День третий. Тумэн. По безвизу

Краткое пояснение событий и ролей

Эпоха: поздний период династии Цин (вековые 1870–1890–1900;е годы), время внешнего давления и внутренней перестройки; растущая угроза со стороны иностранных держав, в том числе России, делает приграничные районы стратегически важными.
Главный действующий персонаж: У Дачэн — чиновник/военный администратор, направленный в провинцию Цзилинь для организации и надзора за восстановлением приграничных районов, укреплением обороны и координацией действий между военными и гражданскими структурами. Его меморандумы фиксируют логистику, планы укреплений и оценку угроз.
Что описывается: стратегическое положение Хуньчуня и окружающих районов (Нингута/Нинъань, Саньсин/Илань), дорожные и речные пути, длительные инспекции и аграрные работы, подготовка оборонительных сооружений, сложная логистика горных маршрутов, взаимодействие генералов и советников, опасения по поводу русских передвижений и последовательность мер по обороне границы.

То что я увидела и прочитала в музее У Дачена

"Территория, прилегающая к древнему лесному массиву и тыловой границе, всегда имела особое значение для Хуньчуня. Здесь, где лес и степь сходятся с дорогой, формировался тот опорный пункт, от которого зависела безопасность всего округа. К нему примыкали жизненно важные пути — Южная дорога Хуньчуня и речные тракты через Эрдаохэ, Калун и Хэндаохэ — по ним шло и снабжение, и движение гарнизонов, и поток вестей, превращая этот край в узел, чья сохранность означала сохранность больших пространств.
Долгие годы местные и провинциальные власти не оставляли район без внимания. После более чем двадцати лет непростых хозяйственных и оборонительных работ чиновники регулярно совершали поездки в Нингута и обратно: не ради показной инспекции, а ради сбора точной информации — о дорогах, запасах продовольствия, состоянии редутов и мостов. Эти поездки были рутиной государственной заботы: записи, карты и отчёты рождали базу решений, позволявшую заранее понять, где потребуется ремонт, где — пополнение гарнизона, а где — срочная модернизация укреплений.
На северо;востоке, вблизи границы, располагались три школы и несколько заводских и ремесленных центров, в том числе район, известный под именем Саньсин. Они тянулись к северо;востоку от границы, на некотором расстоянии от Чжидяня, и служили опорой тыла: железная дорога и шоссе связывали эти хозяйства с пунктами снабжения, делая их важными поставщиками продовольствия, материалов и людских ресурсов. Экономическая жизнь становилась частью оборонной структуры — производственные возможности прямо влияли на мобильность и живучесть войск.
Генерал Минъань, который отвечал за оборону в этом секторе, намеревался обсудить со мной график совместных действий; в том же календарном году три клана и общины Нингута и Хуньчуня планировали укрепить оборону в разных местах, распределяя обязанности и точки ответственности. Кабинет генерала находился в этом районе; сам он испытал на себе тяготы жизни в горах и на реках, и потому решения его были пропитаны практическим знанием местности. В окнах его бумаг и отчётов читается осторожность: введена система инструктажа по «нулевой точке» — мера предосторожности, позволяющая при угрозе быстро включить резервные планы и оповестить гарнизоны.
Для реализации намеченных проектов требовалось пересмотреть графики работ и установить реальные сроки; предполагаемая поездка с практическими задачами и инспекциями рассчитана на два месяца. Генеральское управление в это время вело повседневные официальные дела и подготовку войск: обучение, развертывание инженерных бригад, укрепление перевалов. Глава организации следил за объёмом работ и распределением людей, ибо промедление означало риск для всей линии.
Чтобы избежать задержек, чиновники и офицеры планировали маршруты так, чтобы, невзирая на удалённость — в отдельных случаях более чем шестьсот миль от пагоды Нингу до Хуньчуня — работы шли непрерывно. На горных дорогах не было постоялых дворов; богатые и высокопоставленные вынуждены были носить с собой палатки, а население — опираться на сельское хозяйство как на основной источник пропитания. В таких условиях каждая ночь в дороге становилась испытанием стойкости и организованности.
