ДЕЛО О СЫРЕ детектив

В последние декабрьские дни 1899 года Санкт-Петербург погрузился в праздничную атмосферу. Все с нетерпением ждали Рождества и наступления Нового 1900 года. Девятнадцатый век – век бесконечных войн и государственных потрясений – закончился. Всем хотелось верить, что наступающее столетие станет эпохой всеобщей любви и просвещения.

Столица готовилась к празднику. Петербуржцы украшали свои дома, устанавливали и наряжали ёлки свечами, яблоками, конфетами в золотой фольге, стеклянными бусами и вошедшими незадолго до того в моду расписными стеклянными шарами, привезенными из Германии. В состоятельных семьях на елки вешали даже драгоценности. На макушку обязательно помещали звезду или фигурку ангела.

Столичные улицы наряжались с особым размахом. Повсюду развешивали иллюминацию из газовых рожков. Места народных гуляний украшали ёлками, флагами и цветными фонариками. Для любителей прокатиться «с ветерком» на Марсовом поле и на Неве напротив Академии художеств устанавливали ледяные горки, устраивали катки. Работали ярмарки, балаганы с любимым Петрушкой, фокусниками, клоунами. Выступали укротители с дрессированными животными.

Для гуляющей публики устраивались моментальные лотереи, где можно было выиграть петуха или поросенка. Повсюду в нарядных палатках продавались хмельной мед, сбитень, пряники, калачи и прочие лакомства.
Высший свет столицы отмечал наступление Рождества базарами и балами.
Один из главных благотворительных рождественских базаров проходил в здании Дворянского собрания на Михайловской улице. В тот год его устраивала Великая Княгиня Мария Павловна.

Все готовились к праздникам. Прислуга суетилась, подготавливая залы к Рождественскому базару. Ожидалось большое количество гостей.
Вдоль стен установили витрины для драгоценностей, участвующих в празднике. Там же были прилавки для французских и итальянских коллекционных вин, экзотических фруктов, сыров.

И отдельная витрина предназначалась для диковинки – головки английского сыра с голубой плесенью Стилтон-Блю весом в семнадцать фунтов, привезенного из Британского графства Ноттингемшир по распоряжению самой Великой княгини.
Головку этого редкого в России сыра предполагалось разыграть на аукционе, а вырученные деньги отправить в больницы для бедных.
Посередине большого танцевального зала, чуть не доставая до потолка, стояла большая пушистая ель. Вокруг неё суетились люди, развешивая украшения, а на ее макушке уже красовалась восьмиконечная Вифлеемская звезда.

***

Около часа пополудни перед съезжим домом на Екатерининском канале у Львиного моста, где располагалась сыскная уголовная полиция, царило необычное оживление. Подъезжали экипажи, выпускали солидных людей. Большинство из них были в форме, но были и в партикулярном. Прибывшие тут же исчезали в дверях отделения, а экипажи отъезжали, уступая место вновь прибывающим.
Напротив здания, вдоль набережной канала, расположилась цепь полицейских в форме. Они стояли неподвижно, медленно озираясь вокруг. Ожидали прибытия офицера по особым поручениям генерал-лейтенанта Николая Васильевича Клейгельса – самого градоначальника. Это имя у многих вызывало трепет. Недавно заступив на должность, новый градоначальник стал усиленно наводить порядок во всех департаментах, а также в полиции, шефом которой он являлся. И вообще сам факт появления в полицейском отделении высокопоставленного офицера по особым поручениям вызывал тревогу. Никто из людей, стоявших на улице, не мог даже предполагать причину происходящего.

