Такая школьная любовь...

Десятый класс начался для Сергея Кравченко с маленькой катастрофы.

Он опоздал всего на пятнадцать минут. Классная руководительница, молодая словесница Елена Павловна, уже вешала списки факультативов, когда Сергей влетел в дверь, с грохотом задев плечом косяк. В классе засмеялись, но Серёге было не до смеха, он лихорадочно искал глазами свободное место...

Все парты были заняты парами, сложившимися ещё в девятом. Только у окна, во втором ряду, сидела одна Алёна Серебрякова, и рядом с ней пустовал один стул.

— Садись, Кравченко, — махнула рукой Елена Павловна. — Серебрякова тебя  терпеливо ждёт, наверное... Только уговор,  не разговаривать на литературе!

Сергей пожал плечами и двинулся к ней. Алёна даже  не подняла головы. Она что-то писала в тетради, и тёмные волосы падали на лицо, закрывая его, как оконная штора. Он сел, отодвинув стул погромче, чтобы демонстративно показать, что ему тоже всё равно. Она дёрнула плечом,  то ли от неудобства, то ли от его нарочитого шума...

Так начиналось то, что не должно было начинаться...

Сергей не мог сказать, когда именно заметил её по-настоящему и пристальней разглядел...
В девятом классе Алёна была тихой отличницей с каким-то  невнятным лицом,  незаметная, так он думал раньше о ней, потому и никак не относился...
Но теперь, когда она сидела рядом с ним, каждый день, по шесть часов, он начал видеть уже и некоторые  другие детали...

У неё были длинные ресницы, он это сразу отметил,  когда Алёна читала стихотворение с доски, они даже  отбрасывали крошечную тень на её щёки. От неё несло чуть немного духами, яблоками и  сладенько-ванильным...
И она никогда не смотрела на него!
Совсем. Даже когда он специально ронял ручку, чтобы она подняла голову,  нет, она на него не смотрела упорно...
Алёна просто молча поднимала ручку, клала на парту и снова утыкалась в свою тетрадь...

— Ты странная какая-то, — сказал он ей однажды, когда в классе никого уже не было.

Она подняла на него глаза впервые:

— Почему?

— Ты меня просто игнорируешь!

— Я не игнорирую! Я не хочу мешать тебе учиться, —  ответила она очень  ровно, но на щёках выступил слабый румянец...

Сергей вдруг заметил, что у неё зелёные глаза. Такого зелёного оттенка он не видел ни у кого, он был,  как летняя, свежая листва на просвет...

— А если я хочу, чтобы ты мне  мешала? — спросил он, сам не понимая, зачем это говорит ей.

Алёна резко отвернулась к окну. Её профиль застыл, как вырезанный из фарфора. Сергей сразу  пожалел о своих словах,  они прозвучали слишком дерзко, почти пошло...

— Извини, — буркнул он. — Не подумал как-то...

— Бывает, — тихо ответила она, и он не понял, простила она или нет его?

Дома о школе говорить было не принято.
Отец Сергея, Виктор Андреевич, бывший военный, считал, что сын должен думать только  о поступлении в технический вуз, а не о разных «глупостях».
Мать, Наталья Сергеевна, работала бухгалтером и вечно была уставшей. Её интересовали только его оценки...

— Как литература? — спросила она за ужином.

— Нормально, — буркнул Сергей. — Мы «Грозу» Островского проходим!

— А эту, как её, Серебрякову, к тебе, говорят, подсадили? И что, она способная такая девочка?

Сергей насторожился:

— Ну да. А что?

— Отец у неё, говорят, крупный  бизнесмен. Мать домохозяйка. Вся семья их с причудами, — мать поморщилась, как от кислого. — Ты с ней поосторожней! Нечего в их круг лезть напропалую...

— Какой ещё круг? — не понял Сергей. — Мы просто сидим за одной партой!

— Вот и сиди, — отрезал отец, не отрываясь от газеты. — Ничего лишнего  больше не думай!

Сергей почувствовал глухое раздражение...
Почему взрослые всё так  усложняют? Ему даже не нравилась эта Алёна, если честно,  просто соседка, и всё! Или нравилась? Он сам не знал сейчас этого точно...

Семья Алёны действительно была «с причудами». Её отец, Александр Владимирович, владел сетью спортивных клубов и водил чёрный джип с тонированными стёклами. Мать, Ирина Михайловна, никогда не работала и возила Алёну в школу на шикарном белом «Мерседесе».
Одноклассники шушукались между собой:

— «Мажорка», «папина дочка»!

Сама Алёна старалась этого не замечать, но всё же  замечала...

— Почему ты не носишь брендовые вещи? — спросила её однажды подружка Аня. — У тебя же деньги есть!

