Про Митю и Мотю

Мотя полюбила Митю. С октября прошлогоднего полюбила. Как только Митя
посмотрел на неё очень пристально, серьёзно, испытывающе. Полюбила Мотя
совершенно неожиданно для себя самой. Всё шутила, смеялась до этого. Уверена
была, что больше никого и никогда не полюбит. И вот Митя. Такой из себя чистый,
искренний, простой, наивный, откровенный. Словно в своё отражение в зеркале,
вглядывплась и вглядывалась Мотя в Митины милые черты…

«Не обращай на него внимания, – нашёптывает Моте её внутренний голос. – Этот
Митя… Ты ещё не знаешь... В нём столько всего противоречивого! Притворщик он
и лицедей. Вроде добрый, милый… А сам ого-го…» Мотя в слёзы. Плачет и плачет.
Сохнет и сохнет. Словно приворотил этот Митя её, наивную, чарами волшебными.
Митя же ни сном ни духом о Мотиных терзаниях. Ну, приятная особа. Очень ему
нравится с ней разговаривать о том да о сём… Рассматривать её глазки да бровки.

«А не пойти ли нам в кино, что ли, Мотя?» – «В кино? – прошептала Мотя таким
оскорблённым  тоном, словно Митя сказал ей, что она косолапит, стаптывая обувь
набекрень. В театр пригласил бы, что ли, на балет. Или хоть на хоккей… На хоккей
Мотя бы не пошла. Но хоккей – это спорт. И оживлённое зрелище. Пиво можно
пить и фольгой с сухариками шуршать. А в полутёмном кинозале зашипят: «Имейте
совесть!!!» И кино, небось, прошлогоднее. Это Митя, – чтоб целоваться…

Мотя отрицательно покачала головой, двигая ей из стороны в сторону. Мите так
досадно стало. Он же Моте не сказал, что режиссёр и продюсер. И кино это по его
сценарию. Вот посмотрела бы Мотя кино, а он важно, но скромно сказал бы ей:
«Я автор сего шедевра!» Слово «шедевр» Митя бы иронически произнёс, однако
с достоинством талантливого индивида. Мотя представителей всяких-разных искусств
терпеть не могла. Только даром хлеб едят. А простому народу скорее вред, чем польза.

Неразделённая любовь, как сами понимаете… Хотя и взаимная симпатия. Не в Париж
же эту Мотю Мите везти. Что им там делать, в том Париже на Сене… На катере кататься
и кожуру от жареных каштанов за борт швырять? В Мулен Руж ходить, растлевая свой
изысканный искусствоведческий вкус? Или самым разнузданным сексом в номере-люкс
безвылазно заниматься… Митя про разнузданный секс думал с отвращением. И Парижа
он не любил. А любил своё Отечество и патриотическую киноиндустрию.

Мотя расстроилась. Её представление о высоких чувствах было совсем иным. Она же
книжки читать любила. Зачем ей Ди Каприо в роли Ромео?.. Когда у неё п.с.с. Уильяма
Шекспира от пола до потолка! И звали её на самом деле Матильдой, а не Мотей. А то
все этак пренебрежительно: Мотя да Мотя!.. Вот у Мити имя совсем дурацкое – Матвей!
Что за имя такое… Не аристократическое. Из крестьян. Люди с крестьянскими корнями
любят разными искусствами заниматься, да… Эх, Митя! Чтоб тебя!