Собрание было назначено на половину второго.
Ровно в назначенный час подъехала карета с гербом Санкт-Петербурга. Из нее вышел высокий статный господин лет сорока. На нем было надето ладно сидящее черное пальто с меховым воротником, мерлушковая шапка черного же цвета с темно-зеленым донышком. В левой руке прибывший держал перчатки. Пышные черные усы были как раз впору хозяину и придавали ему бравый вид. По выправке было видно, что это офицер, по какой-то причине одетый в партикулярное. Не обращая внимания на окружающих, он вошел в здание через услужливо открытую перед ним дверь, по широкой лестнице поднялся на второй этаж. Миновав охрану, вошел в большую приемную. В этот раз обычно почти пустая приёмная была заполнена высокопоставленными полицейскими офицерами – они оживлённо переговаривались, пытаясь понять, с какой целью их собрали. При появлении господина в черном все мгновенно затихли, узнав в нем офицера по особым поручениям – подполковника, надворного советника Ивана Петровича Высоцкого. Он быстро прошел через зал, изредка кивая знакомым, подошел к канцелярскому столу, задержался на пару секунд, потом повернулся к присутствующим.

Осмотрел зал и заговорил. В наступившей тишине его голос звучал четко и уверенно:
– Господа, я вас здесь собрал по весьма деликатному делу. Материалы этого дела не подлежат огласке и не должны попасть в газеты.

В приемной стояла тишина. Никто не решился ее нарушить.
Сделав небольшую паузу, Иван Петрович продолжил:
– Вы все знаете, что по случаю Рождества и Нового года в Дворянском собрании должна состояться благотворительная ярмарка. Её Императорское Высочество Великая Княгиня Мария Павловна лично патронирует это мероприятие. Все причастные к сему событию проявили должное усердие. Однако произошло непредвиденное событие.
Высоцкий приосанился, голос окреп, стал строже. Показалось, что в зале, в котором и так царила полная тишина, стало еще тише.

– Именно поэтому я вас здесь собрал. На ярмарке запланирован аукцион. Главным лотом на нем должна стать головка редкого и очень дорогого сыра, который по поручению Великой княгини специально привезли из Англии.Её Императорское высочество лично, – он голосом выделил это слово, – заинтересована в успехе данного мероприятия.

Надворный советник помолчал. Еще раз строго оглядел зал и продолжил:
– Сегодня рано утром стало известно, что головка сыра весом в семнадцать фунтов, хранившаяся по распоряжению ее императорского высочества в винных подвалах Елисеевых на Биржевой линии, похищена.

  Он снова помолчал, как бы подчеркивая трагизм произошедшего.
– Приказано до наступления Рождества найти похищенное и вернуть его на место хранения. У вас три дня. Докладывать по инстанции обо всем, что удастся выяснить по делу. Еще раз повторяю: категорически не допускать лишней огласки! Виновные в распространении слухов будут наказаны.

Сделав небольшую паузу, Высоцкий скомандовал:
– Становым приставам остаться. Остальным – не покидать здание, ждать распоряжений внизу в дежурной части.
***
Вечером того же дня, в девять пополудни, офицер по особым поручениям Иван Петрович Высоцкий принимал доклады от становых приставов. По городу было разослано множество филеров, которые, пользуясь своими связями с криминальным миром, собирая слухи, пытались хоть что-нибудь узнать о судьбе пропавшего сыра. Летучие команды, полицейские надзиратели провели ряд обысков в злачных местах. Попутно было раскрыто несколько старых преступлений, но никаких следов похищенного сыра не обнаружили. Более того, при упоминании коробки с головкой сыра граждане смотрели удивленно и с трудом, опасаясь полицейского гнева, сдерживали нелестные высказывания.

Установленное скрытое наблюдение за всеми работниками винных погребов ничего не дало. Все вели себя обычно, выполняя свою работу, не отлучаясь без надобности.
Правда, некоторый результат все-таки был. Один из жандармов, опрашивавший работников винных складов, смог доложить нечто конкретное. Ему удалось выяснить, кто заходил в холодный погреб винных подвалов примерно в то время, когда был похищен сыр. Всего их было пять человек:
Два кладовщика – Яков Телегин и Пахом Устинов – они регулярно посещали подвал по своим служебным обязанностям, но только у Якова Телегина были ключи от того самого ларя. Ещё трое подручных: Василий Прохоров, Никита Быков и Анисим Ермолаев. Они выполняли все хозяйственные работы, но ключей своих ни от подвала, ни от ларей не имели. Работали они всегда только с кладовщиками. Вносить или выносить что-либо из подвала подручным запрещалось.