Каждый шаг генерала, каждое его распоряжение отслеживались властями всей провинции: прилюдный визит или тайная проверка — всё это имело вес и не могло быть проигнорировано. Лагерь отряда располагался в отдалённой горной деревне; там слухи — о движениях, о перебросках, о намерениях — быстро расходились между людьми. Но большинство таких вестей было недостоверно: в условиях редкой связи домыслы легко принимались за факты, и потому требовалось подтверждение данных через официальные каналы.
В тексте фигурируют люди с разной степенью ответственности и влияния. Чжан Лии, указывая на поддержку со стороны других, провела расследование и выявила признаки неладного; её осторожное заключение заставило задуматься о возможной опасности, вызывая сравнения с прошлыми тревожными временами. В другом случае Хоу был переведён в Цзи для ареста руководителя по имени Дай Цзун; заместитель генерала Го Чанъюнь, переживший личную трагедию, оставался на службе и брал на себя части обязанностей. Под руководством Ин У Дачжэна советник получил повышение и перешёл в легкую кавалерию, в то время как Лань остался на прежней позиции — пример того, как военная карьера и кадровые перестановки шли параллельно с оперативными действиями.
Звуки и краски жизни — от звонков мастерских до гудков поездов — расходились по Нингута, Янчуню и трем героическим пунктам района; ситуация вновь оценивалась, и в результате обсуждений с Минъанем согласовали создание оборонительных сооружений. Решение казалось простым и удобным: сконцентрировать силы там, где земля позволяла создать прочный рубеж, и таким образом отложить возможные нападения на длительный срок. В деловых записях фигурировали драматические формулировки — «возникновение и нападение отведены на длительный период» — что отражало намерение перевести непредвиденные угрозы в сферу управляемых операций.
Императорские инструкции в это время выполнялись тщательно; великий советник, по императорскому указу, получал распоряжения и передавал их дальше по цепочке. Приказы исполнялись с тем же вниманием к деталям, с каким велись и гражданские работы по восстановлению хозяйства: строительство дорог, ремонт мостов, создание пунктов снабжения и развертывание медицинских отрядов.
По прибытии в Цзилинь У Дачэн был размещён в Нингута (современный Нинъань, провинция Хэйлунцзян) и взял на себя основную ответственность за надзор за восстановлением границы и обороной от возможной угрозы со стороны России в Нингута, Хуньчуне и Саньсине (современный Илань, провинция Хэйлунцзян). В своём меморандуме, датированном шестым годом правления императора Гуансю, он подчёркивал, что географическое положение Хуньчуня делает его узлом судьбы: потерять контроль над этим пунктом означало бы ослабление всей северо;восточной защиты.
В одном из отчётов, сохранившихся в архиве, звучала ясная и тревожная мысль: «Я понимаю намерения русских. Они концентрируют свои силы во Владивостоке, наблюдая за передвижениями. Если наши переговоры провалятся, они могут сначала занять Дахуо и Бэйтан, чтобы шпионить за столицей и установить над ней контроль. Затем последуют попытки влияния на Шаньхайгуань, Далинхэ и Инкоу; в крайнем случае возможно вторжение в Яньтай на юге и Цзилинь на севере, застав нас врасплох». Эти слова не были пустой болтовнёй — это была логика защиты, основанная на наблюдениях и расчётах, которые определяли порядок действий чиновников и генералов.
У Дачэн не ограничивался только военной работой. Он внимательно следил за состоянием местных хозяйств, за тем, чтобы дороги и мосты были годны к проходу обозов, чтобы склады пополнялись и чтобы медицинская поддержка не уступала по значимости ни одному другому ведомству. Его подход сочетал в себе бдительность, практицизм и чёткое понимание ответственности: охрана границы означала не только отражение врага, но и обеспечение жизни людей, чьи дома стояли на этой границе.
