Этап живыми доедут не все. Глава 2

Глава 2. СИЗО прощается последним

За два дня до этапа Артём Кравцов ещё не знал, что обречён.

Он сидел в камере и слушал, как по коридору ведут человека. Каждый шаг — шарканье подошв по цементу — отдавался в груди глухим эхом. СИЗО привыкаешь ко всему: к запаху тушёной капусты, к храпу соседей, к тому, что никогда не знаешь, ночь сейчас или день. Но к звуку чужих шагов не привыкаешь никогда. Потому что, когда идут к тебе — это всегда плохо.

Но в этот раз прошли мимо.

Артём выдохнул. Сосед, лысый мужик с мешками под глазами по кличке Вобла, хмыкнул из своего угла:

— Расслабился, Кравцов? Рано.

— Чего ты вечно каркаешь? — Артём поскрёб ногтем стену. За три недели в этой камере он изучил каждую трещину. Эта похожа на карту материков. Эта — на лицо матери, если сильно прищуриться.

— Я не каркаю, я предсказываю. Ты в СИЗО первый раз. Думаешь, это тюрьма? — Вобла сплюнул на пол, не глядя. — СИЗО — это раздевалка. Примерочная. Тут тебе покажут, что будет дальше, но ты всё равно, не поверишь. Потом, на зоне, вспомнишь мои слова.

— И что же мне будет? — Артём не хотел спрашивать, но язык опережал голову.

Вобла прищурился. В полумраке камеры его лицо напоминало старую маску, потрескавшуюся и жестокую.

— Зависит от того, кому ты перешёл дорогу.

— Никому я не переходил.

— Вот это самое страшное, пацан. Когда человек говорит «никому», а его всё равно заказывают — значит, он чего-то не знает о себе. Что-то такое, за что другие готовы платить.

Артём тогда не придал значения этим словам. Он думал, что Вобла — обычный старый зек, который слишком много говорит от скуки. В СИЗО таких полно. У каждого своя философия, своя правда, своя вера в то, что именно он понял жизнь, а все остальные — дураки.

Но кое-что Артём всё же заметил.

В тот же день, когда его вывели на прогулку — пятнадцать минут в бетонном мешке под открытым небом, где даже небо видно только через сетку — он увидел оперативника. Тот стоял у выхода и говорил по телефону. Негромко, почти шёпотом, но в тишине тюремного двора каждое слово разносилось как по воде.

— Да, этот. Кравцов. Готовьте бумаги.

И всё. Оперативник убрал трубку, взглянул на Артёма — коротко, без эмоций — и ушёл внутрь.

Артём тогда подумал: может, речь идёт о другом Кравцове. Фамилия не редкая. Но внутри уже завязался холодный узелок. Тот самый, который не развяжешь, пока не поймёшь, что происходит. А поймёшь — уже будет поздно.

Следующая подсказка пришла через день.

Артёма вызвали на допрос. Формальный, ничего значащий. Следователь — молодой, с прыщавым лицом и дорогими часами на тонкой руке — листал дело и задавал вопросы, на которые уже знал ответы.

— Кравцов, у вас есть враги?

— Нет.

— Врагов у всех есть. Конкретно: кто мог желать вам зла?

— Никто.

— Может, потерпевшие? Вы им сломали челюсть, нос, рёбра…

— Они убили моего брата.

Следователь поднял глаза. В них не было сочувствия. И злобы тоже не было. Было только утомлённое равнодушие человека, который видел сотни таких, как Артём.

— Ваш брат, Кравцов, мёртв. Вы — живы. Это надо ценить. Если у вас есть информация об угрозах…

— Нет у меня информации.

Следователь вздохнул, закрыл дело и посмотрел прямо в глаза Артёму.

— Тогда я бессилен. Советую вам в колонии держаться тихо. Не влезать в разборки, не искать правды, не задавать лишних вопросов. Вы меня поняли?

— Понял.

— Свободны.

Конвой забрал Артёма и повёл обратно. По пути они прошли мимо комнаты, где оформляли документы на этап. Дверь была приоткрыта. Артём успел заметить стопку бумаг — и на верхнем листе свою фамилию. Не просто фамилию. Целиком: Кравцов Артём Сергеевич, 1994 года рождения, этапируется в ИК-6 особого режима.

Особого режима.

Сердце пропустило удар. Артём замер, и конвоир дёрнул его за рукав:

— Шевели ногами, Кравцов.

— Это ошибка, — сказал Артём, не узнавая своего голоса. — Мне же общий дали. Три года общего. Там в бумагах…

— А ну молчать! — конвоир ударил его под дых. Не сильно, так — обозначить. — Твоё дело читать, когда разрешат.