Кроме них, в то же время около ларя с сыром была замечена жена британского подданного купца 1-ой гильдии Карла Гента – Аделина Гент. Именно она доставила сыр в Санкт-Петербург.

Изучив замок на ларе, следов взлома не обнаружили и пришли к выводу, что открывался он только ключом.
При некой необходимости прочие люди, включая прислугу, могли заходить в холодный подвал, но только в сопровождении кладовщиков. Ключи от подвала и от того самого ларя висели на толстой веревке на шее у Телегина, и он с ними не расставался. Ключи от подвала и от других ларей были у второго кладовщика Пахома Устинова. Но ключа от того самого ларя у него не было.

Очевидно, что подозрение в первую очередь падало на Якова Телегина. Из всех, кто ходил в подвал, только он один имел ключ от ларя.
Поскольку полномочия, выданные Ивану Петровичу как офицеру по особым поручениям, позволяли ему принимать решения единолично, Иван Петрович решил провести расследование самостоятельно.

Для начала он поручил доставить немедленно кладовщика Якова Телегина и подручного Василия Прохорова в полицейский участок для допроса. Аделину Гент, жену купца, решили пригласить для допроса как свидетеля утром.
Судебного следователя он решил не приглашать, поскольку для прокуратуры материала пока что не было.

***
Когда работников винного склада привезли в сыскное отделение, было уже довольно поздно – около десяти пополудни. Доставленных завели в съезжую и оставили одних, приказав ждать. Сколько ждать – не сказали.

Ждали летучий отряд, который проводил обыски продовольственных лабазов. Ожидали доклада о рейде и надеялись, что что-то прояснится.

Часам к одиннадцати отряд вернулся, сотник доложил, что ничего подозрительного обнаружить не удалось. Дорогого сыра нигде не нашли. На всякий случай из каждой лавки прихватили по головке сыра и привезли в полицейское отделение. Сыр сложили в дежурной комнате. Отделение наполнилось сырными ароматами.

Решили начать допросы подозреваемых. Надеялись, что виноватый сам себя выдаст.
 
***

В допросной комнате было почти темно. Свет падал лишь на стул, предназначенный для допрашиваемого. Подполковник сидел за столом, в комнате находился жандарм из рядовых.

Ждали первого допрашиваемого.
Неожиданно открылась дверь и в комнату вошел жандарм. На лице его застыл ужас.
– Ваше Высокоблагородие, – он обращался к надворному советнику, – подозреваемый Василий Прохоров пропал.

***
Началась суета. Было непонятно, куда мог пропасть человек, который всё время был на виду. Городовой, дежуривший у входа, заверил, что после того как привезли подозреваемых для допроса, здание никто не покидал. Заходить – заходили, но вышли только несколько господ офицеров, которых городовой знал лично. Городовые, дежурившие на улице, подтвердили, что на пустой в ночное время набережной они бы не пропустили никого подозрительного, тем более что и прохожих-то не было.
Обыскали весь дом, заглянули во все комнаты. Никакого следа. Проверили окна. Плотно закрытые по случаю зимы, они оставались закрытыми, и стёкла не были биты. Да и куда мог деться человек через окно? Либо на набережную к городовым, либо во внутренний двор, откуда выхода на улицу не было. На всякий случай осмотрели и двор. Проверили чердак. Пусто. Подозреваемый Василий Прохоров бесследно пропал. Дело шло к утру. Решили пока что допросы отложить.

Подполковник выслушал сбивчивые доклады младших чинов, ответственных за охрану. Они потели, заикались, но никто не мог сообщить ничего конкретного. Приказав офицерам собраться в приемной, он обратился к собравшимся:
– Господа офицеры, вы, надеюсь, понимаете, что в случае, если наш беглец и есть главный злодей, то пока мы будем его ловить, чтобы узнать, где сыр, и Рождество пройдёт, и Новый год наступит.  Вам тогда грозят увольнение и исправительные работы – в лучшем случае. Вы, надеюсь, это понимаете?

– Меня-то точно ничего хорошего не ждет, – подумал Иван Петрович, потом продолжил:
– Я бы хотел узнать, что вы собираетесь предпринять? Доложите ваши соображения и, соответственно, ваши предложения.

