... Покурили, покурили отец с матерью, подумали. Говорит отец:
     — Надо Чунгу женить. Будет тебе помощница.
     — Как можно Чунгу женить? — спрашивает мать. — У него голова пустая. Кто за него свою дочь отдаст?
     — Хороший выкуп будет — отдадут, — отвечает отец.
     Стали старик со старухой тори — выкуп — собирать.
     Медный котел большой взяли, саблю заморскую, три халата шелковых да три меховых, зеркало медное, двенадцать пар сережек, копье с серебряной насечкой, три куска материи шелковой, кольчугу с далеких островов — из бамбука, с медными застежками, тетиву в рост охотника собрали да лук боевой с костяной отделкой. Богатый выкуп собрали!
     Только в этой деревне никто замуж за Чунгу нейдет.
     А в соседней деревне жила одна старушка с дочкой. Очень бедная была старушка. Дочь ее звали Анга. Никакого приданого не было у Анги, кроме упряжки собак. Так бедно жили старушка с дочкой, что в доме у них не было даже одеял.
     Вот посватали Ангу. Поплакала Анга, но делать нечего — согласилась. Подумала, что теперь матери легче жить станет.
     Выколотила Анга трубку у порога, чтобы огонь из родительского дома не унести, чтобы счастье из него не унести с собой. Ступила ногой на свой котел. Со
     Своего котла ступила на котел жениха, что за порогом поставили, как того обычай, требовал, и увез Чунгу Ангу в свой дом.
     Приехали они в дом Чунгу. Сел парень на нары. Мяса наелся. Хвастаться стал:
     — Знаешь, жена, какой я парень! Другого такого парня нигде нет! Знаешь, какая у меня голова! Такой головы ни у кого больше нет!
     По голове себя Чунгу стукнул. Загудела голова, как сухая лиственница в ветреный день.
     Испугалась Анга:
     — Ой, совсем у мужа голова пустая! Как жить с таким буду? И заплакала Анга.
     Не понимает Чунгу, чего жена плачет. Сидит, молчит. Потом заснул.
     Смотрит на него Анга. Лицо у парня хорошее, как у всех людей: два глаза, два уха, один нос... Рассердилась Анга: как это может быть, чтобы у человека с пустой головой было лицо хорошее, как у всех людей! Рассердилась и решила:
     — Пусть у тебя будет нехорошее лицо, чтобы видом своим ты людей не обманывал!
     Красную глину с очага взяла. Черную сажу с очага взяла. Растворила глину и сажу. Стало у нее две краски: черная да красная.
     Разрисовала Анга лицо Чунгу красными да черными разводами. Так разрисовала, что даже сама испугалась.
     ...Спал, спал Чунгу, наконец проснулся. Пить захотел. Взял чумаш‘ку с водой, стал пить. Посмотрел по привычке в воду. А в воде отражение его видно. Не узнал себя Чунгу. Спрашивает:
     — Эй, ты кто такой? Тебе что в моей чумашке надо?
     Вокруг осмотрелся — все знакомое: его очаг, его дом, его жена на нарах сидит. А лицо не его. Позвал Чунгу:
     — Анга, иди сюда! Кто-то в чумашку забрался. Рожа какая-то...
     Анга спрашивает:
     Кто меня зовет?
     — Это я тебя зову, — говорит Чунгу. — Это я, Чунгу, твой муж.
     Покачала головой Анга:
     — Разве ты Чунгу? У моего мужа лицо хорошее, а у тебя какая-то страшная рожа!
     — Это верно, — говорит Чунгу, — у меня лицо красивое, я парень красивый, это я сам видал...
     Подумал, подумал Чунгу, говорит:
     — Вот какое плохое дело вышло! Потерял я, видно, где-то свое лицо. Пойду поищу.
     Поднялся Чунгу с нар. Вышел из дому. Идет по дороге, под ноги смотрит. По голове стукнул — гудит... Обрадовался Чунгу:
     — Это я! — говорит. В воду глянул — опечалился: чужое лицо. — Нет, — говорит, — не я это.
     Идет Чунгу, на людей натыкается. Спрашивает всех:
     — Вы Чунгу не видали ли? Смеются люди над ним.
     — Нет, не видали, — говорят. Чешет в голове Чунгу.
     — Видно, — говорит, — в этой деревне Чунгу нет. Пойду дальше.
     И пошел Чунгу сам себя искать. Ушел из деревни и не вернулся. До сих пор найти себя не может. И никто не пожалел о нем.
     От лентяя да дурака какая людям польза?
=================
----------
Сабля Мэргэ.
…………..
     Жил храбрый и удалой гольд Мэргэ. Никогда он не ходил на охоту с кем-нибудь в компании, а всегда один. Бил множество разного зверя и никогда не знал неудачи. Все соседи боялись Мэргэ и уважали его.
     [Гольды - старинное наименование нанайцев.]
     Приходит однажды храбрый Мэргэ к своей юрте и замечает, что там кто-то лежит.
     — Кто бы это мог быть? — подумал Мэргэ и приподнял наддверную циновку.
     Видит он, что лежит на его постели совсем необыкновенный человек: халат на нем серебряный и светит, как солнце, волосы на голове седые.
     — Кто же это такой — Бог или черт? Должно быть, черт, — подумал Мэргэ и хотел заколоть его. Но только замахнулся он гидою, как человек в светлом халате говорит ему:
     — Дурак, я слышал, что ты храбрый и удалой гольд. Хотел подарить тебе этот халат. Он дал бы тебе силу, никогда бы не изнашивался, и ты в нем никогда бы не старился, не хворал и смерти тебе не было бы. Но ты хотел меня убить. Поэтому получишь только саблю. Но помни твердо, что когда ты потеряешь саблю, то умрешь.
     Сказал и исчез, а сабля осталась. Взял ее Мэргэ и часто ходил с нею на охоту.
