Мамин хвостик

От маминого крика наша новая кухня показалась мне стеклянной. Я так-то не мог привыкнуть к дому после ремонта, а старую кухню в обоях-цветочках, росших из чайников, похожих на садовые лейки, вообще обожал.. Теперь же завтракать приходилось будто сразу в школе, точно я из пижамы выпрыгивал в кабинет математики. Формы и грани идеальных шкафчиков, стойки, стола со стульями напоминали большие модели геометрических фигур, к которым хотелось приложить транспортир.

Но сейчас все фигуры на кухне, включая красивую мамину в мелкий горошек, дрожали от ужаса. Мыши! Как проникли, наверно, когда вскрывали полы - так и остались. Кухня, эта спящая царевна в хрустальном гробу, впервые проснулась и звенела от ярости каждым уголком. Я внутренне очень обрадовался: и за то, что досадили родителям с этим их модным ремонтом, и самим мышам, подарившим мне возможность воплотить в жизнь очень интересную идею. Тем более я хотел побороть свой собственный страх перед грызунами, оставшийся с детских лет.

Сейчас мне было почти пятнадцать, но всё ещё почти... Я оставался самым младшим в нашей параллели, где многим ребятам уже исполнилось по шестнадцать. Хотя когда-то сам, дурак, настаивал, что пойду в школу вместе со всеми друзьями с деревенских кварталов! Первые классы тогда набирались по тридцать с плюсом человек - вот меня плюсом и взяли. Кстати, я умел читать, считать и писать печатными буквами. В компании считался делягой, занудой и маминым хвостиком. К своим почти пятнадцати превратился в "бритву" за дерзкий язык, но прозвище "мамин хвостик" за собой удержал. И безопасная бритва тут спасала редко: слишком мелким уродился, чтобы вмазать когда надо, а не острить.

Первую половину мыша (лучшую, с хвостом) я добавил в бутерброды Гале Семенихиной, противной девчонке, думающей, что у неё есть грудь. Галя визжала и носилась по классу, даже не замечая, как натянутая в обтяг блузка расстегнулась и показала всем скатанную белую майку, подложенную в бюстгальтер.

Вторую гадкую половину (с раздробленной черепушкой) я положил на парту Зверю, главарю шайки местных отщепенцев Коле Васянову. Коля побледнел над чёрной водолазкой и косухой, словно маска с заставки телекомпании ВИД. А потом, принимая вызов, по-звериному сожрал подарочек. Кто говорил - реально сожрал, кто - что только вид сделал.. Но что он тогда блевал в школьном толчке, я подтверждаю лично. Кайф вышел куда круче пустого Галиного лифчика! Зверь был мерзким и опасным мудаком, вором и рэкетиром, будущим уголовником-рецидивистом. Его тупорылый "зверинец" не раз меня бил, хотя я был свой, знал ребят всю жизнь и не выдал их, когда они обнесли деревенский магазин.

Особенный фрукт я припас для Андросова, красавчика, танцора и жиголо. Совершеннолетний Андросов позволял себе всерьёз флиртовать с моей мамой и обсуждать её "достоинства" со старшими пацанами так, как будто он их видел. Мне рассказали, и я попробовал с ним подраться. Но ничего не вышло. Этот лось задержал меня одной вытянутой рукой, называл "глупеньким пасынком" и уверял, что мне о маме надо думать. Она же у меня - настоящее золото: молодая, красивая, из хорошей состоятельной семьи. А папа уже давно для неё староват: ни удовлетворить, ни развлечь или потанцевать не годится... Андросову я подбросил связку мышей в пакет с танцевальным костюмом - точно перед большим школьным концертом.

Мыши не переводились, как не заканчивались и мои идеи. Отомстить за обидные клички, за побои и унижения, за неуважение и посылы много кому нашлось! Но я умел выжидать, чтобы отдельные истории не сплелись в одну. Даже после (довольно безобидного, по-моему) розыгрыша с мышонком в кроссовке нашей огромной физкультурницы, задушившей всех трояками за нормативы, меня подозревал, кажется, только танцор. Если я проходил мимо, он смотрел в упор, потом вслед и вообще не моргал, пяля свои томные влажные очи. И провожая злым, будто шило ввинчивая, взглядом..

Однако усиленные по личному творческому проекту мышеловки стали сниться мне всё чаще в то короткое время, какое я мог позволить себе отвести на сон. Думаю, меня не собирал, а разлагал такой тяжёлый режим. Раскалывала двойная жизнь: обычная, какая-то полудетская и сонливо-апатичная, днями и охотничья, жестокая и энергичная, ночами. Я ловил мышей, заготавливал их, прятал, попутно разрабатывая всё более дикие планы и теряя берега. По жизни, вне охоты, я даже дерзить перестал, на что мне пеняли не только ребята, но и семья с учителями, привыкшие к моему пессимизму и сакраментальным выпадам.