— Не хочу, чтобы ко мне лезли в душу из-за них, — ответила Алёна.

Она врала!
На самом деле её мать категорически запрещала одеваться «как все».

«Ты Серебрякова!, — говорила Ирина Михайловна. — Ты должна выглядеть достойно! Не как эти все  дешёвки из твоего класса!».

Алёна ненавидела эти разговоры. Она хотела быть обычной, одеваться, как все, но мать выдавливала из неё «исключительность», как зубную  пасту из тюбика...

Лучший друг Сергея, Колян Дроздов, тоже вдруг заметил эту  перемену в нём  раньше всех...

— Ты чего на неё так смотришь? — спросил он на большой перемене, когда Сергей провожал Алёну взглядом до двери столовой.

— Ни на кого я не смотрю!

— Врёшь!
Ты на неё, как кот на сметану пялишься. Ты чё, влюбился, что ли?

Сергей покраснел.
Покраснел так, как не краснел никогда в жизни,  даже когда в седьмом классе случайно назвал учительницу «мамой».

— Заткнись, Дроздов! Чего сочиняешь?

— Ой, ладно уж! Только зря ты это. Она же неприкасаемая! Папкина гордость. Да и вообще,  она какая-то странная. С ней никто потому и не дружит!

— А я и не собираюсь дружить. И влюбляться не собираюсь! Отстань!

Колян усмехнулся и похлопал друга по плечу:

— Ну-ну...

Вечером Сергей лежал на кровати и смотрел в потолок.

«Влюбился»,  это громко сказано. Ему просто интересно, почему она не смотрит на него? Почему он думает о ней перед сном?
Почему её запах яблок застрял в его  памяти напрочь?

Он перевернулся на живот и уткнулся в подушку:

— «Глупости какие-то! Это  просто гормоны играют!».

Алёна тоже не могла уснуть в этот вечер...
Она сидела на подоконнике в своей комнате, обхватив колени руками, и смотрела на ночной двор. Фонари светили жёлтым, и тени от деревьев лежали на асфальте, как чьи-то пальцы...

Она думала о Сергее...

Это началось как-то  даже случайно и почти не думая об этом...
В прошлой четверти она вообще не замечала этого парня. Обычный, таких много вокруг. Но когда его посадили рядом, что-то в сознании сломалось...

Он был каким-то необычно громким. Слишком громким. Он постоянно что-то ронял, стучал, громко смеялся. Но иногда, когда никто на него не смотрел, он становился уже другим. Алёна видела, как он придержал дверь для учительницы с тяжёлыми папками. Как незаметно подложил голодному Коляну свой бутерброд. Как смотрел в окно на уроке физики,  и в его глазах была такая тоска, что Алёне хотелось нестерпимо его спросить:

— «Что с тобой?»

Но она не спрашивала его...

Потому что,  если она спросит, то он  поймёт, что ей не всё равно! И она поймёт тоже...
А ей нельзя этого!
Мать всё время  говорила:

— «Не связывайся с простыми! У тебя другое будущее!».

И Алёна пыталась слушаться ее...
Но Сергей Кравченко как-то  пробирался сквозь её защиту, как крепкий корень сквозь асфальт...

Она закрыла глаза и представила его лицо. Нет, не лицо, его усмешку. И то, как он сказал:

— «А если я хочу, чтобы ты мне  мешала?»
Сердце застучало от этих мыслей...

— Глупости какие, — прошептала себе  же Алёна в темноте. — Это же  просто сосед  мой по парте!

Но она не верила себе...

Это как-то случилось на уроке  биологии...

Учительница попросила их разобрать гербарий. Сергей и Алёна наклонились над столом одновременно, и их руки тут  встретились.

Просто случайность какая-то... Кончиками пальцев! Доля секунды всего!

Но Сергей почувствовал, как сильнейший ток ударил от пальцев в плечо, а потом куда-то в живот, очень горячей волной. Он резко отдёрнул руку, будто обжёгся.

— Извини, — сказал он тихо...

Алёна смотрела сейчас на свою руку, как на чужую. Её щёки стали малиновыми. Она молча взяла лист папоротника и прижала его к тетради, но пальцы заметно дрожали.

— Ты чего так  покраснела? — спросил Сергей тихо, чтобы никто не слышал этого.

— Ничего. Жарко просто...

— На улице всего пятнадцать градусов!

— У меня температура, — выпалила она и тут же испугалась своей лжи.

Сергей даже хмыкнул. Он знал, что у неё нет температуры. Он видел, как она дышит,  часто и глубоко, как бегун на финише.

— Алёна, — позвал он её впервые по имени, без всякой фамилии.

Она подняла глаза. В них было что-то испуганное и одновременно жадное,  как у котёнка, который хочет молока, но боится протянутой к нему руки.