Повисла тишина. Когда пауза уже затянулась, встал один из офицеров, молодой, курносый, с маленькими усиками, которые ему совсем не шли. Из-под фуражки торчал чуб, придававший ему лихости. Для начала он кашлянул, прочищая горло:
– Ваше высокоблагородие, разрешите доложить.
– Говори по делу. Глупостей не потерплю.

Молодой офицер, не выказывая смущения, бойко заговорил:
– Ваше высокоблагородие, у нас в дежурке много всякого сыра. Давайте выберем какой-нибудь похожий, положим ее в коробку родную и доложим, что преступление раскрыто и сыр нашли.

– Ты, братец, в своём уме? Подменить сыр и выдать его за подлинный! Ты меня призываешь сделать подлог? Ты знаешь, что тебе за это будет? Я буду вынужден тебя наказать за такие слова.

Вновь наступила тишина. На самом деле Ивану Петровичу идея понравилась, хоть и признаться в этом он не мог. Пропавший сыр никто раньше не видел, кроме нескольких человек, а они точно будут молчать – он об этом позаботится. Никто не поймет, что головку сыра подменили.

Вдруг он вспомнил:
– А где ты, любезный, коробку возьмёшь? Её ведь похитили.
В голосе надворного советника прозвучало ехидство.
Молодой офицер сразу почувствовал, что гроза прошла, во всяком случае, наказание отодвинулось на неопределённое время. Он решился ответить:
– Ваше высокоблагородие, а коробку-то не похитили. Стоит она в кладовке, как стояла. Сам осматривал.
– Ты что это такое говоришь? – возмутился Иван Петрович. – Мне доложили, что похитили сыр. Он же был в коробке?
– Осмелюсь доложить, ваше высокоблагородие. Пропажу обнаружили вчера, когда пришли проверять сыр. Коробку открыли, а там пусто. Сыра нет. Тогда ещё человек от великой княгини туда пришел с проверкой и кладовщик Елисеевых Телегин. Всех из погреба выгнали и подняли тревогу. Получается так, что сыр похитили, а коробка осталась.

Иван Петрович мысленно себя выругал. Как он мог так невнимательно выслушать доклад? А может ему доложили неточно? Поразмыслив, пришел к выводу, что сам он виноват быть не может.

***

До утра оставалось ещё несколько часов. Решив, что ночью уже ничего сделать нельзя, Иван Петрович велел не расходиться и позволил всем до утра отдохнуть. Да и сам решил подремать в кресле. Думал, что не заснёт, но усталость и нервы дали себя знать.

Проснулся подполковник от криков, но спросонья не мог понять, в чём дело. Постепенно придя в себя, он посмотрел на часы – было уже семь часов. Привёл в порядок одежду и вышел в коридор. Когда он вошёл в приёмную, все вскочили.
– Ваше высокоблагородие, Василий Прохоров нашелся! – щелкнув каблуками и вытянувшись по стойке смирно, доложил тот же жандармский унтер-офицер, что сообщил о его пропаже.

Выяснилось следующее: Василий Прохоров, привыкший за свою жизнь рано ложиться и рано вставать, решил, что время позднее и до утра никто ничего делать не будет. Почему бы не поспать? Не спросившись, он пошел бродить по зданию в поисках места ночлега, нашёл чулан у чёрной лестницы и улёгся там спать. Чулан был такой маленький, что туда помещались лишь несколько мётел да вёдер. Но Василий умудрился туда забраться, накрылся старой, кем-то оставленной шинелью и проспал до утра. Всю суматоху, связанную с его исчезновением, он проспал. И никто даже не подумал в таком маленьком чулане искать беглеца.

Конечно, нерадивых полицейских надо будет наказать: плохо искали. Но всё равно то, что пропавший Прохоров нашелся, ничего не меняло. Местонахождение сыра по-прежнему было неизвестно.