     Случилось быть Мэргэ однажды на каза, поминки. Долго хозяева угощали гостей и поили ханшином. Напились все от малого мальчика до старика и стали над Мэргэ смеяться:
     Ханшин, ханжа — китайская водка. ]
     — Ты считаешься у нас храбрым, а не сходить тебе на сусу, старое, заброшенное жилье, на котором, по верованию гольдов, живут черти, питающиеся человеческим мясом? Ниже по Амуру есть старая деревня. Все люди там вымерли, так как появились там буссеу, черти. Трупы сейчас еще валяются. Если ты, действительно, храбр, то сходи туда и принеси оттуда что-нибудь.
     Не хотел Мэргэ показать себя трусом, и он решил побывать на сусу. Запряг он в нарту лучших собак и поехал. Поехал Мэргэ ночью к старой деревне, зашел в крайнюю юрту и слышит, что она полна буссеу.
     Вынул Мэргэ из кисета огниво и ударил о кремень, но буссеу во всех углах тоже стали бить огнивами. Зажег Мэргэ огонь и видит множество буссеу. Страшно ему стало, но все-таки он захотел поехать дальше и захватить что-нибудь в доказательство, что он был в сусу. Но как только сел Мэргэ на нарты и закричал собакам:
     — Та-та!.. — как кто-то ухватился сзади за нарты и затормозил.
     Вспомнил Мэргэ о своей сабле, вынул ее и размахнулся ею назад. Там что-то отвалилось, и нарта быстро понеслась вперед. Приехал Мэргэ домой, а там его уже ждут соседи. Посмотрели они на задки нарты и ужаснулись: на задках остались какие-то две железные руки.
     — Чьи это руки? — стали спрашивать соседи. И Мэргэ рассказал им все подробно. Долго дивились соседи и хвалили Мэргэ за храбрость и удальство, а железные руки повесили на сушилку для юколы. Ровно три года висели они, но как только в одну ночь исчезли, так исчезла у него и сабля, и сам он вдруг умер.
=================
---------
Синичка.
……
     Жила одна мамачан. Однажды мамачан вышла на улицу покормить собак. В это время пришла лисица. Ходит вокруг мамачан, хочет с ней поговорить.
     Старуха говорит:
     — Я замерзла, хочу погреться у огня!
     Лисица говорит:
     — Бедная мамачан, хочешь, я покараулю твоих собак? Пока я караулю, дай мне твой халат, шапку, унты.
     Старуха обрадовалась, сняла свой халат, шапку и унты и дала их лисице.
     Лисица надела одежду старухи и стала точно мамачан.
     Мамачан пошла греться. Как только мамачан вошла в дом, лисица убежала. Мамачан вышла посмотреть на лисицу, а лисицы нет.
     Мамачан начала плакать и говорит:
     — Аи, аи, лисица стащила мой халат, мою шапку и унты.
     Плачет мамачан, вдруг прилетела ворона и говорит:
     — Мамачан, ты почему плачешь? Мамачан говорит:
     — Лисица стащила мой халат, мои ,унты и мою шапку.
     — Ну, мамачан, не разрешишь ли мне принести?
     Сказав так, ворона улетела. Улетела и не вернулась. Мамачан опять плачет. Прилетела синичка и говорит:
     — Мамачан, почему ты плачешь?
     — Лисица стащила мой халат, шапку и унты, потому я и плачу.
     — Ну, мамачан, не плачь, я принесу тебе твой халат, твою шапку и твои унты.
     Синичка сказала так и улетела. Долго летела синичка и вдруг увидела утес. На вершине утеса стоит домик.
     Подлетела синичка, взглянула через отверстие в стене и увидела там много лисиц, которые ели ворону. Среди них одна была в халате, в шапке и унтах.
     Синичка влетела через отверстие в стене и стала показывать различные фокусы. Лисицы, увидев ее фокусы, стали очень смеяться. Тогда синичка сказала:
     — Если вы хотите увидеть еще более интересные фокусы, дайте мне надеть халат, шапку и унты.
     Лисицы закричали:
     — Надевай, надевай!
     Синичка быстро надела халат, шапку и унты, которые лисица сняла, и стала снова показывать фокусы.
     Лисицы еще больше смеялись и не заметили, как синичка все больше приближалась к отверстию. Вылетела синичка на улицу и полетела к мамачан.
     Лисицы бросились ее догонять. Догоняли, догоняли, но никак не могли догнать.
     Синичка прилетела к старухе и принесла ей ее халат, шапку и унты. Старуха сварила ягоды, накормила синичку. Намазала ей лоб соком. С тех пор лоб синички стал таким синим.
===============
-----------
Соблиные уши.
………
     Раньше тазов много было. От стойбища до стойбища ребятишки камнем докидывали. От Коппи-реки до Хади-залива по морскому берегу, вдоль всех горных речек по Сихотэ-Алин-ским горам удэ жили. Дым от их очагов тучей к небу поднимался. Белые лебеди пока над стойбищами летели от того дыма черными становились. Жили тогда на Хунгари два брата - Канда и Егда... Отец у них простой человек был.
     А братья - не знаю в кого уродились: выросли такие, какими с тех пор люди не родятся. Ростом с лиственницу о семидесяти кольцах. Сильные были - где проходили они, там на земле глубокие ямы оставались. Когда Канда с Егдой на лыжах бежали, перелетную птицу обгоняли. Не было среди их сородичей таких охотников, как Канда с Егдой. Они медведей за добычу не считали, руками давили. На ходу тигра ловили. Барса за хвост ловили...
     Больше всего любили братья соболиную охоту.
     Соболь - зверь хитрый. Водит охотника долго. Не ест охотник, не пьет, пока за соболем гонится. А соболь кружит, колесит, след запутывает. Потом в дупло заберется - выкуривай его оттуда!
     Только Канда с Егдой долго за соболем не гонялись. Соболь быстро бежит, а братья - того быстрее! Загоняют соболя, тот - в лес да в дупло. Тут Канда у дупла станет, а Егда дерево одной рукой валит. Закачается дерево - соболь бежать из дупла. А Канда шапку свою наготове держит. Куда соболь денется?!
     Так охотились братья.
     Всех соболей на деляне своего дяди выловили. Стали в разные места за соболем ходить. Стали в чужие места ходить. Обиделись другие охотники.