— Что? — спросила она одними губами.

— Ни-че-го, — сказал Сергей и улыбнулся.

Вот эта его улыбка сломала Алёну окончательно...

Через три дня Сергей нашёл её номер в общем чате класса. Он полчаса смотрел на экран, где белела надпись «Алёна Серебрякова», и не мог нажать кнопку «позвонить»...

Руки сильно потели. Сердце колотилось так, что, казалось, соседи даже слышат этот стук...

«Ты идиот, — сказал он себе. — Ты просто хочешь спросить её по физике. Это же нормально!».

Он нажал...

— Алло? — Голос Алёны был тихим, чуть хриплым, как будто она ещё спала.

— Привет, — сказал Сергей и понял, что забыл всё, что хотел сказать. — Это Сергей. Кравченко!

Пауза...
Он сейчас слышал её дыхание.

— Я знаю, чей это номер, — сказала она после долгого молчания. — Зачем звонишь?

— По физике спросить хотел у тебя. Параграф не понял совсем...

— Ты физику же очень любишь. У тебя пятёрки по ней!

Сергей прикусил губу. Попался, блииин!

— Ладно. Не по физике тогда. Просто так звоню...

— Просто так не звонят, — голос Алёны стал немного жёстче, но в нём звучало всё равно видимое  любопытство.

— А я вот звоню!

— Зачем?

— Чтобы услышать твой голос, — выпалил он и тут же испугался собственной смелости.

Алёна молчала так долго, что Сергей подумал,  она бросила трубку.

— Не говори так больше, — наконец сказала она и отключилась...

Сергей смотрел на телефон, где высветилось «вызов завершён». Он не знал, плакать ему или смеяться. Она не сказала «не звони». Она сказала «не говори так!».

«Значит, — подумал он, — что-то в этом есть?».

На следующий день Ирина Михайловна сказала Алёне за завтраком:

— Кто тебе вчера звонил так поздно вечером?

Алёна поперхнулась:

— Кравченко. Сосед по парте. По физике у меня спрашивал...

— Кравченко? — мать поджала губы. — Это тот, чей отец ветеран? Работает сейчас в охране?

— Он военный в отставке, — поправила её Алёна, но мать уже не слушала.

— Алёна, я тебя же просила! Не приближай к себе этих людей. Ты же видишь, что они хотят? Денег твоего отца. Связей!

— Мама, он просто мой  одноклассник!

— Нет таких понятий,  «просто»! Я тебя воспитала не для того, чтобы ты спускалась на их уровень!

Алёна отставила чашку. Руки ее  дрожали.

— А для чего ты  меня тогда  воспитала? — спросила она тихо. — Как куклу в дорогом платье? Как экспонат?

— Как ты смеешь? — Ирина Михайловна побледнела. — Я тебе жизнь строю! А ты мне такое  в глаза?

Алёна встала из-за стола и вышла, хлопнув дверью.

В коридоре она прислонилась лбом к холодной стене и закрыла глаза. Перед её  внутренним взором стояло лицо Сергея. Его тёплые карие глаза. Его глупая улыбка.
И его слова:

— «Чтобы услышать твой голос!».

— Господи, — прошептала она, — что же мне делать-то теперь?

Через неделю у Сергея был день рождения. Ему исполнилось шестнадцать. Родители устроили скромный ужин с пирогом и вручили новый смартфон, но Сергея это почему-то не радовало...

Он хотел, чтобы была и  Алёна...

Он не позвал её, как-то  побоялся. Но в половине девятого, когда гости почти разошлись, раздался звонок в дверь.

Сергей открыл. На пороге стояла Алёна в простом чёрном платье до колен, с маленькой коробкой в руках. Свет уличного фонаря подсвечивал её волосы, и они казались жидким шоколадом.

— Здравствуй, — сказала она. — Я узнала, что у тебя день рождения. Можно… зайти?

Сергей отступил на шаг, впуская её. Внутри всё сразу перевернулось. Он не знал, куда деть свои руки, и сунул их в карманы джинсов.

— Проходи. Только у нас уже всё убрали. И родители в спальне...

— Я ненадолго, — Алёна прошла в комнату Сергея и огляделась. Постеры с рок-группами, гантели в углу, книги на подоконнике. — Уютно у тебя!

— Правда? — удивился он.

Девушкам обычно казалось, что у него всегда хаос.

Она протянула коробку:

— Это тебе. Не сердись, если не понравится!

Сергей открыл. Там лежал небольшой блокнот в кожаном переплёте и ручка с гравировкой его имени.

— Я заметила, что ты любишь записывать мысли, — сказала Алёна, опуская глаза. — На уроках. Ты думаешь, никто не видит, а я вот вижу!