Этот мемориал — документ и одновременно голос времени. В нём собраны не только приказы и планы, но и страхи, и надежды: страх перед внешней угрозой, надежда на прочные дороги, на мастерские, что будут снабжать армию, на врачей, которые смогут спасти тех, кто пал не от врага, а от болезни. Текст У Дачэна напоминает о том, что государство — это также умение связывать центр с периферией: сделать так, чтобы письма, припасы и люди могли двигаться через леса и горы, чтобы рубежи были крепкими, а люди — уверенными в завтрашнем дне.
Заключительная мысль остаётся неизменной: Хуньчунь — узел, чьи дороги и дома, его редуты и мастерские, его люди и их привычки, — всё это составляет ткань, от которой зависит безопасность широкой земли. У Дачэн оставил отчёт, призванный служить не только планом работ, но и напоминанием о том, что в условиях угрозы выстоять можно только через организованную работу, дисциплину и заботу о людях, живущих на рубежах империи".

15 мая. Город Тумэн. Утро, день и вечер.

Да, я уже в городе Тумэнь.
События предыдущих  серий: когда я вышла из вокзала, оказалось, что в этом городе очень жарко. Сейчас уже глубокая ночь, а на улице до сих пор воздух раскалённый — этим город Тумэнь отличается от Хуньчуня. Во;первых, Тумэнь не очень близко от Хуньчуня. Во;вторых, он расположен как бы в чаше, его окружают горы. Было тепло, прекрасно, но такси почему;то не останавливались. Я голосовала, голосовала, устала и села под берёзку или под какое;то другое дерево прямо на землю, потому что очень устала. Менеджер или хозяйка квартиры была готова меня забрать, да вот незадача — я по;прежнему никого не могу добавить в свой WeChat. А говорить она со мной не могла, потому что не знает русского, а я не знаю китайский. Мой друг бесконечно повторял мне: «Найди такси, попроси таксиста довезти», — а как его попросишь, если такси не останавливаются?
Устав сидеть под деревом, где припекало солнце, я решила найти полицейского или другое официальное лицо и попросить остановить такси. Но вдруг с удивлением увидела, что из вокзала вышла толпа людей и направляется к девятому автобусу. Таких автобусов стояло три. Автобусы встречали приехавших пассажиров. Пришлось опять набрать друга по видеосвязи; он долго объяснял водителю автобуса чего я хочу. Первый водитель не дождался конца объяснения и уехал. Только третий смог понять, что от него требуется. Когда все сели в автобус, я написала в Google;переводчике, что нужно остановиться возле Северного рынка; друг написал, что квартира, где я должна была остановиться, находится в районе Северного рынка. Водитель послушно высадил меня, и тут начались приключения.
Время шло, меня никто не торопился забирать. Что же, поняла я, придется опять действовать  самой. Я зашла в магазинчик, где торговали семенами, и сунула под нос изумлённой продавщице телефон, где уже давно с возбуждением чирикал мой друг. Если вы думаете, что после этого за мной сразу приехали — ни фига. Шёл оживлённый чат между моим другом, хозяйкой квартиры и бедной продавщицей семян, которая была вообще тут ни при чём; они долго что;то обсуждали, а потом всё затихло. Прошло 15 минут, 30 минут — никто меня не забирает. Наконец одна бабулечка, которая пришла вообще-то купить семян, сказала, что знает этот адрес, и пообещала отвести меня. Вела она оригинально: довела до какой;то точки и ушла в туман, вернее пошла покупать овощи, а мне махнула рукой, что означает, вероятно: «Иди туда, искомый адрес там». Я снова оказалась не при чём. Обращалась к трём;четырём прохожим китайцам; только четвёртый кивнул головой и даже проводил меня. В это время я опять включила телефон друга, опять начался видеочат, хозяйка квартиры что;то вещала по телефону в телефоне моего друга. Мужчина согласно кивнул, залез в почтовый ящик, достал ключ и повёл меня, по;моему, на пятый этаж. Без него я бы точно не нашла этот ключ из почтового ящика, потому что на почтовых ящиках были какие;то закорючки вместо номеров квартир. В результате я всё;таки попала в квартиру.