     Говорят братьям:
     — Вы нашу добычу берете. Нашего зверя берете - значит, нас мертвыми считаете, все равно что убили вы нас. Так считать будем. Кровное дело получается. Судиться с вами будем - зачем вы нас убили!..
     Канда с Егдой смеются. Силой хвастают. Кровной мести не боятся. Суда не боятся. Зангина - судью - не боятся.
     — Большому охотнику, — говорят, — большой зверь!
     — Какого вам зверя надо?? — спрашивает зангин.
     — Вы чужого зверя берете, с вас байта - штраф - взять надо.
     — Байта не дадим, соболевать не перестанем, — отвечают братья. — Пока Соболиного Хозяина не добудем - соболевать будем!
     Видит зангин, что Канда и Егда закона не признают, людей не слушают, рассердился. Свой жезл пополам переломил, в разные стороны концы бро-сил: остается обида на братьях.
     Ушли братья соболевать. Хотят Соболиного Хозяина поймать. От стариков они слыхали, что есть такой соболь: в три раза больше других, черный, как уголь, быстрый, как ветер; на него если долго смотреть - ослепнешь.
     Всю тайгу исходили - поймать того соболя не могут.
     Пока за Соболиным Хозяином гонялись, всех соболей перевели. Добро бы пользу от, добычи получи-, ли, а то поймают, посмотрят, увидят - не тот, и бросят, разорвав, чтобы никому не достался.
     Другим охотникам житья не стало: никакой добычи нет.
     А Канда й Егда видят - своим умом Соболиного Хозяина не добыть. Пошли братья к зангину, поклонились:
     — Ты не знаешь ли, где Соболиный Хозяин живет?
     — Я человек маленький, — отвечает зангин, — что я знать могу! Спросите у Онку - Хозяина гор и лесов, — он знает!
     — А где Онку живет? — спрашивают братья.
     — Живет он в самой высокой горе Сихотэ-Алиня, среди камней и скал. Каменный дом у него. Дорога к нему трудная. А увидеть его можно, если он сам захочет,
     — Ладно, — говорит Канда. — Пойдем, брат!
     Вот пошли они. Сначала равниной шли. Красную речку повстречали. Лодку сделали из бересты. Речку переплыли. Березовым лесом пошли. К желтой речке вышли. Из тополя лодку сделали. Желтую речку переплыли. Дальше сосновым лесом пошли. Белая речка повстречалась братьям на пути. Кипит речка, бурлит, как кипяток, а вода холодная, палец опустишь - льдом покрывается. Накидали братья больших камней в ту речку, по камням перешли ее. На другом берегу кедровый лес растет. Слышат братья - три ворона, три филина кричат.
     Идут Канда и Егда, сквозь кедры пробираются. А лес густой, стеной стоит. Ветки друг с другом переплетаются.
     Стали братья кедры валить - дорогу делать. А за их спиной поваленные деревья снова в землю корни пускают, подымаются во весь рост. Была дорога - и нет ее, опять стоит лес непроходимый.
     Так братья до высокой сопки дошли. А на сопке трехъярусный утес стоит. Такая высокая сопка, что на вершину посмотришь - шапка с головы падает.
     Стали братья на сопку взбираться. Тут шесть воронов и шесть филинов закричали. Подумал Канда, что, видно, до дома хозяина недалеко осталось, стал звать. Громким голосом стал звать. От его крика кора с деревьев обваливается. А ответа ему нет. Лезут братья дальше...
     Кончился лес. Кустарник пошел. Не столько кустов в нём, сколько камней. Чем дальше - тем больше. Идут братья меж скал. На первый ярус поднялись, отдохнули. Стали на второй подниматься. Разъезжаются камни под ногами, словно кто-то их из-под ног вышибает. А Канда и Егда все выше лезут - на второй ярус забрались.
     Посидели, отдохнули. Стали на третий ярус карабкаться, А скалы громоздятся одна на другую, рядами стоят. Смотрят братья - чем дальше идут они, тем больше скалы и камни на людей походят. Совсем живые камни. Глаз у них нет, а за братьями они следят - вслед за ними поворачиваются. Кое-как влезли братья на третий ярус. Камни из-под ног уходят, в руки не даются. А наверху девять воронов да девять филинов кричат.
     Говорит Канда:
     — Ну, брат, видно до самого дома Хозяина дошли мы!
     На скалу влезли. Видят - каменный дом стоит на десяти столбах; как закон велит, на восход - двумя глазами - окнами - смотрит. Крыша в облаках теряется - такой высокий дом. И внутри все как полагается: нары, очаг, медвежье место, для стариков место. Только все такой величины, что братья сами себе ребятишками кажутся.
     На нарах - будто целая скала, поросшая мохом.
     Закричал Егда. Так закричал Егда, что даже ветер во все стороны пошел:
     — Эй, отец, простые люди к тебе пришли! С делом к тебе пришли!
     Скала, поросшая мохом, повернулась к братьям. Смотрят они: не скала это, а человек. Темный, будто из камня сделанный, от своей тяжести по пояс в землю уходит. Каменными глазами на братьев смотрит.
     От его взгляда сердце холодеет. Сам Онку перед братьями сидит.
     Поклонились ему Канда с Егдой. Лосиным мясом поклонились, пищей простых людей поклонились. Говорят:
     — Отец, помоги нам Соболиного Хозяина поймать! Сказали простым людям - поймаем! Как можно свое слово поломать?
     Заговорил Онку - на соседних скалах от его голоса трещины сделались, снежные лавины с гор обрушились, земля задрожала:
     — Слышал я о вас. Большая обида на вас лежит! Простые люди обижаются: зачем всех соболей перевели! Соболиный Хозяин в обиде: нечего на земле делать ему теперь. Вам его не поймать. Вы соболей убивали - их души на небо пастись уходили. За ними и Хозяин ушел...
     Задумались братья. Трубки закурили. Хозяину дали. Закурил Онку. Тут из вершин сопок дым повалил, огонь к небу вскинулся, камни вверх полетели. Закружились над сопками облака, молния засверкала, огненный дождь захлестал.