Сергей провёл пальцами по обложке. Никто никогда не дарил ему таких вещей. Никто не замечал, что он пишет в тетрадках на полях какие-то заметки, стихи, обрывки мелодий.

— Спасибо, — сказал он тихо. — Это… лучшее, что мне дарили!

Она улыбнулась,  впервые своей  настоящей улыбкой, без защитной маски. И Сергей понял, что сейчас он точно пропал. Совсем!

Он шагнул к ней. Она не отступила. Он взял её за руку,  осторожно, как будто держал сейчас красивую  бабочку за крылья. Пальцы у Алёны были холодными и тонкими, и они сейчас мелко дрожали под его ладонью.

— Можно тебя поцеловать? — спросил он её шёпотом.

Алёна согласно  закрыла глаза. Ресницы её мелко  трепетали. Сергей наклонился и коснулся её губ,  легко, почти невесомо. Поцелуй был очень робким, как первый снег. Она пахла нежностью  и ещё чем-то таким, от чего у Сергея закружилась голова, как от крепкого вина.

Она ответила ему поцелуем, жадным и крепким...

Их руки сплелись. Сергей притянул Алёну ближе, чувствуя тепло её тела через тонкую ткань платья. Она шумно выдохнула ему в лицо от волнения, и этот выдох был горячим и влажным. Его ладонь скользнула по её спине, потом  ниже, к талии. Алёна вздрогнула, но не отстранилась, а наоборот, прижалась к нему ещё крепче...

Сергей целовал её медленно, смакуя каждое прикосновение. Алёна тихо застонала,  так тихо, что он услышал  это, только потому, что их лица были сейчас  очень близки друг к другу. Он провёл рукой по её волосам, потом по шее, чувствуя, как там часто  бьётся жилка.

— Серёжа, — прошептала она его имя впервые, без всякой одноклассной дистанции. — Нам же нельзя!

— Почему? — спросил он, всё ещё касаясь губами её щеки.

— Потому что потом будет больно нам обоим, — её голос чуть надломился.

И тогда он понял, что эта девочка не просто его одноклассница. Она стена, которую он должен как-то разрушить. Или которая разрушит его самого!

На следующий день в школе Алёна вела себя так, как будто ничего и  не было. Поздоровалась, села, открыла тетрадь. Даже не посмотрела на Сергея...

Он опешил от этого невнимания...

— Алёна, — прошептал он, когда учитель отвернулся к доске. — Что случилось?

— Ничего. Мы ничего же не обсуждали!

— Как ничего? Мы же вчера…

— Ничего не было, — отрезала она и закусила губу так сильно, что она побелела...

Сергея захлестнуло обидой. Как кипятком...
Он отвернулся к окну и весь урок смотрел на ворон, которые прыгали по карнизу за стеклом...

«Играет, наверное,  со мной, — думал он. — Проверяет, как далеко я зайду? Или просто развлекается?».

Внутри всё горело. Он не знал, что хуже,  её поцелуи или её такое  молчание...

На большой перемене Колян подошёл к нему и спросил:

— Вы с Серебряковой чего? Поссорились? Опять не смотрите друг на друга?

— Мы вообще никак, — сквозь зубы ответил ему Сергей. — Я ей никто!

— А она тебе?

— Тоже никто, — соврал он, и от этой лжи даже неожиданно заболело в груди по-настоящему.

Вечером он написал ей в мессенджере:

— «Почему ты сделала вид, что ничего не было?»

Ответ пришёл почти через час:

— «Потому что так лучше для нас обоих!».

Он не спал всю ночь. А наутро пришёл в школу с синими кругами под глазами и твёрдым решением  забыть её...

Но когда Алёна вошла в класс, бледная, тоже с красными веками, он понял, что ничего у него не получится.

Она тоже не спала. Она плакала...

И это делало ещё больнее их отношения для обоих...

Ноябрь...
Декабрь...
Январь...
Время тихо шло...

Сергей перестал разговаривать с Алёной. Он даже попросил Елену Павловну пересадить его,  сказал, что ему мешает эта  соседка, что он отвлекается от уроков. Учительница пересадила, удивлённо подняв брови,  обычно эти двое молчали, как рыбы! Как могли мешать друг другу?

Алёна осталась одна. Ей было немного стыдно, больно и как-то пусто...

В декабре на неё напала какая-то зимняя тоска. Она перестала выходить в столовую, сидела в классе одна и смотрела, как падает снег. Ей казалось, что она сломала что-то очень хрупкое и теперь  не сможет ничего  склеить.

Мать заметила её состояние:

— Алёна, что с тобой? Ты ешь совсем  плохо!

— Всё нормально, мама!

— Это из-за того парня? Я видела, как вы смотрели друг на друга на линейке. Я же не слепая!

Алёна сжала вилку:

— Мама, оставь!