Квартира типовая, похожая на ту, в которой я была в Хуньчуне, но рангом ниже. Такое впечатление создаётся из;за обилия кроватей. Скоро будет сезон, когда в Хуньчунь—Тумэнь—Яньцзи повалит толпа народа со всего Китая, вероятно поэтому столько кроватей стоит в одной комнате — целых три. Лет шесть назад я была на экскурсии в Тумэне, но это была очень быстрая экскурсия на два;три часа, и город тогда меня сильно впечатлил. Меня поразило, что реку в городе жители называют по;разному: Туманган или Туманцзян. Корейцы, по;моему, называют её Туманган, китайцы — Туманцзян, или наоборот; короче, Северную Корею и Китай разделяет эта самая река Туманган/Туманцзян. На этом месте красивая набережная, площадь, музей корейских ремёсел и так далее. Я вознамерилась это место найти.
То ли я неправильно объясняла, то ли место называется по;другому, но в результате меня в течение трёх часов посылали в разные стороны. Жарко было не по;детски. Наконец, когда я догадалась просто называть это место «Туманган», до людей стало доходить, и они стали направлять меня, но, к сожалению, опять в разные стороны. Однако худо;бедно я всё;таки дошла до этой точки. Но порадоваться не успела — пришло сообщение от моего сына и дочери, что мой папа заболел, ждут скорую помощь. Моя дочь и сын нежно любят своего дедушку, моего папу, и расстроились страшно. Что уж говорить обо мне. Если вызвали скорую — значит дело серьёзно. Яркий полдень померк у меня перед глазами, и я поняла, что гастрольный тур по городам провинции Цзилинь придётся прервать. Как можно отдыхать и веселиться, когда твой родной человек болеет? Поэтому завтра я возвращаюсь в Хуньчунь, нужно будет перебронировать билеты и возвращаться домой.
Расстроенная, я вернулась в квартиру и чуть не затопала ногами от досады. Дверь не открывалась. Дверь никак не желала открываться. Я написала другу и попросила, чтобы менеджер пришла и открыла мне дверь, однако всё было не так просто: менеджер прислала мне видео, как открывать и закрывать эту дверь. К счастью, к тому моменту как я включила видео, с большим трудом, но дверь открылась сама. Я была в расстроенных чувствах, но всё же понимала: раз уж приехала в Тумэнь, надо хоть немного посмотреть город. Немного зарядив телефон, я вышла на улицу и обошла двор, где был дом с квартирой, с четырёх сторон. Вокруг действительно был рынок — Северный рынок. В Хуньчуне есть Восточный рынок, который заканчивается Восточной площадью, где вечером пляшут и поют. Я поискала похожую площадь здесь, но не нашла.
Тогда я остановила такси и написала в Google;переводчике, что мне нужен парк, где танцуют и поют. На моё удивление, меня поняли сразу и отвезли... туда, куда я днём пыталась попасть безуспешно три часа. То есть опять привезли к реке Туманган. На этот раз я оторвалась: хорошо погуляла, гуляла аж до сумерек. Пришла ночь. Поймав такси, я показала водителю точку на карте в телефоне, и он меня повёз. Но высадил не там. Сумерки, темно; я включила фонарик на телефоне и сразу поняла, что нахожусь не там. Это был не тот дом, а водитель уже уехал. Днём, когда я возвращалась несколько раз в эту квартиру, я легко находила это место, потому что фиксировала каждый шаг: все двери, все повороты. А вот ночью, когда всё вокруг кажется одинаковым, найти вход во двор было невозможно. Обращаться к другу было бесполезно;, честно говоря, я устала его теребить. Представляю, как он устал от меня!
Итак, я пошла проверенным путём: начала приставать к проходящим китайцам. Всё было как обычно: кто;то шарахался, не дослушав меня, кто;то пытался помочь. Меня опять посылали в разные стороны. Увидев магазинчик, где пятеро ребят сидели и кушали прямо на полу, я вломилась и начала к ним приставать. Они были не против. Начались удивлённые возгласы, ребята пытались разобраться в карте на телефоне: совещались, тыкали в телефон, вглядывались, включали фонарик. Вы не поверите, но я сама нашла вход во двор. Мальчики не отставали, почему;то их стало шестеро — вероятно, им понравилась миссия спасателей, а я тут так быстро вдруг нашла вход во двор. На этот раз дверь в квартиру открылась легко. Не знаю, как бы вы спали после таких потрясений, а я легла с ощущением: денёк был — не дай Бог.

