Ненаучная философии

Как страшен может быть разум,
                если он не служит человеку.

Древнегреческий драматург Софокл

    Видный американский философ XX века Ричард Рорти считал, что «нет никакой опасности в том, что философии пришёл конец». Странное, как я полагаю, суждение, не свойственное философу, ко торый фактом своего существования обязан не допустить такого пе чального события. Позорному состоянию философии соответствует сегодняшнее крайне тревожное положение в мире. Мир,  котором мы живём, невозможно улучшить без возрождённой философии. Прежде чем начать излагать свои суждения относительно той роли, которую может и должна играть возрождённая философия в жизни общества, мне бы хотелось рассказать одну историю из моей жизни.
     Эта история началась в конце 1985 года. Тогда ещё существовал Советский Союз, основополагающим принципом внешней политики которого был классовый характер. Это означало, что Коммунистическая партия, разрабатывая свою внешнеполитическую стра тегию и определяя тактику, исходила из понимания своей главной задачи — борьбы против империализма. Борьба за мир, согласно не зыблемым канонам революционной теории, была формой классовой борьбы. М. Горбачёв, придя к власти, официально подтвердил традиционные приоритеты СССР в сфере международных отношений. Но чуть позже он неожиданно начал активно продвигать идею нового мышления, требующую перестройки международных отношений в духе сотрудничества и взаимопонимания. Идею нового мышления, которая уже не соответствовала традиционным приоритетам, М. Горбачёву преподнесли вовсе не советские учёные и даже не коммунисты. Эту идею советское руководство позаимствовало из моих статей, которые я настойчиво пытался опубликовать. Мне, молодому специалисту по экономике торговли, только что окончившему институт, понадобились публикации для поступления в аспирантуру. В то время борьба за мир была чрезвычайно актуальной, и я решил написать статью именно на эту тему. В статье я изложил диалектико-материалистический анализ исторической практики, акцентировав внимание на соотношение сил социализма и капитализма в разных направлениях борьбы. Философский анализ позволил сделать беспристрастные выводы: после определённых исторических событий борьба за мир перестала быть формой классовой борьбы; в новых условиях классовый характер уже не может быть фундаментальным принципом внешней политики СССР  и соцстран; приверженность СССР традиционной теории, ещё заложенной В.Лениным, провоцирует гонку вооружений. Выводы требовали нового внешнеполитического курса соцстран, основополагающим принципом которого должен быть принцип мирного сосуществования государств с различным социальным строем. Статью, разумеется, не опубликовали. А вот жизнь моя сразу же изменилась: партийные органы и КГБ окружили такой «заботой», что жить было невыносимо. Мне постоянно угрожали, укоряли за то, что я якобы встал «на путь Сахарова». Невзирая ни на что, я продолжал ездить в Москву, доказывать необходимость нового политического мышления столичным учёным, партийным деятелям, политическим обозревателям, сотрудникам редакций. Я неоднократно обращался в Советский комитет защиты мира, в ЦК партии. На конференции молодых политологов, которую организовывал российский Институт США и Канады, планировалось моё выступление в присутствии американских учёных. Однако КГБ не позволил мне участвовать в  конференции. Журналиста местной газеты, который хотел написать статью о моих делах, убили. Это событие, может быть, не связано со мной, но все мои письма с от ветами из Москвы пропали из квартиры погибшего журналиста. На очередном заседании областного партийного актива, состоявшемся накануне выхода книги Горбачёва М., инструктор ЦК компартии  Казахстана пожал мне руку и сказал: «Вы были правы. Я рад, что такие люди есть в нашей стране». Моя диссидентская жизнь сразу же закончилась. Внешнеполитическая концепция советского руководства, названная «новым мышлением», оформилась на рубеже 1987–1988 гг. Горбачёв М. стал его активным ретранслятором. И вовсе не по доброй воле. В своей книге он писал: «В духе нового мышления 111 были внесены изменения в новую редакцию Программы КПСС, принятую XXVII съездом партии, в частности мы сочли далее невозможным оставить в ней определение мирного сосуществования государств с различным общественным строем как специфической формы классовой борьбы» [1]. Именно этот тезис я доказывал в своей статье. М. Горбачёв умолчал о действительном факторе, исторически сложившемся, в силу которого коммунисты «сочли далее невозможным» проводить прежний внешнеполити ческий курс. Он явно кривил душой: увязал переориентацию на общечеловеческие интересы и ценности с менее значимым фактором, поскольку это позволило утаить тот факт, что социалистические страны более чем двух десятилетий проводили внешнюю политику, которая явно провоцировала гонку вооружений. Изменения во внешней политики позволили прекратить холодную войну, объединить Германию, за что и  получил Нобелевскую премию мира.