     Сидят братья ни живы ни мертвы - испугались. Еще раз подумали - плохое дело вышло: хотели силу свою да удаль показать, а вышло так, что люди теперь на них в обиде. Соболиный Хозяин в обиде, да и сам Онку, видать, тоже сердит. Говорит Канда:
     — А как, отец, соболей на землю вернуть? Вынул трубку Хозяин изо рта - перестали сопкидымить. Говорит:
     — Если на небе соболя убить - душа его на землю идет, в нового соболя входит...
     Тогда сказал Канда:
     — Что ж, брат, видно, нам с тобой в другие места придется идти соболевать...
     — Видно, так, — откликается Егда. Собрались они в обратный путь. Вниз взглянули - голова закружилась: на такую высоту они к Хозяину Забрались. Как спускаться - не знают, никаких дорог не видать, кругом обрывы. Подхватили их тут филины, в воздух подняли. Пропало сразу все: нет ни Хозяина, ни гор, ни камней, на людей похожих. Стоят братья от родного стойбища неподалеку.
     Стали братья веревку вить. Целый лес тальника извели. Такую веревку свили, что от одного ее конца до другого хороший бегун от восхода до заката солнца не добежит. Крепкую веревку свили. Зацепил Канда веревку одним концом за красную скалу, другим - за черную. Посредине кулаком ударил. Рассыпались скалы в пыль, а веревка цела осталась.
     Закинул Егда веревку на небо. Крючком небо зацепил. Поднатужились братья. Подтянули небо к земле. Веревку сопочкой прижали. Припас охотничий да еды с собой взяли и по веревке полезли на небо за соболиными душами.
     Добрались братья до неба.
     Сначала внизу землю увидели, потом в облака вошли. Лежат облака, будто снег. Наст хороший, крепкий. Вокруг соболиных следов - видимо-невидимо! Разгорелось сердце у охотников:
     — Вот теперь пособолюем, брат! ... Долго охотились они.
     Сколько соболя не бьют, а его все не убывает. Даже уставать братья начали. Говорит Канда, что по дому соскучился - сходить бы домой надо...
     Пошли братья искать то место, где они на небо залезли, и не могут найти.
     Пока охотились они, на земле весна наступила. Стали молодые кабаны клыки точить о ту веревку, которой Канда и Егда небо к земле притянули. Точили, точили - и перетерлась веревка. Небо на свое место стало.
     Ходили, ходили братья по небу - дорогу протоптали, а на землю так и не спустились. Ту дорогу на небе ночью хорошо видно: через все небо тянется она. По-разному люди называют ее, а удэ говорят: Это - Буа Гидыни, Дорога небесных людей! Ходят по ней Егда и Канда - соболя бьют. А на земле с тех пор соболь не переводится.
===============
------
Сэлэмэгэ.
…………
     Жил один человек по имени Гээнтэй. Имел он жену. Жена его была беременна. Однажды он сказал жене:
     — Пойду-ка я посмотреть на Сэлэмэгэ, питающегося, как говорят, железом. А жена и говорит:
     — Ну, если мы так будем жить, нам до того места, где Сэлэмэгэ живет, не дойти, по дороге погибнем.
     — Пойду! Я, Гээнтэй, что за человек такой, чтобы мне не дойти. Пойду и дойду! — говорит. Жена говорит:
     — Ну, если ты все же хочешь идти к Сэлэмэгэ, приготовь дров. За день семь поленниц поставь.
     Только шесть поленниц поставил Гээнтэй, жена и говорит:
     — Как же ты пойдешь, если у тебя так вот получается? Брось, не ходи. Как же ты пойдешь, если ты такой слабый?
     — Пока не схожу - не успокоюсь. Пойду! — говорит муж. — Сделай мне унты.
     Сделала. Из одной половины шкуры лося на одну ногу, из другой половины - на другую. Муж говорит:
     — Слишком велики! Что это за унты сделала! Обрежь, чтобы поменьше были!
     Обрезала. Отправился.
     Пришел к одной старухе. Та старуха одной рукой скалу подпирает, другой - просо пересыпает. Сказала старуха Гээнтэю:
     — Гээнтэй, куда идешь?
     — Я иду к Сэлэмэгэ.
     — Ну, если ты идешь к Сэлэмэгэ, одной рукой мою скалу подпирай, другой-просо пересыпай!
     Попробовал Гээнтэй одной рукой скалу подпирать, другой просо пересыпать, да не смог, из сил выбился. Тогда старуха сказала:
     — Если у тебя так получается, как же ты пойдешь к Сэлэмэгэ?
     Пошел Гээнтэй. Шел-шел и встретил старика Канда-Мафа.
     — Гээнтэй, ты куда идешь?
     — К Сэлэмэгэ.
     — Ну, если ты идешь к Сэлэмэгэ, глотай мою картошку - клубни этого растения.
     Не смог. Не проглотил. Отправился дальше. Шел-шел Гээнтэй и набрел на след. Широко кто-то шагал.
     И унты у того большие. Попробовал было Гээнтэй так же шагать-не может, ступать след в след не может. Пошел дальше.
     Шел, шел, далеко ли, близко ли шел, увидел какое-то жилье. Дошел до него. Вошел. Сидит там одна старуха - мать Сэлэмэгэ. Вошел Гээнтэй, а старуха раскалила железо на огне. Железо ее докрасна раскалилось. Раскалив, хочет дать его Гээнтэю:
     — На, согрейся грелкой моего сына! Гээнтэй не стал.
     — Не буду, — говорит.
     Взяла мать Сэлэмэгэ это железо, разгрызла зубами и прыснула Гээнтэю в лицо. Все лицо у него обгорело и сморщилось.
     Вечером пришел домой Сэлэмэгэ. Принес убитых медведей. Одного принес, привязав к поясу, другого-взяв в охапку. Того, которого нес в охапке, бросил Гээнтэю, а Гээнтэй - шлеп! — уронил его наземь. Бросил медведя Гээнтэй Сэлэмэгэ обратно. Высоко вверху поймал медведя Сэлэмэгэ и снова бросил Гээнтэю. Шлеп! — уронил наземь Гээнтэй.
     Сэлэмэгэ говорит:
     — Ну, Гээнтэй, давай состязаться в быстроте!