— Я предупреждала тебя!
Эти люди,  они умеют втираться в доверие. А потом бросают!

— Это я его бросила! — выкрикнула Алёна и выбежала из кухни.

Она закрылась в ванной, включила воду и заплакала. Слёзы смешивались с водой из крана, и ей казалось, что она растворяется в ней...

«Я бросила его! Я сама! Потому что испугалась? Потому что мама об этом говорила...
Потому что Колян сказал ему, что я какая-то "странная"? Потому что я полная дура!»...

В середине января Сергей возвращался с тренировки (отец записал его в секцию самбо, чтобы «глупости из головы выветрились»). Шёл снег. Большие хлопья падали на шапку, на плечи.

На скамейке у дома он увидел Алёну.

Она сидела на морозе без шапки, в расстёгнутом пальто, смотрела на снег. Ресницы побелели от инея. Она была похожа на снегурочку, которую забыли в лесу.

Сергей остановился. Сердце как-то сжалось...

— Ты же замёрзнешь, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал немного  равнодушно.

Она подняла голову. В её глазах была такая усталость, что Сергей сразу забыл про все обиды.

— Жду отца. Он опаздывает, — ответила она. Губы дрожали, то ли  от холода или от волнения, он так не понял.

— Иди в подъезд. Холодно же!

— Не хочу. Хочу на снег смотреть...

Сергей вздохнул, снял свою шапку и надел ей на голову. Она была огромной, шапка съехала на глаза, и Алёна вдруг улыбнулась,  слабо, но искренне.

— Ты смешной такой, — сказала она.

— А ты дура!

— Я знаю это...

Он сел рядом, на холодную скамейку. Снег падал между ними, белыми точками таял на куртках. Было тихо. Так тихо, что слышно было, как снежинки ударяются об асфальт,  если верить поэтам.

— Алёна, — начал Сергей. — Почему ты тогда… Ну, после моего дня рождения? Почему ты так  отстранилась?

Она долго молчала. Потом сказала:

— Потому что я боюсь!

— Чего?

— Всего. Маминого гнева. Твоей мамы,  она, между прочим, моей сказала, что ты "недостоин такого счастья",  — я это слышала в коридоре. — Друзей твоих!
А ещё я боюсь, что ты меня разлюбишь после всего!

— Я тебя и не любил ещё, — соврал почему-то Сергей.

Алёна посмотрела на него с такой печалью, что он понял,  она знает всю правду...

— Не любил? — переспросила она. — Тогда зачем ты на меня смотрел так каждый урок? Зачем звонил в десять вечера? Зачем надел на меня сейчас свою шапку?

Сергей не нашёл, что ответить...

— Потому что ты, мой самый глупый сон, — наконец сказал он. — Который я не могу никак забыть!

Они просидели на скамейке ещё полчаса. Потом замёрзли так, что зуб на зуб не попадал, и Сергей тогда решительно сказал:

— Идём ко мне. Мать на работе, отец в командировке. Согреешься у меня!

Алёна колебалась всего секунду.

— Ничего не будет, — добавил он, вспомнив их поцелуй. — Только чай!

Она кивнула согласно...

В квартире было тепло. Сергей поставил чайник, достал плед, укутал Алёну. Она сидела на диване, закутанная в плед, с чашкой чая в руках, и молчала. Сергей сел напротив, в кресло.

— Расскажи, — попросил он. — Всё рассказывай...

И Алёна рассказала ему всё...

Про мать, которая видит в ней только какой-то статус. Про отца, который вечно занят и который сказал однажды:

— «Вырастешь,  выйдешь замуж за человека из своего круга».

Про то, как ей одиноко в классе, потому что все думают, что она такая  высокомерная. Про то, как она боялась подойти к нему в столовой, потому что Колян однажды сказал:

— «Серебрякова, ты чё, в нашем болоте мокнешь?»

— А что потом ещё сказал  Колян? — напрягся Сергей.

— Что ты меня не достоин. Что я буду тебя только мучить. Что ты простой парень, а я  капризная. Но это неправда, — она подняла глаза. — Я не капризная!

— Я знаю, — сказал Сергей.

Он встал, подошёл к ней, сел на диван рядом. Взял чашку из её рук, поставил на стол. Она смотрела на него большими зелёными глазами, в которых сейчас  отражался свет люстры.

— Алёна, — сказал он, беря её плечи в ладони. — Слушай меня! Мне плевать, что говорят твои родители и мои. Мне плевать на Коляна. Я не знаю, любовь это или что. Но когда ты не смотришь на меня,  мне очень больно. Когда ты молчишь,  я хочу кричать. И если это не любовь, то что это тогда?

Она заплакала. Тихо, без всхлипов,  только слёзы текли по щекам и падали на его пальцы.