             Эта история наглядно показывает, какую огромную роль в жизни общества может играть философия. Ведь я, оперируя именно философским знанием, смог что-то сделать для улучшения внешней политики соцстран. Философский анализ исторического развития, логически корректно сделанный, с такой очевидностью высветил ошибочность внешней политики социалистических стран, что руководство Советского Союза не могло проигнорировать моих выводов. Это спасло меня от трагических последствий, которые постигали буквально всех, кто ранее опрометчиво посягал на священные постулаты. Почему же философы Запада не смогли в то время или раньше сделать такой же философский анализ? Почему философы Запада сегодня не могут выкорчить из сознания мировой общественности сорняковый марксизм? Почему они не могут объединить весь мир общностью идеалов? Почему философы и политики не могут устранить хроническую абсурдность из российско-американских отношений, очередными жертвами которых сегодня стали Сирия, Украина? Почему не могут объединить Северную и Южную Кореи, направить Китай на капиталистический путь развития? Да потому, что философию представляют такие же умники, как Ричард Рорти. Философии приходит конец из-за интеллектуального бессилия её представителей. С давних времен, начиная с эпохи рабовладения, значительная часть человечества оказалась порабощенной и физически, и духовно. Русский религиозный мыслитель В.С. Соловьев в своей работе «Исторические дела философии» спрашивает: что же делала философия для освобождения человека? И сам отвечает: «Она освобождала человеческую личность от внешнего насилия и давала ей внутрен нее содержание…» [2]. И что, освободила? Сделала ли философия человека вполне человеком? Конечно же нет. Более того, человечество вообще потеряло веру в возможность обустройства планеты, предполагающего устранение войн и революций, нищеты, голода, болезней, преступности. То, что напряженность геополитической реальности постоянно возрастает и сохраняет в своей основе противостояние социальных групп, классов, наций, государств, является следствием того, что философия, несмотря на свой почтенный возраст, остается мировоззренчески и методологически нищей общественной наукой.
    Ненаучная философия не способна надлежащим образом выполнять гуманистическую функцию. Отсутствие рационального мировоззрения дезориентировало людей в плане обустройства общества. Ошибочность конструкции общества заложила внутренние склонности к порокам, внешне проявляющиеся как негативные тенденции. Многие мыслители видели в развитии цивилизации эти негативные моменты. Немецко-французский мыслитель А. Швейцер писал: «…На человека стало отрицательно действовать все убыстряющееся движение социума… Многие индивиды живут только как рабочая сила, а не как люди… Абсолютная праздность, развлечение и желание забыться становятся для человека физической потребностью… Мы в конечном счете деградируем… Все более дающая о себе знать тенденция к тоталитаризму подавляет человека, ведет к конформистской личности…» [3]. Коснемся лишь одного момента— тенденции к тоталитаризму. Бесспорным фактом является то, что усиление тоталитарных тенденций обусловлено обострением социальных противоречий. В таких условиях, чтобы как-то снять напряженность, государство усиливает контроль над всей жизнью общества. Подобные меры вытекают из ошибочного понимания социальных противоречий как объективных. Неудивительно, что идеи о всеобъемлющем характере государства выдвигались Платоном, Гегелем. Невежественной власти, от безысходности и непонимания, остаётся лишь создавать малоэффективные системы сдержек и противовесов. Демократия не устраняет причин, из-за которых общество скатывается к тоталитаризму. Она лишь блокирует негативную и отчасти неизбежную тенденцию, естественным образом способствуя возрастанию хаоса. Политика, нацеленная на устранение не причин, а последствий, всегда является неадекватной. Подлинная гарантия исключения проявлений тоталитаризма заключается в созидании непротиворечивого общества.