Они пошли дальше, но внутри Артёма всё оборвалось. Особый режим — это не просто колония. Это место, откуда люди выходят либо через пять лет, либо вперёд ногами. Самые страшные преступники. Самая жестокая охрана. Самые бесправные законы. И главное — туда не отправляют за статью 112. Туда отправляют тех, от кого хотят избавиться.

Вобла заметил его состояние, едва Артём переступил порог камеры.

— Ну что? — спросил старый зек, не поднимая головы. — Сказали тебе?

— Что сказали?

— Что ты труп. Я ж говорю: СИЗО прощается последним. Обратно сюда ты уже не вернёшься. Никто не возвращается, когда в деле замешаны такие люди.

— Какие люди? — Артём опустился на топчан. Ноги стали ватными.

— А такие, у кого хватает денег и власти переписать твой маршрут через полстраны. Засунуть тебя в этап, которого не существует. Подменить бумаги. Подмазать конвой. — Вобла посмотрел на Артёма с чем-то, похожим на жалость. — Ты хоть знаешь, кто заказал твоего брата?

— Пьяные уроды у ларька.

— А кто за ними стоял? Думаешь, просто так, случайно, у ларька? Твой брат кому-то сильно помешал, Кравцов. И теперь этот кто-то решил замести следы. Вместе с тобой.

Артём хотел возразить — но не смог. Потому что в глубине души он знал, что Вобла прав. Макс перед смертью стал странным. Он не пил, не гулял, перестал звонить матери. А за неделю до гибели пришёл к Артёму и сказал: «Тёма, если со мной что-то случится — не лезь. Не ищи правду. Просто живи дальше».

Артём тогда рассмеялся. Сказал, что брат насмотрелся фильмов.

Через неделю Макса не стало.

И вот теперь Артём сидит в СИЗО, пахнущем мочой и страхом, и понимает, что брат не был параноиком. Он просто знал что-то, чего Артём не знал. Может, то же, что знает Вобла. Или следователь с дорогими часами. Или тот оперативник с телефоном.

В камеру принесли ужин — баланда с жиром, хлеб, кружка кипятка. Артём не притронулся.

— Ешь, — сказал Вобла. — В этап поедешь голодным — первый же конвоир сделает из тебя инвалида. Там не будет времени жаловаться на живот.

— Откуда ты всё это знаешь?

Вобла усмехнулся. Отхлебнул кипятку, поморщился.

— Я на этом этапе дважды был, Кравцов. Первый раз — молодым, как ты. Думал, что мне просто не повезло. А второй раз — когда понял, что «не повезло» не бывает. Всё, что с тобой происходит в системе, происходит не просто так. Кто-то за это заплатил. Деньгами или кровью. Чаще всего — чужой.

— И что мне делать?

— А что ты можешь? — Вобла пожал плечами. — В автозаке не бойся. Страх чувствуется — как запах пота. Звери чуют его за версту. Не доверяй конвою, даже если они будут улыбаться. Не лезь в разговоры зэков, пока сам не поймёшь, кто друг, а кто враг. И помни главное: на этапе ты не один. Враги у тебя есть. Но, может быть, друзья тоже найдутся.

— Ты? — спросил Артём с надеждой, которая показалась ему самому глупой.

Вобла покачал головой.

— Я старый и хитрый. Меня в ваш этап не посадят — я на хозяйственные работы иду, в другую сторону. Я тебе только слова могу дать. А слова, Кравцов, это мало. Тебе нужны будут руки. И стволы.

Ночью Артём не спал. Он лежал на топчане, смотрел в потолок и вспоминал брата. Их детство. Рыбалку на маленькой речке. Максову улыбку, широкую и мальчишескую, с ямочкой на щеке. Как они менялись игрушками, потому что денег на новые не было. Как Макс сказал однажды: «Тёма, если я умру, у тебя всё равно будет семья. Ты сильный. Ты справишься».

Артём тогда не понял, зачем брат говорит такое.

Теперь понял.

Под утро он провалился в тяжёлый сон без сновидений. А когда открыл глаза — над ним стоял конвоир с наручниками.

— Кравцов. Подъём. Этап через час.

Артём сел. Надел ботинки. Посмотрел на Воблу — тот уже отвернулся к стене, делая вид, что спит. Прощаться не стал.

И правильно.

В СИЗО никто не прощается.

Потому что если ты уходишь в этап и знаешь, что обратно не вернёшься — слова уже не нужны.

Через час автозак захлопнулся, и Артём Кравцов исчез из системы обычных заключённых навсегда. Его больше не существовало как человека с правами, именем и будущим.

Остался только груз.

Груз, который кто-то очень богатый и очень жестокий решил уничтожить по дороге.

И СИЗО, который видел его в последний раз, не сказал ему ничего, кроме одного:

— Удачи, Кравцов. Ты ей понадобишься.

Купить книгу можно на Литрес, автор Alec Drake. Ссылка на странице автора.