     Начали они свежевать медведей. Сэлэмэгэ уже сдирает шкуру, а Гээнтэй еще только вспарывать начинает. Сэлэмэгэ уже окорока отнял, Гээнтэй только шкуру начал снимать. Сэлэмэгэ свой котел на огонь поставил-мясо варить. Когда тот ставил свой котел на огонь, Гээнтэй еще только начинал отнимать окорока. Мясо на куски разрезал Сэлэмэгэ, а Гээнтэй тушу на куски едва кончил разнимать.
     Сэлэмэгэ свой котел снял, начал есть. Когда Сэлэмэгэ уже есть начинал, Гээнтэй только ставил свой котел на огонь. Сэлэмэгэ уже есть кончает, а Гээнтэй все еще варит. Сэлэмэгэ уже есть кончил, а Гээнтэй только снял свой котел и принялся за еду.
     Много спустя после того, как кончил Сэлэмэгэ есть, принялся за еду Гээнтэй. Почти всю ночь ел, тогда как товарищ его давным-давно кончил.
     Наконец кончил и Гээнтэй. Легли спать. Утром встали. Сэлэмэгэ и говорит Гээнтэю:
     — Ну, Гээнтэй, что бы нам такое найти подходящее? На игрище тебя вести - напрасное дело, лучше ты у меня на вешалах, где вялят рыбу, будешь ворон пугать.
     Натыкали в язык Гээнтэю иголок, привязали ему к рукам молоток и отнесли на вешала:
     — Прилетят вороны клевать, так ты молотком тук-тук, тук-тук - постукивай, отпугивай их.
     После этого много времени прошло. Жена Гээнтэя в отсутствие мужа родила ребенка. Крепкого мальчишку родила. Вот начал сын Гээнтэя ползать, начал ходить. Прошло много времени, и стал он большой. Однажды спрашивает сын Гээнтэя у своей матери:
     — Мама, был у меня отец или нет?
     — Был, был, — сказала мать.
     — Мама, а как звали моего отца? А мать ему так говорила:
     — Нельзя, грешно его имя произносить, ведь отец твой, наверное, умер. Ребенок заплакал. И тогда мать сказала:
     — Твоего отца звали Гээнтэй.
     Узнал он, как звали отца. Обрадовался. Гээнтэй, Гээнтэй, Гээнтэй! — твердил, бегая взад и вперёд. Гээнтэй, Гээнтэй... — бух! — и упал мальчуган. Упал и забыл, как звали отца. Пошел опять к матери, заплакал:
     — Мама, как звали отца? Я забыл.
     — Грешно, дитя мое, грешно, грешно, ведь он, наверное, умер и поэтому не возвращается.
     Заплакал:
     — Я хочу знать, как звали отца.
     — Его звали Гээнтэй, Гээнтэй, — сказала мать.
     Так вот и вырос мальчик. Начал ходить в тайгу на охоту.
     — Мама, сделай мне унты!
     Ну что же, сделала ему мать унты. На одну ногу - полшкуры, полшкуры - на другую. Вышла одна пара. Надел он унты.
     — Ай-ай, ну и маленькие же, — говорит. — Ты надставь-ка, чтобы побольше были.
     Надставила. Снова надел их сын. Отправляется. Мать пошла посмотреть, как ее сын пойдет. Провожая, сказала:
     — Тот, кто твоим отцом был, посильнее тебя был. А сын говорит:
     — Ладно; хоть я и слабый, пойду к отцу. Пошел.
     Пришел к старухе. А старуха одной рукой скалу подпирает, другой - просо пересыпает.
     — Тугума, ты куда идешь?
     — По следам отца иду, — говорит. Тогда старуха сказала:
     — Ну, если ты идешь по следам отца, одной рукой мою скалу подпирай, другой-просо пересыпай.
     Одной рукой он скалу подпирал, другой-просо пересыпал. Так подпирал, что скривилась старухина скала.
     Тогда старуха сказала:
     — Тугума, твой отец был посильнее тебя, ты послабее его. Отправился Тугума. Шел-шел и пришел к старику Канда-Мафа.
     — Тугума, ты куда идешь?
     — Иду по следам отца.
     — Ну, Тугума, — сказал Канда-Мафа, — если ты идешь по следам отца, глотай дедушкину картошку!
     Проглотил. Канда-Мафа сказал:
     — Твой отец был посильнее тебя, ты послабее его.
     Отправился дальше. Шел-шел и набрел на след. Шаги широкие, унты большие были. И кто-то в маленьких унтах пробовал было так же шагать, да не мог ступать след в след. Это он следы своего отца увидел. А те широкие шаги и большие унты-следы Сэлэмэгэ. Попробовал Тугума шагать по следам Сэлэмэгэ. Так шел. Дошел до какого-то жилья. Сидит там одна старуха. Когда он вошел в дом, старуха спросила:
     — Тугума, куда идешь?
     — Я к твоему сыну пришел, — говорит. — А вы про моего отца ничего не знаете?
     — Не знаем, — говорит.
     Мать Сэлэмэгэ раскалила железо. Докрасна раскалилось.
     — На, Тугума, согрейся грелкой моего сына!
     Подала. Разгрыз Тугума, хруп-хруп-хруп, разгрыз и прыгнул в лицо матери Сэлэмэгэ. Все лицо у нее обгорело и сморщилось.
     Вечером и Сэлэмэгэ пришел домой. Двух медведей убил. Одного принес, привязав к поясу, другого-под мышкой. Бросил он Тугуме своего медведя. А Тугума высоко вверху поймал его. И вот, сидя, бросил обратно Сэлэмэгэ. А Сэлэмэгэ-шлеп! — уронил наземь своего медведя. Снова бросил Тугуме. А тот даже сидя поймал, высоко вверху поймал.
     Сэлэмэгэ говорит:
     — Ну, освежуем по одному. Посостязаемся в быстроте. Тугума быстро освежевал, шкуру содрал. А Сэлэмэгэ едва-едва начинает шкуру сдирать. Тугума уже разрезал на куски, котел свой на огонь поставил. А Сэлэмэгэ только еще начал отнимать окорока. Тугума поел и кончил. А Сэлэмэгэ только долго спустя управился.