— Я тоже, — прошептала она. — Я тоже так чувствую!

Сергей провёл  ладонью по её щеке, стирая слезы. Кожа под пальцами была мокрой, холодной, а потом  стала  горячей, потому что он не убрал руку, а Алёна повернув голову, поцеловала его ладонь в этот момент...

У Сергея даже перехватило дыхание...

Он наклонился и поцеловал её в уголок губ,  осторожно, как бы пробуя. Она не отстранилась. Тогда он поцеловал её уже по-настоящему, и этот поцелуй был совсем не похож на тот первый, робкий, в день его  рождения.

Теперь она сама потянулась к нему. Её пальцы запутались в его волосах на затылке, и Сергей даже застонал,  тихо, сквозь зубы. Он прижал её к себе, и она вжалась в него, как будто хотела спрятаться от всего мира.

Плед сполз на пол. Сергей провёл рукой по её спине, чувствуя через тонкую кофточку, как напряжены её мышцы. Алёна выгнулась ему навстречу. Её дыхание стало судорожным...

— Серёжа, — прошептала она, отрываясь от его губ, чтобы немного  вздохнуть. — Я не знаю, что мы сейчас делаем!

— Мы просто сейчас вместе, — ответил он, касаясь губами её шеи, чувствуя, как бьётся пульс под кожей. — И ничего больше для меня  не важно!

Её руки скользнули под его свитер,  осторожно, как будто боялись обжечься. Сергей тихо  замер. Прикосновение её прохладных пальцев к животу заставило его сильно вздрогнуть. Он втянул воздух, шумно, как после быстрого бега.

— Ты сейчас боишься чего-то? — спросила Алёна, заглядывая ему в глаза.

— Нет, — соврал он. — А ты?

— Да, — честно ответила она. — Но с тобой это для меня сейчас немножко  хороший страх!

Сергей медленно, спрашивая как бы своими  глазами разрешения, убрал прядь волос с её лица. Потом его ладонь легла на её талию, под кофточкой. Кожа Алёны была горячей, несмотря на холод, оставшийся с  улицы. Она выдохнула и закрыла глаза.

Он целовал её шею, сначала легонько, потом сильнее, оставляя едва заметный розовый след от поцелуев. Алёна вцепилась в его плечи, ногти впились в ткань футболки. Она не просила остановиться,  наоборот, её тело говорило как-будто «да» в каждом своём  движении.

Сергей легонько опустил её на диван, нависая сверху. Она смотрела на него снизу вверх, и в её глазах был не страх, а что-то похожее на некую благодарность.

— Я никогда не делала этого, — прошептала она.

— Я тоже, — ответил он, и это была тоже его правда.

Их губы снова встретились.
Рука Сергея скользнула выше, туда, где под тканью угадывалась её нежная и крепкая грудь. Алёна, издав короткий, сдавленный звук, шумно и судорожно  задышала. Он почувствовал, как её сердце колотится,  не отдельно, а вместе с его, почти в ритм...

В комнате горел только торшер, бросая тёплый оранжевый свет на их сплетённые тела. За окном падал снег, а в этой маленькой комнате двоим шестнадцатилетним подросткам казалось, что они открывают для себя целую  вселенную...

Он расстегнул одну пуговицу на её кофте. Она не остановила его. Вторую. Третью.  Её плечи открылись, и Сергей поцеловал ямочку у шеи, потом ниже, туда, где начиналась грудь, прикрытая кружевом...

— Ты такая красивая, — сказал он тихо и восхищённо.

— Не смотри так, — попросила она смущённо, но сама не отвела своих глаз.

Их пальцы переплелись. Сергей положил руку ей на живот, чувствуя, как он вздымается от частого дыхания. Потом опустился ниже, к поясу джинсов, но замер, как бы спрашивая разрешения...

— Не сейчас, — прошептала Алёна. — Не сегодня. Я боюсь, что после этого… мы станем совсем  другими! Я боюсь всё испортить...

Сергей кивнул, хотя внутри него всё горело и шумело. Он убрал руку, прижался лбом к её лбу.

— Хорошо. Мы никуда же не спешим?

Она улыбнулась, и в этой улыбке было и  облегчение и открытая  благодарность...

— Ты удивительный такой, — сказала она.

— Нет. Просто я тебя… — он запнулся, потому что слово «люблю» было слишком сейчас  громким и слишком маленьким одновременно. — Ты мне очень нужна!

Но их счастье длилось недолго...

На следующий день в школу пришла мать Алёны...

Она ворвалась в класс на перемене, на высоких каблуках, с дорогой сумкой на сгибе локтя. Её лицо было красным от гнева.

— Алёна, живо собрала вещи! — рявкнула она на весь кабинет.

