Этап живыми доедут не все. Глава 5

Глава 5. Конвой: пальцы на курках

Старший конвоя, майор Сергей Викторович Белозёров, не любил этапы.

Не потому, что боялся — бояться он разучил себя ещё в Чечне, в первую кампанию. И не потому, что заключённые вызывали у него сочувствие — сочувствие Белозёров считал болезнью, которой здоровый мужчина не должен болеть. Он не любил этапы, потому что они были непредсказуемы.

А непредсказуемость убивает.

Особенно когда у тебя двадцать зэков, четыре ствола и восемьсот километров зимней тайги без связи, без подстраховки, без единого шанса на подмогу.

— Закуривай, Сёмкин, — сказал Белозёров своему напарнику по кабине, молодому лейтенанту с прыщавым лицом и вечно дрожащими руками. — Долго ещё трястись.

Лейтенант Сёмкин вытащил пачку «Примы», зажигалку, долго чиркал — не загоралось. Пальцы не слушались. Белозёров выхватил зажигалку, щёлкнул раз — и прикурил сам. Сёмкин обиженно засопел, но промолчал.

— Волнуешься? — спросил Белозёров, выпуская дым в приоткрытую форточку.

— Никак нет, товарищ майор.

— А зря. Ты должен волноваться. Потому что, если ты не волнуешься, ты не замечаешь опасности. А опасность есть.

— Какая?

Белозёров посмотрел в боковое зеркало. Сзади шёл автозак с заключёнными, а за ним — уазик с двумя бойцами: Голубевым и Шаховым. Молодые, крепкие, но не нюхавшие пороха. Оба — из внутренних войск, переведённые в конвойную службу за провинности. Голубев — за драку, Шахов — за пьянку. Надёжные, но глупые.

А глупые на этапе — это трупы.

— Сёмкин, ты список видел? — спросил Белозёров, не поворачивая головы.

— Так точно, товарищ майор. Двадцать человек. Статья разные.

— А фамилии запомнил?

— Кравцов, Дроздов, Ермаков, Бережной, Гребнев, Зимин, Лапшин...

— Забей. Не все тебе пригодятся. — Белозёров затушил сигарету. — Ты про Дроздова слышал?

Сёмкин побледнел. Даже в темноте кабины было видно, как кровь отхлынула от его щёк.

— Легенда? Тот самый?

— Тот самый. Восемь доказанных трупов. Двадцать два — недоказанных. У него на груди глаза выколоты. Это не человек, Сёмкин. Это механизм. И если этот механизм решит, что сегодня его день — мы оба с тобой трупы. Понял?

— Понял, товарищ майор...

— А ещё есть Ермаков. Кинжал. Шесть ходок. За ним копы идут, как за бобиком. Он хитрый, как крыса, и сильный, как медведь. Вдвоём они нам ад устроят, если не уследим.

— А что насчёт Кравцова? — спросил Сёмкин. — Тот, которого особо велели...

— Заткнись! — рявкнул Белозёров. — Об этом ни слова. Ни здесь. Ни потом. Никогда. Ты меня понял?

Сёмкин кивнул. Он всё понял. И от этого его руки задрожали ещё сильнее.

Заказ. Белозёров взял его неделю назад. Звонок на служебный телефон, голос — изменённый, через модулятор — предложил деньги. Большие деньги. За простое дело: сделать так, чтобы заключённый Кравцов А.С. не доехал до колонии.

— Оформим как побег, — сказал голос. — Или как несчастный случай. Или как... ну, сами придумаете. У вас профиль позволяет.

Белозёров не торговался. Назвал цену — в два раза выше той, что предложили. Голос согласился, не моргнув глазом.

Тогда Белозёров понял: дело не простое. За этим Кравцовым кто-то стоит. Кто-то богатый и очень нервный. И если он, Белозёров, не выполнит заказ — тот же голос позвонит уже не ему, а его семье. Или не позвонит, а просто приедет.

Белозёров не боялся зэков. Он боялся тех, кто заказывает зэков.

— Сёмкин, — сказал он. — Передай по рации Голубеву и Шахову: пусть будут готовы. Сегодня ночью — остановка в лесу. Форс-мажор.

— Какой форс-мажор, товарищ майор?

— Авария. Или дороги нет. Или погода. Придумаем на месте. Главное — чтобы автозак встал там, где нас никто не найдёт. И тогда мы решим вопрос.

— Какой вопрос?

