Глава 8

   Дед не был в их числе. Он не стал себя убивать.
 Потом он объяснит Вилору почему он этого не сделал. Ведь это наиболее простой выход в такой ситуации. Однако Дед на то он и Дед, чтобы не пойти по общепринятому тогда сценарию.
Вместе с тремя другими партизанами, он был схвачен немцами, избит, допрошен и приговорён к повешению на площади в ближайшем городишке. Эти показательные казни были чем то сродни средневековым аутодафе: цель одна нагнать страха побольше на вероятных непокорных. С этой целью повешенных обычно не снимали с виселиц несколько дней подряд.
Однако в тот раз что то пошло не так.
   Утром следующего дня было обнаружено, что верёвки на виселицах обрезаны, а трупы исчезли.

   А произошло вот что. Немцы спешили, нервничали, злились и ввиду этого делали множество ошибок.
Виселицы были готовы лишь к вечеру, к тому же они никак не могли нагнать на зрелище побольше местных жителей – большинство попряталось в погребах.
Присутствие зрителей было немаловажным предметом устрашения, показа того, что завоеватели мира всегда правы в своей тупой педантичности и искажённых мировых идеях, а дважды два всегда четыре.
 Однако русские тем и примечательны, что у них зачастую бывает, что дважды два это пять, а, быть может, и  девять.
Итак, казнь состоялась поздно вечером, уже в сумерках…

   Аншлага с казнью у немцев на сей раз не вышло, так как в это время началось мощное контрнаступление на восточном фронте, отчасти благодаря взрыву моста, ставшему этому наступлению маяком к освобождению русского Севера. Немногочисленный народ и немецкая охрана тут же разошлись по своим делам сразу же после совершения процедуры.

  Немцам теперь уж точно было,  заняться чем то посерьёзнее, чем наслаждением расправы с партизанами на их же собственной земле.
Однако, люди «из подполья», были тут как тут: срезали верёвки, освободили от них тела повешенных, и что же: изо всех четверых Дед оказался живым. Молодые погибли, а старый должен быть ещё жить по велению судьбы.

   Тела людей было собрались похоронить уже по человечески, предав земле, для чего собственно, эти трупы и были сняты с виселиц, как вдруг самый старый «труп» вдруг начал неожиданно оживать…

  Короче говоря,  дед по совершенно необъяснимой причине остался жив: ведь тела провисели на эшафоте не менее получаса!
  Дед закончил свой рассказ более кратко, хотя, как Зимин понял, и из этого конца при желании можно сотворить если не эпос, то уж повесть,  –  это всенепременно.
После «чудесного» оживления Дед решил пойти назад домой на хутор и затаиться там.
Однако и этому его плану не суждено было сбыться.
Не успев выйти из городка, он наткнулся на немецкий патруль, который задержал его и отправил в местный сборный пункт для отправке на работы в Германию.
  Надо сказать, что во время войны дед не носил бороды и выглядел намного моложе своих лет, то ли благодаря своей природе истинного аристократа, то ли здоровому образу жизни.
   
  Ведь «преимуществом» для отправления в рабство служила молодость. Красота и хорошая физическая сила, коей дед выглядел обладавшим с первого взгляда и подвела его. Он никогда не выглядел в своей жизни «жалким старикашкой».
Если будет уместно так выразиться, то он не был молодой красивой девушкой, пользовавшейся, первоочередным правом для отправки в неволю неметчины, но, он увы, попал в таковую  компанию…

 Фронт катастрофически надвигался на героев «блицкрига», поэтому они не заморачивались особыми проверками и вскоре дед оказался на работах в Германии, в районе города Шлейцвиг.

   Ему и тут повезло: местный комендант обнаружил воочию не такой уж молодой возраст деда, выяснил, что он умеет делать и отправил его на работу садовником к какому-то местному богатому бюргеру, чему дед был, весьма доволен, не говоря уже о бюргере.
 
  Та его жизнь «без визы» была весьма интересной и специфичной, однако не входит в сюжет этого романа, который пишется абсолютно по иному поводу, и опускается.
А позже было всё просто и буднично: через полтора года советские войска дошли и сюда, Германия с её нескончаемыми вековыми  амбициями создания вечного рейха, пала, а Дед уже отправился в советский лагерь для перемещённых и интернированных лиц в Россию для выяснения личности и всех обстоятельств его нахождения в Германии.

  И  вот здесь ему уже повезло меньше: более полугода проверок, допросов, надуманных обвинений в измене, они кому хочешь могли бы снести вновь голову с плеч, но только не Деду…
Он всё это выдержал и лишь спустя год наконец оказался в своих Васильках, зажив прежней неспешной и довольной жизнью…

  Дед закончил свой военный рассказ о прошлом и посмотрел на внука в упор:
- А ты, внучик, с чем же пожаловал? Наверняка не просто так, чтобы лишь повидать пропавшего дидулю?

  И улыбнулся своей улыбкой младенца, которому ещё не видимо ничего, но уже ведомо всё. Эта улыбка была знакома Зимину с самого раннего детства и невольно заставляла его ностальгировать по ушедшему прошлому, чего он не позволял себе сознательно делать ни при каких обстоятельствах. Однако, видимо, на этот раз обстоятельства были особые.
Слова же Деда лишь слегка ввели его в замешательство, и он тут же рассказал ему суть вопроса.
–   Хорошо, найдётся местечко, у меня в погребе со времён войны схрон имеется двойной, там и спрячем твои драгоценности, обнаружить его невозможно, так задумал я тогда…

 Красноармейцы и партизаны там хранили документы и награды, когда уходили на задания.
А фолиант Громова ты просматривал?
–  Нет, устал я что то от всех последних событий.
–  Ну, внучик, не раскисай… То ли ещё будет!
А Дед тогда как в воду глядел. Вилор часто позже вспоминал эти его слова.
Однако прочитать, а, тем более понять этот таинственный «фолиант» Громова, ему пришлось намного позже.