Класс замер. Сергей вскочил с места.

— Ирина Михайловна, что случилось? — спросила Елена Павловна.

— Случилось то, что моя дочь вчера шаталась по чужим квартирам! Кравченко! — она повернулась к Сергею, и её глаза метали молнии. — Если ты ещё раз приблизишься к моей дочери, я напишу заявление в полицию. Ты меня понял?

Алёна побелела. Она стояла у парты, не в силах пошевелиться.

— Мама, пожалуйста, не здесь, — прошептала она.

— А где? Дома ты мне всё врала! Я нашла твой телефон, я видела вашу  переписку. Вы встречались? Тайно? Что ты себе позволяешь?

— Мама…

— Молчать! Собирайся, мы уезжаем!

Ирина Михайловна схватила дочь за руку и потащила к выходу. Алёна обернулась на Сергея. В её глазах была такая мольба, что ему захотелось заорать, ударить стену, разнести всё вокруг.

— Не трогайте её! — крикнул Сергей, шагнув вперёд.

Колян схватил его за руку:

— Серый, не лезь! Бесполезно сейчас...

Алёну вывели. Дверь хлопнула. В классе повисла тишина, которую нарушало только тяжелое дыхание Сергея.

Он сел на место, обхватил голову руками и закрыл глаза.

«Я потерял её?, — подумал он. — Потерял навсегда?».

Но Алёна была не из тех, кто так просто  сдаётся.

Через три дня, в воскресенье, она написала Сергею с нового номера:

«Мамка отобрала мой телефон! Я у подруги сейчас. Приходи в парк у ТЦ в 5».

Сергей вылетел из дома, даже не дожевав.

Она ждала его на скамейке, в толстом пуховике, с красным от холода носом. Увидев его, она вскочила и бросилась на шею.

— Тише, тише, — прошептал Сергей, обнимая её. — Увидят же!

— Мне всё равно, — она всхлипнула. — Она перевела меня на домашнее обучение. Я больше не приду в школу!

Сергей отстранился, глядя на неё:

— Совсем?

— Совсем. Она сказала, что я буду учиться с репетиторами, пока не поступлю. И что у нас с тобой больше… ничего вообще не будет...

Сергей почувствовал, как земля уходит из-под ног.

— И что ты будешь делать? — спросил он.

— Я не знаю, — её голос дрожал. — Но я не хочу тебя терять. Даже если это будет трудно для меня!

Они просидели в парке до темноты. Сергей держал её за руку, грел её холодные пальцы. Они строили планы,  тайные встречи, переписка через подруг, может быть, летом сбежать куда-нибудь на пару дней.

Планы были детскими и наивными. Но другого выхода у них  не было.

— Ты не передумаешь? — спросил он.

— Никогда, — ответила Алёна.

Он поцеловал её в лоб, в щёки, в кончик носа,  быстро, боясь, что кто-то увидит их...

— Я люблю тебя, — сказал он наконец те слова, которые так долго держал в себе.

Алёна заплакала от счастья и боли одновременно.

— И я тебя, — прошептала она. — Очень-очень!

Через месяц тайных встреч, записок, передаваемых через Аню, и ночных звонков с украденного из дома планшета, что-то понемногу изменилось...

Сергей как-то  раз пришёл к Коляну домой и сказал:

— Слушай, я знаю, что ты против этого! Но я люблю её! По-настоящему. И если ты мой друг,  то перестань быть моим врагом!

Колян долго молчал. Потом вздохнул:

— Ты дурак, Серый!

— Знаю...

— Она тебя сломает!

— Уже сломала. Я же всё равно с ней!

Колян хлопнул его по плечу и усмехнулся:

— Ладно. Тогда я с тобой. Против всех этих… родителей! Чем помочь? Я всем пацанам и девкам скажу, чтобы прикрыли свои совки, не вмешивались!

Сергей улыбнулся. Это был первый его союзник...

Алёна тоже поговорила с отцом. Не с матерью,  мать была вообще глуха. А с отцом, который всегда был в делах и в своих проблемах...

— Папа, — сказала она, когда он пришёл с работы поздно ночью. — Можно с тобой поговорить?

Отец устало снял пиджак:

— Валяй...

— Есть один парень. Сергей. Он не богатый, не из нашего круга. Но он хороший. Он меня не бросил, когда мама устроила скандал. Он готов ждать. И я тоже!

Отец молчал минуту:

— Твоя мать… Она же думает, что знает, как лучше будет!

— А ты что думаешь?

Александр Владимирович посмотрел на дочь долгим взглядом. Потом сказал:

— Я думаю, что ты умная девочка. И что деньги,  это не главное. Я сам был бедным, когда женился на твоей матери. Только потом уже  разбогател. И знаешь, что я понял? Богатство не делает людей счастливыми! Оно просто даёт им право жаловаться на намного лучших условиях...