Иван Петрович решил немедленно провести допрос «беглеца». Оставалось два дня, а дело так и не сдвинулось с места.
– Жандарм, – он обратился к стоящему неподалеку унтер-офицеру, – распорядитесь доставить Василия Прохорова в допросную, я сейчас туда приду. И озаботьтесь, чтобы он снова не пропал.

Жандарм убежал исполнять приказ, а Иван Петрович пошел в умывальню, чтобы привести себя в порядок.

Когда надворный советник вошел в допросную, Василий Прохоров сидел на стуле спиной к двери, над ним стоял рядовой жандарм по стойке смирно. Увидев входящего начальника, полицейский пинком поднял подозреваемого и застыл рядом с ним, преданно глядя в глаза чиновника.

– Оставь нас, братец, – он обратился к жандарму, – подожди за дверью. Иван Петрович сел и, сложив руки на столе, посмотрел внимательно в глаза «беглецу».
– Садись, будем разговаривать.

Прохоров замер, не решаясь сесть в присутствии такого господина, но Иван Петрович повторил, повысив голос:
– Садись!
Однако, памятуя, что с допрашиваемым надо вести себя вежливо, по-отечески, стараясь вызвать его на откровенный разговор, Иван Петрович сменил тон и повторил почти ласково:
– Садись, братец, садись.

Прохоров осторожно сел на краешек стула и стал ждать продолжения.
– Что ж ты, Василий, без спроса спать ушел? В полицейском отделении такое непозволительно – делать что-то без спроса.
Прохоров испуганно замер на стуле, боясь пошевелиться.
– Но я тебя прощаю. Ты же никогда не был в полицейском отделении?
– Никак нет, ваше высокоблагородие, не был никогда.
– Ну да ладно. Давай начнем. Фамилия, имя, – Иван Петрович приготовился записывать. Обмакнул перо в чернильницу и посмотрел на Прохорова.
– Говори.
– Так, Василий Прохоров я, ваше высокоблагородие, Петров сын.
– Не надо повторять «высокоблагородие». Отвечай только на вопросы, годов тебе сколько?
– Так на сретенье уже двадцать восемь будет, ваш… – Василий оборвал себя и замер.
– Так, сейчас 27 значит. Вероисповеданье, сословие?
– Так православные мы. Из крестьян.
– Родом откуда?
– Из Ярославля батюшка с матушкой приехали, я уж здесь родился.
– Работаешь где и кем?
– У господ Елисеевых в складах подручным я.
Иван Петрович все тщательно записал, не спеша промокнул написанное, и долгим взглядом посмотрел на застывшего на стуле Василия.
– Так это ты сыр взял? – неожиданно спросил подполковник строгим голосом и пристально поглядел на несчастного. Тот даже подскочил со стула и, стоя, на одном дыхании произнес.
– Никак нет, ваше высокоблагородие, не виновен я!
– Ладно, садись. Что можешь сказать по делу? Может, видел чего-то подозрительное? Кто у подвала слонялся? Может, носили чего-то, что не знаешь? Ну, рассказывай.
– Так носят все время чего-то. Туда сюда носят. Ничего подозрительного не видел. Вот третьего дня кладовщик Яков Митрофанович с купчихой аглицкой в подвал ходили.
– Это Телегин, что ли, Яков?
– Так точно!
– Продолжай.
– Долго там были. Я успел товар погрузить… Да нет, ничего они не носили. Потом Яков Митрофанович кланялся ей, и она ушла. И я третьего дня там был. Но я в лари не заглядывал. У меня ключей от них нет. Не положено.
– Когда она ушла, помнишь?
– Аккурат, как пушка выстрелила, так она вскоре и ушла.
– После полудня значит… А пришла когда?
– Незадолго до того, с полчаса будет.
– А Телегин долго в подвале возился?
– Нет, он вместе с ней вышел и двери закрыл.
– Ладно, Прохоров, пока свободен. Я тебя ещё вызову потом. Не вздумай снова прятаться!