Белозёров посмотрел на Сёмкина долгим, тяжёлым взглядом. В этом взгляде читалось всё: и презрение к трусости лейтенанта, и усталость от собственной жизни, и холодная решимость человека, который зашёл слишком далеко, чтобы поворачивать назад.

— Вопрос с Кравцовым, — сказал Белозёров. — Ты же не думал, что нас просто так послали на эту дорогу?

— Я...

— Думал, служба? — Белозёров усмехнулся, обнажив жёлтые зубы. — Нет, Сёмкин. Это не служба. Это заказ. И мы его выполним. Живым он не доедет. Понял?

— Понял...

— Повтори.

— Он не доедет живым, товарищ майор.

— Молодец. А теперь — заткнись и следи за дорогой.

В кузове автозака, где сидели заключённые, охрану несли двое: прапорщик Уваров и сержант Пчёлкин. Уваров — старый, битый, с красным носом и вечно мокрыми глазами — служил в конвое двадцать лет. Он видел всё: побеги, бунты, расстрелы, смерти. Ничто его уже не удивляло. И ничто не пугало.

Пчёлкин — молодой, здоровый, с квадратной челюстью и чистой совестью — служил второй год и всё ещё верил в справедливость. Он не знал, что его начальник взял заказ на убийство. И Уваров не торопился ему рассказывать.

— Пчёлка, — сказал Уваров, кивнув на Дрозда. — Видишь этого?

— Вижу.

— Смотри на него. Не отводи глаз. Если он шевельнётся — стреляй. Не думая. Не разбираясь. Просто стреляй.

— А если он не шевелится?

— Всё равно стреляй. Такие не шевелятся только в одном случае — когда уже прыгнули.

Пчёлкин усмехнулся. Он считал Уварова старым параноиком, который видит врагов в каждой тени. Но приказ есть приказ. Он положил палец на спусковой крючок.

— Расслабься, — сказал Уваров. — Пока они не доедут. А когда доедут — тогда начнём.

— Что начнём?

— Ничего. Ты просто смотри. И не зевай.

Уваров знал про заказ. Не потому, что Белозёров ему сказал — Белозёров никому не доверял полностью. Но Уваров служил долго. Он научился читать приказы между строк, а лица — между словами. Когда ему велели взять на этап бронежилет и два запасных магазина — он понял, что предстоит не просто перевозка.

Когда велели проверить оружие не перед выездом, а за два часа до — он понял, что готовятся к чему-то серьёзному.

А когда Белозёров лично спросил: «Уваров, ты вчерашнюю сводку читал?» — хотя сводки он не читал никогда — Уваров понял всё.

И согласился.

Не потому, что верил в правоту начальства. А потому, что у него самого были счёты с этим миром. И деньги, которые пообещал Белозёров, помогли бы закрыть некоторые вопросы.

Старый прапорщик посмотрел на заключённых. В полумраке автозака они казались тенями. Тенями, которые скоро перестанут быть.

Особенно один.

Тот, что сидел в углу — молодой, с испуганными глазами и сжатыми кулаками. Кравцов. Мальчишка. Двадцать четыре года. Не убийца, не вор, не политический. Просто человек, который вступился за брата.

— Жалко пацана, — пробормотал Пчёлкин, тоже глядя на Артёма.

— Жалость, Пчёлка, — сказал Уваров, — это то, из-за чего люди умирают. Не жалей. Делай свою работу.

— А какая у нас работа?

— Такая, — Уваров поправил автомат. — Не спрашивать.

Автозак тряхнуло. Кто-то из заключённых вскрикнул. Уваров хотел крикнуть «Молчать!», но не успел — потому что в этот момент лес кончился, и началось поле. Пустое, белое, бесконечное.

Ни деревьев. Ни домов. Ни столбов.

Только снег и небо.

— Что это? — спросил Пчёлкин.

— Это, Пчёлка, — сказал Уваров, — самое опасное место на всём пути. Там, где нет укрытий, мы — мишени. Все. И зэки, и мы.

— Но кто в нас будет стрелять?

Уваров посмотрел на него долгим, усталым взглядом.

— Не задавай глупых вопросов, — сказал он. — Просто смотри по сторонам. И держи палец на курке.

Автозак въехал в поле. Белозёров в кабине сжал руль так, что побелели костяшки. Сёмкин крестился, хотя был атеистом.

А в лесу, на опушке, стояли люди с оружием.

И ждали.

Купить книгу можно на Литрес, автор Alec Drake. Ссылка на странице автора.