Алёна всхлипнула:

— Папа, спасибо тебе!

— Не благодари. Я ещё не дал своего  согласия. Но я подумаю! А ты пока  осторожнее. И не перечь матери без нужды!

Это был шанс. Маленький, хрупкий, как стеклянный шарик. Но шанс...

Весной случилось то, что всё ещё больше усложнило...

Алёна заболела...
Серьёзно заболела, было воспаление лёгких. Её положили в больницу, и Сергей сходил с ума, не имея возможности увидеть её. Мать Алёны сидела у палаты, как цербер, и никого не пускала к ней...

Тогда Сергей сделал то, на что не решился бы раньше...

Он пришёл к Ирине Михайловне в больничную столовую, когда она пила там кофе.

— Здравствуйте, — сказал он. — Можно присесть?

Она подняла брови, но не прогнала:

— Зачем ты здесь?

— Я хочу видеть Алёну. Всего пять минут. Я принёс ей мандарины. Она любит мандарины!

В руках у Сергея действительно был пакет с мандаринами. Он вспомнил, как однажды она сказала в классе, что это её любимые фрукты. Запомнил это тогда...

Ирина Михайловна посмотрела на пакет, потом на Сергея.

— Знаешь, — сказала она неожиданно мягко. — Моя мать тоже не разрешала мне встречаться с отцом Алёны. Она говорила, что он мне не пара. Нищий, без рода, без племени. А я всё равно убежала с ним в восемнадцать лет. И только потом он разбогател. Дурацкая такая  история!

Сергей не знал, что ответить.

— Я не хочу, чтобы Алёна повторяла мои ошибки, — продолжала Ирина Михайловна. — Или не ошибки? Я сама ещё не поняла. Но если ты причинишь ей боль, я тебя уничтожу. Ты это  понимаешь?

— Понял, — кивнул Сергей.

— Иди. Она в палате 312. Пять минут!

Он шёл по больничному коридору и не верил своему счастью.

Алёна лежала на койке, бледная, с капельницей. Но когда увидела Сергея, её лицо засветилось.

— Ты пришёл? — прошептала она.

— А ты сомневалась? — он сел на край кровати, взял её за руку. — Держись. Я рядом сейчас с тобой!

Она слабо улыбнулась:

— Я так скучала!

— Я тоже. Спи, — сказал он, поглаживая её по волосам. — Я пока  побуду здесь...

И он сидел, пока медсестра не выгнала его через полчаса. А Ирина Михайловна, наблюдавшая за этим из коридора, вдруг подумала: «А может, я была и не права?»

Алёна выздоровела к маю. Она вернулась в школу на последнюю четверть, потому что мать сдалась,  домашнее обучение оказалось слишком дорогим и хлопотным для всех...

Сергей встретил её у крыльца школы первого учебного дня.

Она вышла из белого «Мерседеса», похудевшая, с короткой стрижкой (волосы пришлось обрезать из-за больницы), но с теми же зелёными глазами.

Он подошёл к ней. При всех..  Колян даже присвистнул, кто-то зааплодировал, но Сергей не слышал и не видел никого...

Он просто взял её за руку.

— Ты как? — спросил.

— Жива, — улыбнулась Алёна.

— Пойдём в класс? Опаздываем...

— Пойдём...

Они вошли в школу вместе, под взглядами одноклассников. Никто больше не шушукался. Никто не сплетничал. Потому что все видели,  эти двое прошли через такой ад и не сломались...

На уроке литературы Елена Павловна попросила их сесть за одну парту.

— Вы теперь неразлучны же? — спросила она с лёгкой улыбкой.

— Да, — сказал Сергей.

— Навсегда? — спросила его Алёна тихо, чтобы слышал только он.

— Посмотрим ещё, — ответил Сергей, пожимая её пальцы под партой и шутливо улыбаясь...

А в конце урока, когда все писали сочинение на тему «Первая любовь в русской литературе», Сергей протянул Алёне записку.

Она развернула её под партой.

Там было написано:

— «Знаешь, я теперь всё понял! Пушкин писал про нас с тобой! И Толстой. И все остальные... Потому что настоящая любовь, это всегда  про трудности. И про то, чтобы не сдаваться. Спасибо, что ты не сдалась!
Твой Сергей».

Алёна улыбнулась и, когда учительница отвернулась, поцеловала его в щёку, быстро, незаметно для всех.

— Спасибо, что не сдался и  ты, — прошептала она.

За окном красочно  цвела сирень. Сентябрьская же сирень  уже отшумела. Теперь была другая,  весенняя, живая и новая...

А вот их история только, только  начиналась...
И вся жизнь была у них впереди...
И любовь...