   Ненаучная философия не способна эффективно выполнять социально-аксиологическую функцию, содержание которой заключается в формировании представлений об общественном идеале и разработке представлений о ценностях, таких как добро, справедливость, правда, красота. Русский философ и социолог П.И. Новгородцев полагал, что функции философии состоят лишь в разработке общественного идеала. По моему мнению, философия не устанавливает общественный идеал, она его открывает, как естествоиспытатели открывают и используют законы природного мира. В противоречивом обществе практически невозможно установить идеал, который бы мог стать общепризнанным. Когда интересы личности и общества не совпадают, когда интересы разных социальных групп разнонаправленны, то «объективно» у каждого свои идеалы. Этот мировоззренческий разброд нищая философия, разумеется, не способна преодолеть. Данное суждение подтверждает тот укоренившийся в практике факт, что социальная действительность постоянно расходится с установленными, или, другими словами, придуманными идеалами. Отсутствие рациональной ориентированности порождает неадекватную интерпретацию и критику действительности, плодит множество дорог в политике, к обустройству общества. К при меру, ошибочно считать, что притязания личности и её обязанности, в частности её обязанность солидарности и единства с другими, вытекают из понятия личности. Потребность личности в солидарости с другими возникает только  в условиях однонаправленности интересов. Противоречивая конструкция общества востребовала примитивный аппарат понятий. Проблемы общества вовсе не сводятся к тому, что «волки» и «овцы» по-разному понимают смысл слов «свобода», «справедливость», «добро» и т.д. Людям свойственно так понимать эти  и другие слова. Чтобы изменить их понимание, нужно устранить «мир рабов и  господ». Философам (Спиноза, Гегель) не допустимо говорить о разумности мира и призывать к примирению с действительностью, полной противоречий.
     Ненаучная философия не способна выполнять культурно-воспитательную функцию. Такая философия никогда не даст людям общий язык для взаимопонимания и взаимоуважения. Еще нет той диалектики, которой нужно учить людей. Пока есть только отвратительная диалектика, выдуманная Гегелем, учить людей которой — значит делать их непримиримыми борцами с «чужими». А ведь «чужие» — это те же «свои», только по-другому заблуждающиеся. «Волки» — это те же «овцы», только сумевшие озвереть от наличной действительности.
      Ненаучная философия не способна выполнять и методологическую функцию. Если пытаться осознавать значимость философии как на уки, то она более всего схожа с наукой навигации, обучающей мастерству кораблевождения. Представим, что кораблем общества, плывущим по реке жизни, управляют философы, которые понятия не имеют, где находится фарватер и что вообще необходимо держать курс по нему. Какому приросту научных знаний могут содействовать горе-философы, лишенные высшего чувства ориентирования? Когда слепой ведет слепого, то они неизбежно упадут в яму. Нищая философия разобщила человечество и ведет отдельные корабли на м;ли ошибочных аксиом. О какой интегрирующей роли философии может идти речь, если отдельные философские направления находятся в состоянии постоянной конфронтации? Кроме того, начиная с эпохи Возрождения усилился процесс размежевания между философией и частными науками. На этой почве возникло противопоставление философии частным наукам. Нищая философия, разумеется, не претендовала и не может претендовать на роль всеобщей методологической основы наук. «Если науки, — отмечал немецкий философ К. Ясперс, — в своих областях получили убедительно достоверные и общепризнанные знания, то философия не добилась этого, несмотря на свои старания в течение тысячелетий» [4]. Отсюда трагичность положения философа. Внешний аспект этой трагичности русский философ Н. Бердяев видел во враждебном отношении к философии, обнаруживаемом на протяжении всей истории. Философов, считал он, всегда составляющих небольшую группу в человечестве, не любят и чего-то не могут простить им теологи, иерархи церкви и простые верующие, ученые и представители разных специальностей, политики и социальные деятели, люди государственной власти, консерваторы и революционеры, инженеры, простые люди. Отличительной чертой нищей философии является то, что философское творчество стало глубоколичностно. Мышление философов не должно быть детерминировано их положением в определенной системе общественных отношений. Философы должны мыслить независимо, как независимо мыслят естествоиспытатели. Синергетика ошибочно признает зависимость знаний об объекте от ценностно-целевых установок познающего субъекта. Личность, образ жизни  философа должен