"Меры по укреплению пограничной обороны на северо;востоке Китая в поздний период династии Цин (конец XIX века). Главные действующие лица — У Дачэн и генерал Минъань — проводят инспекции, реорганизуют войска, создают новую армейскую структуру (Армия Цзинбянь), закупают современное оружие и основывают в Цзилине машиностроительное бюро для местного производства вооружения и боеприпасов. Всё это делается на фоне нарастания угрозы со стороны Российской империи (концентрация сил во Владивостоке) и исторических потерь территории (например, по Айгунскому договору).
Укрепление пограничной обороны в северо;восточных краях стало делом первой важности. Земли, прилегающие к древнему лесному массиву и тыловой границе, были не просто полосой на карте — это был живой край, где пути и реки соединяли селения, где зависела жизнь сотен общин. К этим землям примыкали важные сообщения: Южная дорога Хуньчуня и речные пути через Эрдаохэ, Калун и Хэндаохэ — артерии, по которым шло снабжение, идущие туда обозы могли повернуть исход судьбы целого округа.
На протяжении многих лет пограничная оборона ослабевала: частые призывы войск Восьми знамен на дальние кампании и длительная изоляция Северо;Востока истощали гарнизоны и разрушали ритм местной службы. В мае шестого года правления императора Гуансю (1880 г.), когда У Дачэн прибыл в провинцию Цзилинь, ситуация обострилась: царская Россия сконцентрировала значительные силы в районе Владивостока, и угроза вторжения в прибрежные и приграничные районы — от Яньтая до Ляодуна и даже Кореи — стала реалистичной. Перед лицом этой опасности У Дачэн совместно с генералом Минъанем провели обстоятельную инвентаризацию положения и последовательно предложили и начали воплощать меры по укреплению рубежа.
Первый блок мер касался организации войск и их подготовки. Прибыв в Цзилинь, У Дачэн поставил вопрос о реорганизации вооружённых сил во главу угла. Существующие части были малы по численности, привыкли к длительному назначению в тылу и утратили боевую выучку; обеспечение их было скудным, а общее качество подготовки — низким. Изначальный гарнизон в районе Цзилиня формировался в основном из частей Восьми знамен, но многократные призывы и переформирования истощили их ряды.
Чтобы создать жизнеспособную оборону, были учреждены новые линии позиций — тактические рубежи, именуемые Шанвэй и 4;я линия Аньмабу, — где сочетались кавалерийские и пехотные силы. Формировались отряды, предназначенные для манёвренной обороны — своего рода партизанские и мобильные силы поздней династии Цин, способные быстро реагировать на провокации и манёвры противника. Это было решение, продиктованное местной географией: быстрый отклик в степях и на дорогах требовал иначе организованных частей, нежели гарнизоны, привыкшие к покою в крепостях.
Важнейшим плодом реорганизации стала Армия Цзинбянь — новая, более современная сила, подготовленная по инициативе У Дачэна. Она была разбита на четыре корпуса (которых в документах называют Гун, Вэй, Хуань/Суй и Ань) и размещалась по ключевым пунктам: Нингута (современный Нинъань), Хуньчунь, Саньсин (современный Илань) и Цзилин. Первоначально четыре корпуса насчитывали 13 батальонов кавалерии и пехоты общей численностью около 5 000 человек; к следующему году численность возросла до примерно 9 000. Армия Цзинбянь стала грозной опорой восточной границы провинции — результатом не только пополнений, но и интенсивной подготовки и дисциплины.
