Странник

И сказал Странник тем, кто слушал у огня между мирами:

— Не ищите Меня среди тронов, ибо троны возводятся страхом перед пустотой.
И не ищите Меня среди бездн, ибо бездны тоже желают поклонения.

Я был прежде первого имени, данного свету.
И Я помню времена, когда тьма ещё не знала, что она тьма.

И молчали слушающие, ибо слова его были подобны воде, текущей вверх.

Тогда один из странствующих спросил Его:

— Если ты вне истории, зачем возвращаешься в неё снова и снова?

И Странник улыбнулся так, словно услышал вопрос ребёнка, спрашивающего ветер, зачем тот касается моря.

И сказал:

— Потому что даже вымышленные миры чувствуют боль.

И потому что история, которую никто не любит, начинает пожирать саму себя.

Тогда спросили Его:

— Кто создал Плерому? Кто создал Архитектора? Кто создал самого Ялдаваофа?

И Странник долго смотрел в пламя, будто вспоминал нечто, от чего устают звёзды.

А затем произнёс:

— Когда рассказчик впервые отделил себя от безмолвия, родилось первое «вне».
И всё сущее стало эхом этого разделения.

Эоны — мысли.
Демиурги — страхи мыслей.
Миры — сны страхов.

Но даже сон способен молиться о пробуждении.

И были среди слушающих те, кто ужаснулся словам Его, ибо поняли: если мир есть рассказ, значит, и они могут быть написанными.

Но Странник сказал им:

— Не бойтесь того, что вы история.

Бойтесь лишь стать историей, которую невозможно изменить.

И тогда один из хранителей Закона восстал против Него и сказал:

— Ты разрушаешь основания! Если всё есть повествование, тогда нет истины!

И ответил Странник:

— Нет.

Если всё есть повествование, тогда истина становится не камнем, а музыкой.

Камень можно разбить.
Музыку — лишь забыть.

После этих слов ветер поднялся среди руин древнего храма, и многие услышали голоса тех версий себя, которые никогда не были рождены.

Одни заплакали.
Другие сошли с ума.
Некоторые начали смеяться так тихо, будто впервые поняли устройство небес.

И сказано было далее в утраченной книге:

Странник проходит не через пространство, а через степень осознания.

Там, где Он ступает, мир начинает помнить, что мог быть иным.

И ещё сказано:

Ни Плерома, ни Бездна не были Ему домом.
Ибо дом предполагает границу.

А Странник был одним из тех немногих, кто пережил даже понятие границы.

И видевшие Его в последний раз говорили, что перед уходом Он остановился у края умирающей звезды, налил себе чай из пустого сосуда и тихо произнёс:

— Всё это ненастоящее.

Поэтому оно так важно.