быть отделим от его мысли. Очень плохо то, что разные философы учат по-разному, каждый человек и каждый философ «варятся в собственном соку». Многообразие философских идей, концепций, учений свидетельствует об отсутствии объективного понимания, общей точки опоры. Отсутствие в культуре доминирующего мировоззрения, признанного большинством за полезность, логичность, универсальность, является признаком слабости философского творчества. Из-за отсутствия подлинно рационального знания (содержания культуры) философия постмодернизма возвеличила плюрализм, который есть всего лишь эффективная форма поиска этого мировоззрения. Не так важен плюрализм, который всего лишь принцип организации осмысления, при котором каждый, разумеется, вправе сделать собственный выбор своей жиз ненной позиции, главное — достичь единого понимания. Чем выше уровень единства понимания, тем выше степень объективности знания. По моему пониманию, философ должен стремиться к непротиворечивой системе взглядов на мир и на отношение к этому миру. Такая система может быть только в единственном варианте.  При ней политическая жизнь общества приобретет конкретный смысл: постепенно, без внешнего принуждения, осознавать эту систему и улучшать жизнь общества в соответствии с ее ценностями. Объективная система не может иметь существенных, заслуживающих признания альтернатив. Рационализм не имеет альтернатив.  Плюралистическая модель в преподавании философии имеет тот смысл, чтобы лишь ознакомить обучающихся с большим спектром философских концепций, с многообразием различных подходов к решению ключевых философских проблем. Нищая философия позволила активизироваться иррацио нализму. В середине ХIХ в. начался отказ от традиций, которые признавали разум опорой человеческого существования. Датский философ С. Кьеркегор выступил против притязаний разума, а Ф. Ницше объявил разум «больным пауком», ткущим паутину, опутавшую жизнь людей и превращающую ее тем самым в нечто высохшее и обескровленное. Если в свое время к идеям Кьеркегора, Ницше и других критиков разума отнеслись как к бреду шизофреников, то ХХ век востребовал и переместил их идеи в центр интеллектуального пространства. Эти критики разума, не случайно ставшие в свое время клиентами психических клиник, в ХХ веке были реабилитированы и стали почитаемы. Возникла даже некая хронологическая аберрация: Гегеля стали воспринимать как далекое прошлое, а Кьеркегора — как современника. Идеи критиков разума привлекли внимание З. Фрейда, М. Хайдеггера, Г. Гадамера, Ж. Деррида, Л. Шестова и других мыслителей прошедшего века. Общество объявило их выдающимися мыслителями и тем самым продемонстрировало свою готовность принять критику разума. Кроме того, наука показала свой «звериный оскал» в Первой и Второй мировых войнах, продемонстрировав возможность её использования для массового уничтожения человечества и его культуры в газовых атаках и бомбардировках мирных городов. Неудивительно, что наиболее проницательные мыслители в момент, казалось бы, наибольшего торжества идей классической философии вдруг заговорили о сомнительности исторического прогресса, релятивности истины, иррациональности истории и самой души человека. «Весь мир,— как утверждал Ричард Рорти, — хаотичен, лишен какого-либо центра, пронизан множеством разнонаправленных силовых линий, которые не образуют единой результирующей и исключают возможность предвидения» [5]. Грустно осозновать, что результатом деятельности всей философской братии стал именно такой мир. Нарастающее безумие является атрибутом нисходящего пути общественного развития. О какой рациональности и о каком сциентизме можно вести речь? Философия всегда была  и есть псевдорациональная форма общественного сознания, вырабатывающая бесполезную систему знаний о сущности   развитии человеческого общества, о месте человека в мире. Такая философия не способна обеспечить общественный прогресс. Представители философии могут только «говорить так, чтобы ничего не сказать» (Деррида). Критика гуманистов предметно-деятельностного подхода такой философии вполне оправдана. Русский философ Н. Бердяев хотел спасти человечество от порабощения научным Логосом, или от сциентизма. Он, как и все критики разума, не понимал, что в действительности поработило человечество. Это философию, а точнее её представителей, нужно спасать от тяжёлой формы интеллектодефицита.
1. Горбачёв М.С. Перестройка и новое мышление для нашей страны и для всего мира. М.: Политиздат, 1988. С. 150.
2.  Соловьев В.С. // http://www.rodon.org/svs/idf.htm.
3.  Культура и этика. М., 1973. С. 39–40.
4. Jaspers K. Einfuhrung in die Philosophic. Munchen, 1971. S. 9. http://philosophica.ru/mironov/100.htm. 117 2. Материализм и идеализм — крайности нищей философии