Подготовка вооружённых сил шла в полевых лагерях Саньсина, Нингута и Хуньчуня: У Дачэн лично инспектировал стрельбы, отдельные занятия и повседневную жизнь солдат, проникая в лагеря, чтобы унифицировать методы обучения и правила поведения. Такой непосредственный контроль позволял согласовать приёмы строевой подготовки, огневой подготовки и дисциплины в целом — необходимое условие для того, чтобы недавно сформированные корпуса стали единым боеспособным организмом.
Практика показала, что модернизация армии требует не только кадровой перестановки и тренировок, но и серьёзного обновления вооружения. За несколько лет У Дачэн закупил для войск пулемёты Гатлинга, крупные артиллерийские системы, винтовки европейского образца и большие партии стрелкового оружия — данные по закупкам фиксируют десятки сотен и тысяч стволов и орудий. Однако привозить оружие через дальние провинции — дорого и ненадёжно; потому была выдвинута и реализована идея создания собственных производственных мощностей.
Во второй фазе работ У Дачэн основал в Цзилине машиностроительное бюро — завод по производству боеприпасов и ремонта орудий. Это решение было продиктовано прагматизмом: местное производство сокращало транспортные издержки, ускоряло снабжение и делало армию более автономной. Создание фабрики в столице провинции в 1881 году стало ключевым шагом на пути превращения разрозненных сил в устойчивую оборонительную систему.
В административных и организационных деталях звучали простые, но важные принципы. У Дачэн уделял внимание заполнению вакансий в лагерях, строгому контролю за распределением продовольствия (чтобы исключить хищения и обеспечить солдат кормом), а также жёсткому запрету опиумной зависимости среди личного состава — запрету, распространённому не только на командный состав, но и на рядовых часовых. Эти пункты были не формальностью: питание, дисциплина и трезвость — вот что делало армию способной выдержать тяготы службы.
В материальном плане армия получила значительную технику: пулемёты, артиллерию Круппа, разное стрелковое оружие, включая современные для того времени винтовки Маузер и другие образцы. Это вооружение позволило бы армейским частям вести более эффективный огонь и сдерживать угрозы на подходах к стратегическим пунктам.
На кадровом уровне происходили перестановки и повышения: советники переходили в новые роды войск, офицеры получали новые звания, одни оставались на местах, другие переводились в кавалерию или штабы. Эти перестановки отражали как кадровую нужду, так и попытку внедрить новые учебные стандарты и дисциплину. Звуки жизни — от мастерских до лагерных маршей — разлетались по Нингута, Янчунь и другим опорным пунктам, и после очередной переклички положение снова оценивалось и корректировалось.
Исторический фон повышал тревогу. Айгунский договор середины XIX века, подписанный под давлением России, уже отрезал значительные пространства от китайской юрисдикции и превратил реку Хэйлунцзян в границу; память о тех уступках и об уязвимости территорий побуждала к настороженности. В одном из отчётов звучали открытые опасения: российская концентрация сил во Владивостоке могла означать стремление сначала занять прибрежные опорные пункты для наблюдения и контроля, затем — расширить влияние на важные коридоры и в крайних случаях даже вторгнуться в глубь страны. Эти оценки не были паникой, а служили руководством к действиям: укрепления на Перекопе не возводят из страха, их строят из расчёта.
Императорские инструкции были исполнены строго и оперативно: приказы шли сверху вниз, великий советник получал указы и доводил их до военных и гражданских структур. В результате политика центра и усилия местных администраторов сошлись в практических делах: строительство артиллерийских батарей, создание оборонительных рубежей, восстановление и укрепление дорог и мостов, формирование резервов продовольствия и медицинской помощи.
В завершении этой волны реформ У Дачэн был размещён в Нингута (ныне Нинъань), где он сосредоточил усилия на надзоре за восстановлением приграничных районов и организацией обороны против возможной угрозы со стороны России в Нингута, Хуньчуне и Саньсине (современный Илань). Меморандум, составленный им в шестом и седьмом годах правления Гуансю, стал запиской времени: он фиксировал и конкретные меры, и дух эпохи — сочетание практической инженерной работы, закупок и производства оружия, создания боеспособной армии и заботы о людях, её создающих."