Муравейник 2. Похождения странного человека

День первый. Прибытие. Ленинградский вокзал —
«Магадан» на Ильинке.

Не такое уж далёкое прошлое...
С видом провинциального туриста  припёрся в Москву поездом. Не люблю летать над этой страной --
облачно и слишком мало Бога. Вагон — плацкарт, как диссертация неудачника. Напротив — женщина с   сыном-дауненком, который хлопает в ладоши каждую минуту. Я ему подмигиваю, он смеётся. Единственный адекватный человек за всю дорогу. Остальные — взвинченные отпускники, менеджеры по продажам грёбаного счастья, ебучие блогеры с селфи-палками и бабка, которая шепчет «Отче наш» на ухо бутылке кефира.

На перроне расслабляясь и закуриваю. Свободы здесь нет, но вонь осталась. Встречающий — Игорек по кличке Чебурек. Карлик с руками кузнеца и лицом небритого младенца. Он держит табличку «Вельвет» — это пароль. Я подхожу, он молча кивает, мы выходим в город. Чебурек везёт меня на Сокол, в общагу, где теперь явка. По пути рассказывает, что заказчик — серьёзный дядька из числа тех, кто не просит дважды. «Сделаешь?» — «А по,ему бы и нет?», — говорю. Кажется, с таких слов начинается любое преступление.Чебурек не улыбается, он никогда не улыбается. У него атрофирована радость. Такие живут долго.

Общага на улице Панфилова. Второй этаж, комната — матрас, икона, смартфон на столе и женский халат на гвозде. Халат розовый, с вышивкой «Love». Любовью здесь и не пахнет. Сразу звонок. Голос в телефоне — синтезатор, но с азербайджанским акцентом. «Объект — предприниматель, ездит на чёрном «Мерсе», вечером на Рублёвке, два охранника, жена, две сучки собаки породы «*** знает». Фото сброшу. Гонорар — половина сейчас, половина после». Я соглашаюсь. Половина — двести кусков зелени. Деньги переводятся сразу же.

Иду гулять. Москва — город страшной красоты. Кремль — как гигантские шахматные фигуры, где играют в поддавки со времён Ивана Грозного. Красная площадь полна китайцев, которые снимают себя на фоне мавзолея. Ленин спит живее всех живых. У мавзолея — караул. Как будто кто-то боится, что он сбежит. Захожу в ГУМ. Там продают мороженое за пятьсот рублей и иллюзию причастности к прекрасному. Покупаю одно, откусываю — вкус дешёвого пломбира и обмана. Иду дальше.

К вечеру — в «Магадан» на Ильинке. Место, где подают виски с кровью бывшей тёщи и пирожки с тоской. За баром стоит Женя — лысый, шрам на шее, любит Тарковского и шлюх с Ленинского. Наливаю себе двойной «Лафройг». Женя подмигивает: «С работой, Феликс?» — «С работой, Женя. С работой». Рядом садится девица. Назовём её Аля. Короткая стрижка, нос картошкой, ноги как у цапли. Она работает в «Дикси» или в ФНС — не понял. Мы пьём, она рассказывает, что хочет уехать в Португалию, потому что в России невозможно дышать. Я говорю, что дышать можно везде, если не жалко лёгких. Она смеётся. У неё смех как дрель — громко и с металлическим оттенком. Уходим к ней. Снимает квартиру на «Курской». Дорогая, с видом на железную дорогу. Отличное место, чтобы кого-то убить. Или любить.

После секса Аля засыпает. Я смотрю на потолок. Там трещина в виде профиля Дзержинского. Москва следит за мной даже в постели. Достаю телефон — фото объекта. Толстый, бритый, в часах стоимостью в три мои жизни. Живёт в Барвихе. Завтра начну.

---

День третий. Наблюдение. Рублёвка — «Барвиха Luxury Village».

Охренительно скучно ждать, когда человек выйдет из дома. Особенно если этот дом похож на кондитерскую фабрику. Объект — назову его Бугай. Бугай выезжает в час дня, всегда с женой. Жена — платиновая блондинка, юбка короче моей совести. Охранники — два живодёра с фигурами Майка Тайсона. Собаки — две питбулицы, клички Милашка и Кнопка. Одна из них меня чует, но я далеко. Я на крыше строящегося таунхауса, с трубой и термосом. В термосе — кофе с коньяком. В трубе — оптический прицел без винтовки. Ещё не время.

Вечером Бугай везёт жену в «Лазурный» — спа-салон с би-проститутками. Сам в кабак «Бонни и Хлоя» на Рублёвке. Вход пять тысяч, интерьер — люстра из рогов оленя, официантки в трусиках. Я сижу за соседним столиком, в костюме за двадцать тысяч (с рынка «Садовод»). Заказываю мидии. Мидии похожи на маленькие мёртвые влагалища. Бугай пьёт коньяк «Курвуазье», нюхает что-то из стеклянной трубки, гладит жопу официантки. Потом выходит на улицу курить. Я выхожу тоже. Нас разделяет три метра. Я мог бы достать его карандашом в висок, но надо соблюдать чистоту — просто подойти незамеченным невозможно. Охрана рядом и слишком много камер. Москва смотрит тебе в затылок даже когда ты ссышь в кустах.

