Изжога

Я вернулся к источнику с гнездом, где были рождены лекарства из пачки для выведения вмятин. На холмике резвились девушки, которым было не так уж мало лет, чтобы нецензурная брань летела по полю с пшеницей и развеивалась с отличием в дневнике. Человек встал у ворот, чтобы вспомнить о своём парении над всей командой, которая не могла выковырять мяч из четвертины расшатанного угла. Река ровно летела к мостовой развилке, пока постояльцы на пляже готовились к солнцу. Пляж был одновременно пуст и полон, потому что лица скрывались за полынью, а пикантные пушинки тел превращались в тополиные искорки, чтобы стелиться по бездумной поверхности.

Я шёл дальше, чтобы встретить рыбака, который собрался перед дождём и мог теперь опрокинуть бутылку с пивной пеной, пока ветер неразборчиво нёс весь мусор к туче. Я боюсь быть поглощённым участником общего дела, которое пыльно до щекотки гладит пальцы и не даёт привычно отнять ладонь от обложки с полыхающими титрами. Звёзды настигли именинника у фонаря, где детям раздавался торт и куда бросались все просроченные свечи. Колокольный пожар нагнетал площадь до выступления пара, который синел и подрывал тротуарные ожоги, чтобы делать уложенную боль глубже и острее. Всё здание с печкой было перестроено и полуразрушено, потому что ночью здесь водились выкуренные до уголька вагоны, которые прятались между рельс и туч с синей цепью светофоров. Небо истощило свои заведённые силы и часы на тумбочке с пустым электронным циферблатом ввалились в стену, когда койка заскрипев, заставила волшебника проснуться и взглянуть в щёлку опрокинутой шляпы. Дождь шёл у лечебницы и только приостановившись всматривался в свои слезливые окна вместо глаз. Я не спешил засесть в палате, пока ливень стегал ветви остановок и крыльцо с козырьком, который перегружено пел со звоном в припеве вечера. Изобличительно встать у трибуны, чтобы следить за пациентом, которого отпустят на поводке к стадиону и дадут сиюминутную возможность перекурить вне больницы, когда тот станет удушливо кричать и рвать снимок на груди. Жаркое утро и я выдыхаюсь, когда смотрю на розу среди одуванчиков, которые неуступчиво мудро седеют ночью и не дают себя сбить с поля. Взять себе сладость перед встречей, которая состоится в киоске и вскроет все давно пьянящие за сейфом вопросы. Он подбросит над животом давно позабытую сигарету, чтобы смягчить моё презрение к этой его бордовой яме в которую толстяк скоро превратиться. Поэтому я ускоряюсь и с бодростью вдохновлённого поэта иду строчка за строчкой к универсаму. На фотографии будут запечатлены школьники с розами и одна смущённо улыбающаяся малютка, которую можно не спеша отвести в садик тюльпанов. Потом в социальной сети появится ещё одна фотография, где она будто бы выглядывает из норки, чтобы дать рассмотреть свою коротенькую стрижку и непривычный цвет. Она тянется к мальчишке и готова слушать альтернативную музыку, чтобы только не стать симпатичной и до хрипотцы открытой. Идя мимо ресторана, я постараюсь отключить все воспоминания, чтобы просто собрать все весенние плюсы и смыть ранее подавленные минусы. Люди катят тележки к обочине, чтобы полу открыв салоны, нехотя задвигать секреты за стиральные пакеты. Возле корпуса, который отдан астрономам, курят задымленные до изжоги сотрудники, которым нет места в желудке со звёздами.

Я уже лёг, чтобы следить за тенью на печке, пока на крыльце жгли свет и переговаривались соперники. Я вновь мерцал у магазинчика между жилым домом и рынком, чтобы с пакетиком абрикосов ловить курткой лихо натравленный ветер. Я чувствую полюбившуюся подушку и она плачет, чтобы взорваться с пеной на наволочке, которую будут раздирать симпатичные черти из темнеющей сказки. Последний разговор и луна царапается о юлу на подоконнике, чтобы выскочить из тучи к размашистой трубе фермы. Соломенная комната и приятель курит в кресле из сухого клевера, который плетётся над позвоночником, чтобы ощутить аромат и негу за спиной.