     Наступила ночь. Легли спать. Лег Сэлэмэгэ и думает:
     — Этого-то, пожалуй, можно и на игрище свести. Утром встали, поели и начали одеваться. Сэлэмэгэ говорит:
     — Мы с тобой на игрище пойдем. Пошли. Шли, шли. Сэлэмэгэ и говорит опять:
     — Если ты сильный - не умрешь, а если слабый - умрешь.
     Дошли до лезвий секир, воткнутых на игрище в землю лезвиями вверх. Тугума подошвы своих унтов слюной смочил-помазал. Стали перескакивать. С одного лезвия секиры на другое стали перескакивать.
     Побежали, до копий-рогатин добежали, остриями вверх воткнутых. Стали перескакивать. У Сэлэмэгэ из ног кровь потекла, а ноги Тугумы - ничего, крови нет. Так, перескакивая, добрались до острых кривых ножей для строгания. Упал Сэлэмэгэ, наткнулся на острие и тут же умер. А Тугума-ничего, ведь сильный человек он был.
     Пошел Тугума к матери Сэлэмэгэ. Стал искать своего отца. Где-то тук-тук, тук-тук-постукивает. Вышел на улицу. Смотрит на вешала: сидит человек. А к его рукам молоток привязан.
     Тугума его в дом Сэлэмэгэ принес. Отвязал привязанный к рукам молоток и спрашивает:
     — Как тебя зовут? Кто ты? — говорит.
     — Хал-хал, — отвечает.
     Раскрыл Тугума ему рот, а там множество иголок понатыкано. Вытащил иголки, спрашивает:
     — Кто ты такой?
     — Я Гээнтэй.
     — Ведь ты же мой отец! Я твой сын, — говорит Тугума.
     Съели они запасы Сэлэмэгэ. Положил Тугума отца в свою охотничью сумочку, что носят на поясе, и отправились они домой.
     Шел-шел Тугума и дошел до старика Канда-Мафа.
     Канда-Мафа говорит:
     — Нашел ли своего отца?
     — Нашел, — говорит.
     — Отдай, Тугума ты мою картошку.
     Тот выплюнул. Отправились дальше. Пришли к старухе.
     — Хорошо ли ходил, Тугума?
     — Хорошо.
     — Нашел ли своего отца?
     — Нашел.
     — Поправь мою скалу. Поправил Тугума скалу. Пришли к матери.
     — Сынок, хорошо ли ты ходил?
     — Хорошо.
     — Отца своего разыскал ли?
     — Разыскал, — говорит.
     И вытащил его из своей сумки. Получила она своего старика обратно. Все.
============
------
Тигр и человек.
……..
     Давно тигр жил в тайге. Думал тигр: Сильнее меня нет никого на свете. Я самый сильный. Так ходил-ходил, всех зверей пугал, кругом все его боялись.
     Один раз, поймав добычу, тигр наелся и лег отдыхать под деревом. Слышит, кто-то зовет его. На ветке сидела птица Куа. Она говорит ему:
     — Ты и в самом деле думаешь, что самый сильный? Сильнее тебя есть!
     Тигр сразу вскочил на ноги, вверх поглядел.
     — Кто сильнее меня? Говори! Птица говорит:
     — Человек сильнее тебя, вот кто!
     Так сказала и улетела.
     Тот тигр, никогда не видавши человека, захотел увидеть его. Пошел искать. Ходил-ходил-навстречу сохатый попался.
     — Ты человек, что ли? — спрашивает тигр.
     — Нет, — говорит сохатый, — человек совсем другой; ты его зачем ищешь?
     Тигр говорит:
     — Хочу посмотреть - немножко...
     Тот сохатый ему говорит:
     — Зря ты хочешь его видеть. Человек сильнее тебя, он может тебя убить...
     Тигр смеяться стал. Пошел дальше. Навстречу изюбр попался.
     — Ты человек, что ли? — спрашивает опять.
     — Нет, я изюбр. Зачем ты ищешь человека? Он сильнее тебя...
     Тигр не поверил, дальше пошел. Ходил-ходил, смотрит - кто-то на двух ногах стоит, дерево рубит. Тигр, притаившись, разглядывать стал. Потом ближе подкрался.
     Человек заметил тигра. Спрашивает:
     — Что тебе нужно? Тигр говорит:
     — Хочу посмотреть человека.
     — Вот как плохо ты задумал! — говорит человек. — Ты разве не знаешь, что он сильнее тебя? Смотреть на него опасно.
     Тигр не поверил опять. Тогда человек говорит:
     — Ладно. Я тебе помогу. Только надо привязать тебя к дереву, сейчас человека увидишь.
     Так и сделал, привязал тигра к дереву, сам пошел, взял ружье, выстрелил тигру прямо в глаз. Тигр реветь стал, просить стал:
     — Отпусти меня, теперь вижу - ты, человек, сильнее меня.
     Человек отпустил его, говоря:
     — Теперь беги в тайгу, беги подальше и человеку не попадайся.
     С тех пор все звери человека боятся.
=================
---------
Убыр-Таз.
………
     Жили, говорят, в прежние времена три брата. Два старших умными слыли, а младший, сказывают, был дурак. Звали его Убыр-Таз. И ничего он делать не умел.
     Как-то раз говорят ему братья:
     —Чем так баклуши бить, пошёл бы ты, дурень, в лес, да поставил бы там капкан. Глядишь, зверь какой угодит.
     Убыр-Таз так и сделал. Устроил западню, а на следующий день видит — попался в неё огромный медведь. Вызволил его Убыр-Таз из капкана и пустил на волю, а сам вернулся домой. Дома братья спрашивают:
     —Ну что, изловил ли кого?
     Да так, — говорит Убыр-Таз, — поповская чёрная корова попалась.
     Наутро он вновь отправился в лес. Глядь — сидит в капкане волк. Освободил его Убыр-Таз и вернулся домой. Братья снова спрашивают:
     —Ну как, поймал ли сегодня кого?
     —Да так, — говорит Убыр-Таз, — поповская чёрная тёлка попалась.