– Дежурный! – крикнул он в сторону закрытой двери. Она тут же открылась, и вошел тот же жандарм.
– Отведи его в съезжую, пусть подождет пока. Проследи, чтобы снова не пропал. Потом приведи мне, – подполковник на всякий случай взглянул на записку, – Телегина, кладовщика.
– Оставшись один, Иван Петрович задумался. Надо бы придумать какую-то хитрость, запутать этих двоих. Не с кем посоветоваться.
Старшие офицеры сыскного отделения, которые, если и могли бы что-то посоветовать, будут исполнять любые приказы. Но инициативы не проявят. Никто не хочет нести ответственности.

Подполковник вдруг вспомнил, что ему предстоит отчитываться перед градоначальником. Тот пожелал, чтобы его офицер по особым поручениям разобрался сам. А что, если не разберётся? Даже представить страшно…
Подполковник еще раз вздохнул. Пока он размышлял, привели Якова Телегина. Оставшись с ним наедине, подполковник помолчал, глядя на кладовщика, стараясь поймать его взгляд. Тот сидел уверенно, но взглядом старался не встречаться, как бы изучая потолок.

– На меня смотри, – строго сказал подполковник и начал стандартную часть допроса.
– Фамилия, имя, отчество. Вероисповедание, сословие. Родом откуда?
Кладовщик отвечал уверенно, без запинок.
– Крепкий орешек», – подумал Иван Петрович, – но ничего, обломаем...
– Расскажи, когда в холодном подвале был, когда сыр в последний раз видел?
– Так, это намедни, третьего дня с купчихой были, тогда и видел.
– И больше не ходил туда?
– Никак нет.
– Что же ты, когда с купчихой в подвал ходил, там полчаса делал?
 
Телегин явно смутился. Открыл рот, но снова закрыл его, промолчав. Потом заговорил:
– Не могу знать, у меня часов нет. Ларь открыли, сыр посмотрели. За ветошью сходил, лишнюю влагу обтер с ларя. Мне велели смотреть, как бы сыр не намок. Ему вредно это.

Подполковника почувствовал, что Телегин врёт, причем весьма неубедительно, но вида не подал.
 
– С купчихой поговорю. Что она скажет посмотрим,- Иван Петрович принял решение.
– Дежурный!
Жандарму было велено отвести Телегина в съезжую и проследить за ним. Глаз не спускать. Кладовщик явно что-то знает, но как его поймать на вранье?
Подполковник прошел в дежурную часть, распорядился отправить экипаж в Литейную часть на Знаменскую за купчихой, привезти её вместе с мужем.

– Только вы поделикатнее с ними. Английские подданные всё-таки. Если что не так, хлопот не оберёшься. Скандал может выйти.

Иван Петрович прошел в кабинет начальника сыскного отделения, сел в кресло, велел принести ему чаю. В голове крутилась мысль, что решение где-то близко. Возможно, это вообще не воровство, а что-то другое, но вот что?

От усталости и напряжения заболела голова. Нечаянно Иван Петрович задремал. Спал он недолго, а когда проснулся, в голове прояснилось. Ему показалось, что он понял, что произошло. Иван Петрович ещё раз обдумал ситуацию. И еще раз утвердился в своей правоте.

Надо поговорить с купчихой. Женщина наверняка испугается и проболтается. Это будет лишнее доказательство. Настроение у подполковника несколько улучшилось.
Иван Петрович уверился в том, что виноват Телегин, а женщина – просто жертва обстоятельств. Он привезет всех на винный склад и там заставит Телегина признаться.

Вскоре привезли купчиху с мужем. Когда Иван Петрович вышел из кабинета, они стояли, окруженные полицейскими. Купец 1 гильдии Карл Гент, статный мужчина лет сорока, крепкого телосложения с аккуратно подстриженной бородкой и усами. Из-под расстегнутого пальто выглядывал костюм из дорогого темно-серого материала. Белая рубашка с высоким воротником, завязанный классическим узлом галстук. На ногах модные оксфорды с натянутыми на них калошами. Купец был явно насторожен, но волнения какого-нибудь не выказывал.

Его жена, вполне миловидная дама лет тридцати, стояла рядом. На ней было свободное длинное пальто из драпа с меховым воротником из чернобурки, застегнутое на все пуговицы. На голове изящная каракулевая шапочка "шантеклер". Из-под платья выглядывали светло-серые фетровые ботинки.
Их модная одежда резко контрастировала с серыми шинелями полицейских и смотрелась почти нелепо в этой обстановке. Подполковнику почему-то захотелось улыбнуться, но он сдержал себя.