Просто слова перестали помогать - они не служили исправлению... Свои остроты я теперь конвертировал в куда более действенную тактику. Сравнили бы вы ту Галю, обзывавшую всех сплетницу, и эту, притихшую и в скромной одежде! Зверь - и тот теперь ходил и оглядывался, подозревая в каждом ближнем вовсе не открытого врага, а спящего предателя.

Гигантская мышеловка захлопнулась, принеся нежданчик. Я устремился в ночи на странно-сладкий звук, теряя тапки, надеясь на крупную добычу. И не прогадал: в отмороженной кухне безумно, откровенно и горячо целовались мама и Андросов. Ненавистные шкафчики ржали надо мной, звеня всеми довешенными цацками. Хрустальный гроб вертелся каруселью, сбросив царевну в молодые жаркие объятья и мелькая оскалом старого облезлого осла - моего отца.

Как можно было это закончить? Я не ждал больше озарений и нагрянул в берлогу к Зверю с оставшимися мышами. Меня даже не били, дали задание и взяли слово, что потом исчезну сам.

Я закинул мышей в нашу лицемерную кухню, разукрасив тушками плитку и снова поразившись уродству отделки помещения. Во дворе у нового "папеньки" Андросова сбросил все свои усовершенствованные мышеловки, обагренные кровью успешной охоты.

Дождался отца на остановке. На минутку зашёл в автобус, приставив канцелярский нож к шее водителя и забрав выручку по заданию Зверя. Выпрыгнул, взял отца за руку и повёл его к отделению милиции.

По пути мы поговорили по душам первый раз в жизни.

Мамин хвостик отрубило навсегда. И приставило к страшной колонии крыс, где половина выбритой головы обозначала не каторжника из прошлых времён, а принадлежность к группировке. Где не было кухонь, а мышей ловили не для грязных шуточек. И понятия возраста здесь не существовало. Все подростковые выходки назывались преступлениями, но совершались не против далёкого "дяди" - государства. Тут жили отдельной страной, а по-настоящему наказать могли только свои - если тронул своих.

Этот длинный суровый хвост вилял мной до перевода в стройбат, в кладбищенские роты. Теперь я смог выкопать нору и доиграть в хоббита, не боясь мышей, как в раннем детстве. Никого не боясь. Только надеясь, что найдут и отомстят мне ненавидящие обозлённые они, а не воспитывающие добренькие люди.

В такой же норе спрятался и отец, не вынесший плетей житейских перемен. Он часто писал мне, да я редко читал.

Вы думаете, он двинулся, забузил и пошёл во все тяжкие? Нет, отец был слишком умным для устранения последствий. Он разобрался с причиной: выпустил всех мышей из лаборатории, где работал. В детстве я поступил также с клеткой-этажеркой, стоявшей на окне кладовки... Но отдельные пугающе изменённые особи, крупные и деформированные, как из своей мышиной кунсткамеры, не свободно растеклись по улицам, а покусали меня и остались на нашем участке и в доме.

Через укусы я оказался привит несколькими экспериментальными препаратами. Чудо, что не скопытился даже от микродоз. Выдержал, изменился и победил. Видимо, поэтому перерос сородичей, истреблял слабейших и выжил среди крыс.

Зверь со своим зверинцем мотают сроки по разным взрослым тюрягам, Андросов пляшет где-то в загранке (на Кипре, кажется). Галя Семенихина замужем в нашей деревне, живут семейной фермой.

Деревня, рассказывают, всё та же.

Мама тоже опять замужем и опять за стариком - за владельцем папиной лаборатории и ещё десятка фирм и предприятий. Живёт в Хорватии в сплошь стеклянном доме, насколько мне известно. От свиданий, встреч, переписки с ней я отказался сразу, как по возрасту разрешили. Этот первичный хвостик отпал сам, словно молочный зуб, отмеревший в спокойных иллюзиях: крепкой защиты его уязвимого обладателя.

___________
Примечание от автора: это произведение для меня совсем не готовый "коробочный продукт" в чуть антисептическом решении для молодёжной "чернухи". Но это и не ужасы, скорее, просто полумаска из панк-хоррора, надетая на подростковый бунт.

(Коллаж автора с участием ИИ. В иллюстрации использована отсылка на заставку телекомпании ВИD.)