     В третий раз пошёл Убыр-Таз осматривать капкан и нашёл в нём лису. Отпустил он её. А дома братья опять выспрашивают:
     —Кого поймал, Убыр-Таз?
     А тот своё:
     —Поповский красный телёнок попался, — говорит.
     На четвёртый день угодил в капкан заяц. Убыр-Таз и его отпустил. Братья спрашивают:
     —Поймал кого?
     —Поповская белая собачонка попалась, — отвечает тот.
     Рассердились братья на то, что Убыр-Таз дурачит их россказнями про поповских телят-собачат и строго-настрого наказали ему:
     —Впредь не чуди, кто бы ни попался — в дом тащи!
     Убыр-Таз пошёл в лес. В капкан Шурале попался. Убыр-Таз схватил его и хотел отвести домой.
     Шурале сказал ему:
     —Отпусти уж, — говорит. — Если отпустишь, много добра тебе дам, богатым сделаю, — говорит.
     Отпустил его Убыр-Таз. Шурале его в гости пригласил.Когда Убыр-Таз в очередной раз вернулся из леса, братья, как всегда, спрашивают:
     —Попался ли кто?
     —Шурале попался,— отвечает Убыр-Таз.—Но как сказал богатым сделаю да пригласил погостить, так я его и отпустил.
     И впрямь, на следующий день пошёл Убыр-Таз в гости. Шурале приветливо встретил его, угостил как следует, а на прощание дал ему короб с дорогими подарками да пригласил зайти ещё разок. Возвратился Убыр-Таз домой, поставил короб на полку, а сам ненадолго вышел. Тем временем жадные невестки набросились на коробку и всё его добро перепрятали.
     На другой день Убыр-Таз вновь пришёл к Шурале. Тот дал ему ещё один короб, но предупредил:
     —Пока не дойдёшь до дому, внутрь не заглядывай.
     Не вытерпел Убыр-Таз, заглянул в короб раньше времени. В тот же миг выскочили из него девять колотушек и ну колотить, ну дубасить беднягу по голове!
     —Короб, закройся,— догадался сказать Убыр-Таз, и колотушки тут же спрятались обратно.
     Пришёл Убыр-Таз домой, оставил свою ношу на полке, а сам вышел. Сунулись невестки к коробу, а из него как выскочили девять колотушек, да как принялись поддавать им тумаков!
     —Спаси, помоги, Убыр-Таз,— заголосили невестки, когда он вернулся.— Мы отдадим всё, что у тебя забрали, только уйми ты свои колотушки!
     —Короб, закройся,— только и сказал Убыр-Таз, и колотушки убрались на место.
     С той поры, говорят, зажил Убыр-Таз со своими братьями и их невестками богато и счастливо.
==========
------
Храбрый Нядыга.
…………
     Жили старик со старухой. Плохо они жили: старик стал слабым, на охоте бывал, редко. Был у них сын Нядыга. Мальчик рос очень быстро, быстрее, чем маньчжурский орех. Вырос он и стал просить у родителей лыжи, копье и лук. Старик говорит старухе:
     — Найди мои лыжи и лук, отдай сыну.
     Сам-то он слабый был, не ходил совсем. Нашла все это старуха и отдала сыну. Встал Нядыга на лы-жи, погнулись лыжи.
     — Не по мне эти лыжи, — говорит Нядыга. Натянул он лук, не выдержала тетива - порвалась. Срубил тогда Нядыга большое ореховое дерево, вытесал из него лыжи, семь шагов в длину, приклеил им снизу шкуру сохатого, а из амурской сирени согнул себе лук длиной в две руки и пошел на охоту...
     Услышал он на охоте, что за семью перевалами живет страшная змея Симму, которая пожирает людей. Возвратился Нядыга домой с добычей и стал просить разрешения у отца с матерью сходить иубить эту змею.
     — До каких лор, — говорит он, — змея будет поедать людей? Человек самый сильный в тайге, ему должны все звери подчиняться.
     — Что ты, что ты, Нядыга! — запричитала старуха. — Как ты убьешь Симму? У нее панцырь из железа: ни копье, ни стрела не пробивают. Она съест тебя, как съела многих охотников.
     Не пускали отец с матерью Нядыгу.
     — Не дождемся мы тебя, помрем. Ведь старые мыбольно.
     Но он все-таки пошел. Идет Нядыга и поет:
     Семь перевалов лежат на пути, Семь перевалов мне нужно пройти, Много опасностей ждет на пути, — Сильным не страшно, однако.
     Верных три друга есть у меня: Лук и копье, острый нож у ремня. Верных три друга есть у меня... С ними не страшно, однако.
     Встречу за сопкой я злую змею, Стрелы и нож мне помогут в бою, Песню победную я пропою, — Храбрым не страшно, однако.
     Шел он, шел - видит: навстречу ему девушка воду несет. Халат на девушке развевается от ветра, волосы растрепались.
     — Откуда поднялся такой ветер? - думает девушка.
     А это юноша идет с такой быстротой, что ветерподнялся.
     Поравнялся с ней Нядыга и попросил напиться. Зачерпнула ему девушка берестяным ковшиком водицы и спросила:
     — Куда ты идешь, молодой охотник?
     — Иду к Симму, хочу помериться с ней силой, — отвечает Нядыга.
     — Как же ты убьешь ее, у нее панцырь железный? — говорит девушка. — Ну, вот что, запомни: у Симму на груди есть желтое пятнышко; если попадешь в пятнышко, убьешь Симму. Только Симму всегда лежит на груди, ее нужно разозлить, тогда она прыгнет. В это время и стреляй в нее, хорошо стреляй!
     Поблагодарил Нядыга девушку и пошел дальше. Шел он, шел, пять перевалов перешел, смотрит, навстречу ему девушка воду несет. Совсем как первая, но только халат у той был светлый, а у этой черный; первая улыбалась ему, а эта смотрит сердито. Попросил у нее Нядыга напиться.
     — Скажи сначала, куда ты идешь, — спросила его девушка в черном халате.
     — Иду биться с Симму! — ответил Нядыга. Рассмеялась злая девушка - она была шаманка - и говорит:
     — Куда тебе биться с моей старшей сестрой, она съест тебя вместе с олочами. Иди прямо к ней в пасть, не дам я тебе воды.