Госпожа Гент, в отличие от мужа, явно выглядела испуганной. По всему было видно, что она чего-то боится. Иван Петрович ещё больше уверился в своей догадке, увидев испуг на лице женщины. Похоже, его подозрения подтверждались.

При виде подполковника полицейские расступились. Иван Петрович подошел к супругам, вежливо кивнул головой. Представился:
– Офицер по особым поручениям градоначальника надворный советник Иван Петрович Высоцкий. Мне поручено вести это дело. Прошу следовать за мной.
В кабинете Иван Петрович предложил господину Генту сесть и после этого обратился к нему:
– Господин Гент, я сейчас должен буду увести вашу жену в другое помещение и допросить. Это займет не больше четверти часа. Вас прошу подождать здесь.
– Но у неё нет от меня секретов! Нельзя ли провести допрос прямо здесь, я бы хотел присутствовать, – он очень хорошо говорил по-русски: акцент присутствовал, но был почти незаметен.
– К сожалению, я вынужден настаивать. Таков порядок. Прошу следовать за мной, – обратился он к даме и, не оборачиваясь, вышел из кабинета. Та безмолвно пошла за ним.

Когда они вошли в допросную, Иван Петрович несколько секунд смотрел купчихе в лицо и только потом предложил сесть. Та уселась на казенный стул не прямо, а как-то боком, неудобно и замерла. Подполковник подошел к столу, не спеша сел. Положил перед собой бумагу. Снова посмотрел на застывшую женщину.
Обмакнул перо в чернила, проверил перо и, занеся его над бумагой, спросил:
– Назовите вашу фамилию и имя.

Женщина ответила абсолютно спокойно, без всяких эмоций:
– Аделина Гент, – она смотрела куда-то в сторону и, кажется, не замечала допрашивающего.
– Госпожа Гент, может быть, вы знаете, куда мог деться этот сыр? Ведь вы сами доставили его из Британии, не так ли?
Женщина немного помедлила и молча кивнула, оставаясь абсолютно равнодушной.
– Извольте пояснить, что вы с кладовщиком Яковом Телегиным накануне дня, когда был украден сыр, делали в том самом холодном погребе в течение получаса?
Купчиха помолчала, потом всё-таки ответила неуверенным голосом:
– Кладовщик по моей просьбе показал мне, какие еще сыры хранятся в этом погребе.
– И какая в этом была необходимость? Не поясните? 
Женщина молчала. Она едва уловимо пожала плечами.
– Молчите? Больше ничего не хотите мне рассказать?
Женщина снова промолчала, но как-то внутренне сжалась. Стало понятно, что она больше ничего не скажет.
– Хорошо, госпожа Гент, на этом мы допрос прервем. Сейчас мы поедем в винные склады, и там Вы нам покажете, какие сыры вы разглядывали.
Иван Петрович встал и направился в кабинет начальника отделения, где их ожидал господин Гент.

Разница в показаниях, молчание купчихи говорили о том, что она причастна к пропаже сыра. Только вот было непонятно, что же такое побудило успешную, состоятельную женщину украсть сыр, который она сама же и привезла. И ещё одно: если это был сговор, то что им помешало, договориться и давать одинаковые показания?

***

Примерно через час к зданию на Биржевой линии подъехали два экипажа. В собственном экипаже Ивана Петровича находился он сам и супруги Гент. В полицейском экипаже привезли кладовщика и подручного в сопровождении жандармов. Прибывшие проследовали в помещение и направились к тому самому холодному подвалу, откуда похитили сырную голову.

– Господа, – Иван Петрович обратился к двум сопровождающим офицерам, – Прошу всех оставаться на месте, ждать. Сейчас мы с госпожой Гент и Яковом Телегиным спустимся в подвал и на месте уточним детали происшедшего. Проследите, чтобы рядом не было посторонних.