Отменяю на сегодня. Еду в центр. Метро, «переход на «Арбатскую». Там сидит пьяный мужик с гармонью и орденом на пиджаке. Поёт «Катюшу». Я бросаю ему полтос. Он мне — «Будь проклят». Справедливо.

Ночую в хостеле «Централ» на Старом Арбате. Койка, сосед — студент из Киргизии, которого ата послал учится на прокурора. Спрашивает: «А вы кем работаете?». Отвечаю: «Логистом». Он верит. У него глаза честного идиота. Утром я его забуду.

---

День четвёртый. Исполнение. Пятницкое шоссе — храм в Кунцево. (очень приблизительно)

Бугай ездит по средам к духовнику. В храм, допустим, Иоанна Воина. Религиозный клоун духовник что-то шепчет Бугаю на ухо. Он и не подозревает, что единственный человек, которому не плевать на его жизнь -- это я. Поджидаю на парковке, в старой «Ладе» от Чебурека. Перед этим сменил парик. Теперь я похож на уставшего дачника...
Вынужден пропустить подробности того дня, пусть «висяк» им и останется.
...Жена орёт. Охранники бегают. Я растворяюсь в N-ском парке.

Вечер. Чебурек передал кейс с наличкой. Ловлю такси. Таксист — Мухтар (бирка на панели) , слушает «Руки Вверх» и спрашивает: «Тяжёлый день?». Я отвечаю: «Рабочий, ёр. Рабочий».

---

День пятый. Отходняк. Патриаршие пруды — квартира на Плющихе.

Такая пустота после дела. Как будто вынули душу и положили вместо неё марлевый тампон. Я ненавижу себя за то, что мне не противно. Должно быть противно.
Иду к Патриаршим. Любил это место. Там когда-то Бездомный встретил Воланда. Воланд сейчас сидит в Мосгордуме и перекрашивает скамейки и фасады.

Звонок от Али. Помнишь, ФНС или?.. Она предлагает встретиться. Я соглашаюсь, потому что не с кем больше человеку, живущему тремя разными жизнями Она ждёт на Плющихе, в арт-кафе «Фотосинтез». Там подают рамен с просроченной кимчи и шепчутся о трансгуманизме. Аля курит, заплетает мне «французскую косу» из волос парика. «Ты странный», — говорит. «Мне приходится играть в трёх театрах», — отвечаю. Она смеётся. Думает, это шутка. Господи, как легко быть с теми, кто ничего не знает. Идём к ней. Опять секс, опять трещина Дзержинского. После она спрашивает: «Останешься?». Я говорю: «Только если ты не работаешь на ГРУ». Она молчит.  Одеваемся и  выходим. В лифте она плачет. Или смеётся. Я не различаю.

---

День шестой. Засада. Каширское шоссе — стоянка фур.

Чебурек звонит в два ночи: «Феликс, труба. У заказчика проблемы. Тебя пасут. Кто-то слил инфу, мусора знают о Бугае. Вали с квартиры». Я собираю вещи за две минуты. Прыгаю в каршеринг. Еду до Каширки, там у меня схрон в грузовой фуре. Фура стоит среди таких же ржавых огромных коробок. Открываю замок, внутри — матрас, вода,, сухпай, книга Булгакова. Понтий был хорошим киллером, с дурной рекламой.

Сутки не выхожу. Смотрю в щель. Мимо проезжают патрули, бродят бомжи, бродячие собаки. Одна сука заглядывает в щель, я кидаю ей печенье. Она ест и уходит. У неё нет проблем с совестью. Хорошая сука.

Звонок от Чебурека: «Заказчик мёртв. Концы в воду. Ты чист, но лучше отлежись. В пятницу вывезу в Минск». Я вешаю трубку. В пятницу сегодня. Чебурек врёт. Но не страшно. Я уже свыкся. Москва стала моей камерой. Или я её — надзирателем.

---

День седьмой. Бегство. Савёловский вокзал — электричка до Дмитрова.

Выхожу из фуры под утро. Иду пешком до метро «Савеловская». Там покупаю билет на «Ласточку» до Дмитрова. Москва уходит назад. Станции — как названия детских воспоминаний: «Лианозово», «Долгопрудный», «Катуар». Я закрываю глаза. Вспоминаю Алю, Бугая, Женю из «Магадана», таракана в шанхайском номере. Всё смешалось. Хороший был коктейль. Называется «Работа в Москве». Ингредиенты: килограмм вины, литр водки, щепотка уставшего цинизма. Подавать охлаждённым.

Выхожу в Дмитрове. На платформе — Чебурек, улыбается. С ним двое . Я не удивлён. В этой стране сюрпризы не только в ценниках. «Извини, Феликс», — говорит Чебурек. И стреляет.

Умирать не больно. Больно — это когда ты жив. Падаю на бетон. Слышу поезд. Гудок. Потом ничего.

Меня зовут Феликс Брайт. Микс Файдер. Тодеуш Кучински. Москва меня списала, как просроченный товар. Но я ещё вылезу. Обязательно вылезу. Через подворотню. Через чужую жизнь. Через мокрый асфальт Савёловского рынка.

Конец седьмого дня. Начало новой гадости.