     Рассердился Нядыга и проткнул дно ковшика шаманки стрелой.
     — Как твой ковш проткнул я стрелой, так и твою сестру проткну, — сказал Нядыга и пошел дальше.
     — Ах, чтоб у тебя ноги отгнили! — крикнула ему вдогонку шаманка.
     Перешел Нядыга седьмой перевал и видит гору человеческих костей, а рядом, в пещере, Симму. Раскрывает она пасть большую - пребольшую - юрта свободно поместится в ней - и говорит страшным голосом:
     — Эй, мальчик величиной с птичье яичко! Зачем ты пришел ко мне? Я хорошо пообедала и хочу спать. Уходи домой и не возвращайся.
     — Я пришел посмотреть на тебя! — крикнул в ответ Нядыга. — Что у тебя за сила, если ты столько людей поела? Выходи, покажи мне свою силу!
     — Ха, ха, ха! — засмеялась Симму, и камни покатились с сопки. — Не такие великаны приходили ко мне и те погибали. Дыхнуть мне только, и ты улетишь, как былинка. Ступай домой, глупец!
     — Но почему ты не выходишь? — спросил Нядыга. — Если ты боишься копья, я брошу копье; если ты боишься ножа, я брошу нож. Ты, говорят, прыгаешь сильно. Допрыгни до меня, если не трусишь.
     — Ах, так! — закричала Симму. — Ну, берегись тогда!
     Она стала собираться в клубок, и скалы зашатались. Нядыга бросил копье и нож, с одним луком остался и говорит стреле:
     — Стрела, стрела, если мне суждено жить, попади в то место, куда буду целиться.
     Сильно рассердилась Симму, прыгнула выше сопки, налетела на Нядыгу. А Нядыга выпустил стрелу и попал в желтое пятнышко. Упала Симму на землю и дух испустила. Подошел к ней Нядыга. Стал тянуть стрелу, не может вытянуть, глубоко ушла стрела. Потянул один раз, потянул другой, на третий - выдернул, но стрела впилась в ногу Ня-дыге. Слишком сильно он дернул. Распухла нога так, что нельзя идти. Что делать теперь? Думал он, думал, видит: мышка выбежала из норки.
     — Мышка, мышка, — говорит ей Нядыга, — сбегай к моим родителям, принеси лекарство.
     — Я подожду, когда ты умрешь, — отвечает мышка. — Я буду грызть тебя.
     Прилетела сорока.
     — Сорока, сорока! — просит ее Нядыга. — Я убил Симму и поранил себе ногу. Слетай к моим родителям за лекарством.
     — Я подожду, когда ты умрешь, чтобы глаза тебе выклевать, — отвечает сорока.
     Летит ворон.
     — Ворон, ворон, подлети поближе! — крикнул ему Нядыга.
     Ворон подлетел к нему и спрашивает:
     — Что тебе нужно, юноша?
     — Я убил Симму и поранил себе ногу. Видишь, как пухнет она... Слетай к моему отцу с матерью, принеси лекарство.
     — Что станет с тобой, пока я слетаю? Ты помереть можешь, — говорит ворон.
     Полетел ворон за семь перевалов. Прилетел к родителям Нядыги, сел на юрту и каркнул.
     — Смотри, — говорит старуха. — Ворон сына, наверно, клевал и прилетел к нам.
     — Нет, — отвечает ворон, — я за лекарством прилетел для вашего сына. Он Симму убил и ногу себе поранил.
     — Спасибо тебе, ворон, — говорит ему мать. — Отдохни немного, пока я лекарство приготовлю.
     Стала она готовить лекарство из семян лимонника, женьшеня, черемухи, кишмиша, винограда, брусники и смородины. Много пакетиков набралось с семенами. Положила она в мешочек и отдала ворону.
     Прилетел ворон к Нядыге и отдал мешочек. Потер себе рану Нядыга семенами, съел их и вылечил ногу. Только яд перешел в голову, и Нядыга потерял память. Идет он и все рушит, всех убивает на обратном пути. Подошел он к юрте злой шаманки и говорит:
     — Пусти отдохнуть!
     — Кто ты? — спрашивает шаманка.
     — Охотник, — отвечает Нядыга.
     Не разглядела его впотьмах шаманка, впустила его, а он раз копьем! — и убил.
     И пошел Нядыга дальше. .
     А в это время синичка полетела и передала первой девушке:
     — Возвращается Нядыга. Он убил Симму, только сделался сумасшедшим. Закрывай .дверь, а то он убьет тебя.
     Закрыла дверь девушка. Подошел Нядыга. Стучал, стучал - никто не открывает.
     А девушка подкралась сзади к нему, схватила его, скрутила ему руки и понесла его к себе в юрту и стала лечить его всякими травами и кореньями. Выздоровел он, очнулся и узнал добрую девушку.
     Поженились они и стали жить. Только заскучал Нядыга, ходит невеселый.
     — Что тебе нужно? — спрашивает его жена.
     — Посмотреть хочу родителей, может, померли они давно.
     — Пойдем вместе.
     Пошли они. Приходят на то место, где жили родители Нядыги, а там и юрты нет, только два дерева стоят: клен и береза.
     Поставили они рядом новую юрту. Нядыга и говорит своей жене:
     — Не трогай эти деревья: ни кору на них, ни ветки не трогай.
     Однажды он ушел на охоту, а жена надрезала ножом кору на березе, смотрит - кровь пошла. Обломила она сучок на клене - тоже кровь.
     Возвратился Нядыга с охоты и говорит:
     — Зачем ты моей матери коленку порезала?
     — А где твоя мать? — спрашивает жена.
     — А вот, — показывает он на березу.
     — Посмотрел он на клен и говорит:
     — Зачем ты моему отцу палец обломила?
     — А где твой отец?
     — А вот, — показывает он на клен. Заплакала жена и говорит:
     — Прости меня, Нядыга! Я больше не буду. Приложила жена к ранам на березе и клене мокрую глину - зажили раны...
     С тех пор на месте старой юрты всегда вырастают береза и клен. Нельзя их трогать.
================