Жандарм, которому передали ключ, подошел к массивной двери и, открыв ее нараспашку, отошел в сторону. Иван Петрович, Яков Телегин и Аделина Гент по широкому пандусу спустились в подвал, направились к ларю.
–Телегин, подойдите к ларю и откройте его своим ключом.
Ларь представлял собой огромный сундук с наклонной крышкой-дверью, запертой на замок. Когда ларь был открыт, стало видно, что всё пространство ларя занимала большая белая коробка из изящного картона с надписью золотом: «Nottinghamshire 1899 / Stilton Blue / Fine Cheese».
 
Иван Петрович подошел, открыл коробку. Она, как и ожидалось, была пуста. Сырный запах, который имеют сыры с благородной плесенью, после того как крышка была открыта, стал значительно сильнее. Появился резкий запах аммиака и затхлости. Иван Петрович поморщился.

– Прошу вас, госпожа Гент, объясните нам, что вы делали с сыром.
Купчиха сделала шаг к ларю, потом остановилась, посмотрела на кладовщика. Он стоял неподвижно и глядел на ларь, словно пытался там что-то рассмотреть. Женщина остановилась и, решившись, заговорила:
– Яков, больше нет смысла что-то скрывать. Покажи сыр господину.
 Она вздохнула обреченно и продолжила:
– Я виновата. Яков не виноват. Дело в том, что я плохо проследила за сыром, когда его доставляли на этот склад. Он долго лежал в теплом помещении и испортился. Вы чувствуете этот невыносимый запах? Я испугалась, что подвела Её Императорское Высочество Марию Павловну, но ничего не могла придумать. Потом решила заменить сыр на похожий, только не знала, как это сделать. Попросила помочь Якова. Он ни в чем не виноват. Он выполнял мою просьбу.

В это время кладовщик принес огромную головку сыра, завернутую в мешковину. Запах усилился.

Оказалось, Иван Петрович был почти прав в своих предположениях. Сразу все стало понятно.

– Я велела испорченный сыр спрятать, а другую, похожую головку положить на место и выдать за настоящую.

Из дальнейших объяснений выяснилось, что другая головка сыра, очень похожая на вид, спрятана рядом в другом ларе. Её собирались положить на место, но не могли выбрать время. Подмену хотели сохранить в тайне, но рядом всё время были люди. Когда наконец нашли время для подмены, неожиданно появился человек от Великой княгини и снова заменить сыр не удалось. Да при этом ещё все увидели, что сыр пропал.

Иван Петрович задумался. Дело было раскрыто, и об этом следовало доложить градоначальнику. Виновных требовалось наказать.

Ивану Петровичу стало жалко женщину. Очевидно, что злого умысла в действиях этих людей не было. Не хотелось подвергать их уголовному преследованию. Если сделать всё тайно, то подмены никто не заметит и все будут довольны. Если дать делу ход, скандал неминуем. Помолчав немного, Иван Петрович принял решение:
– Яков, положи хороший сыр в коробку, а плохой пока спрячь. Потом выкинете его. Но чтобы никто об этом не узнал. Я придумаю, как объяснить пропажу и появление сыра.

***

На аудиенции у градоначальника Иван Петрович докладывал:
– Ваше превосходительство, смею доложить. Сыр нашелся. Это трагическая случайность. Произошло недоразумение. Кладовщик, который смотрел за сыром, обнаружил, что тот залежался и приобрел специфический запах. Он убрал его для проветривания в специальное место. Неожиданно появившиеся люди, которые были не в курсе дела, подняли тревогу. Вскоре всё разрешилось, сыр вернули на место, и теперь он готов для того, чтобы его представили на аукционе.
– Хорошая работа, подполковник. Вас следует поощрить. А сейчас свободны.

***

Аукцион прошел великолепно. Была выручена большая сумма, которую передали в фонд больниц для бедных.

После окончания аукциона была устроена дегустация. По мнению большинства присутствующих, английский сыр с голубой плесенью оказался намного нежнее и ароматнее, чем похожие сыры, привезенные из Франции.

***

Оптимальная температура для хранения сыра с голубой плесенью:
5 градусов по цельсию = 4 по Реомюру