Не сегодня... а когда?

  Взрыв, резкий и оглушающе громоподобный, эффект которого тут же затмил стальной удар в челюсть с боку. На самом деле, это был не удар, это самого Штумпфа с силой бросило о бронированный борт кузова «Чекана», как и всех бойцов ЧВК, бывших вместе с ним внутри.
  Резкая боль в голове не дала полностью почувствовать, как его, и всех перетряхнуло в кузове, пока они дружно не рухнули все на пол, когда броневик, подлетев от взрыва под передним колесом на добрый метр вверх, упал обратно на дорогу, немного покренившись, потому что от взрыва фугаса, заложенного террористами на дороге, оторвало переднее левое колесо.
  Боль и свист в ушах не давали понять, что происходит, и пребывая в состоянии дезориентированности, Штумпф силился вспомнить, где он, и кто он. И в тот момент он чётко услышал, хотя впоследствии думал, что это ему только показалось, низкий утробный, почти нечеловеческий зловещий бас, произнёсший одну фразу: «Не сегодня».  Слова эти прозвучали как будто не извне, а из него самого, из центра его головы, и звучали сразу внутри черепа.
  И только после, в его голову стали проникать звуки внешние, стоны раненых, крики о помощи, а потом он слабо помнил, что происходило. Кто-то пытался открыть дверь снаружи, его потащили, больно потащили. В глаза, забитые пылью, пробился яркий свет, кто-то шарил руками по его рукам и ногам, ощупывая его. С него что-то снимали. Отдалённые голос сказал: «с этим всё в порядке, на носилки, что там с остальными?» Потом его куда-то потащили, погрузили, и вроде как поехал, и быстро, пока от качки и тряски он не отключился.
  На том этапе войны в Сирии, в зоне ответственности его ШО, подрывы были не редкими, на ряду с применением террористами «шахид-мобилей». Это то немногое, что могли противопоставить боевики наступавшим штурмовикам ЧВК. Позже, подрывников, заложивших этот фугас, нашли, и поймали.
  В санчасти, Штумпф быстро пришёл в себя, вскоре его выписали, и он продолжил выполнение контракта. Ещё много было операций с его участием, много было интересных и опасных моментов в штурмах. Но тот случай, тот подрыв, и тот голос в его голове, ещё будет долго вспоминаться, когда все остальные воспоминания о боях затянутся плёнкой времени.
  Но контракт не вечный, и спустя месяца четыре, ему наконец пришла замена, и Штумпф отправился домой, в отпуск. Это был не первый его контракт. Отслужив в молодости в частях спецназначения, он участвовал в операции по принуждению Грузии к миру. После, с боевыми товарищами впервые попал в Сирию в составе «Славянского корпуса», а позже участвовал в операциях на Донбассе уже в ЧВК «Вагнер».
  Ему, как и многим его товарищам по оружию, нравилась эта работа именно тем, что здесь он чувствовал, что делает правое дело, ради справедливости и правды, без армейской рутины, бюрократии, и прочего, без всего того, что им не нравилось в армии. В компании всё это было проще, ведь в основном она состояла именно из таких, кто ушёл от армейских реалий в действующие подразделение, здесь работа была всегда. Компания не существовала без боевых действий, без опасности.
  Боевая работа менялась, вместе с тем, как менялась военная наука, и как изменялись сами боевые действия, и всегда подстраивались под них программы боевой подготовки в компании, а при необходимости, они переписывались.
  Оставались неизменными только правила компании, отчасти из-за соблюдения которых, компания и имела свой успех. И Штумпфу это нравилось. Дебоширим или алкоголиком он не был, и по тому, соблюдать трезвость и в отпуске ему было несложно, несмотря на усталость и депрессию после контрактов.
  Конечно, его жене и двум его малолетним сыновьям, сложно было адаптироваться к его работе, когда он пропадал месяцами. Но это была его любимая работа, и он заработал очень большие деньги на содержание семьи, на образование детей. На деньги с этого крайнего контракта, он смог купить большую просторную квартиру в большом городе, куда они переехали. А те несколько месяцев отпуска, которые у него были, он и потратил на улучшение жилищных условий, и на общение со своей семьёй.
  Он был в самом расцвете сил, и рассчитывал отработать в компании ещё несколько контрактов, и возможно в дальнейшем заработать денег на какой-то свой бизнес, вроде строительного. И когда ему уже будет трудно выполнять боевые задачи, он бы осел дома, и уже больше не ездил бы на дальнее направление, и в целом, на войну.
  Но это всё было впереди, в планах, он отодвигал эти мысли, потому что с другой стороны, в сформировавшемся боевом братстве, он находил друзей, и себя, и то время, когда он перестанет работать в компании, он отдалял своих мыслях, и старался об этом не думать.
  Штумпф следил за новостями из тех регионов, где работала компания. Всей душой переживал за судьбу Донбасса, как и любой русский человек, и всё жалел, и не мог понять, почему Россия не может полностью войти в этот затянувшийся кровавый конфликт, и решить его силовым путём? Но это было не в его компетенции, он был всего лишь командиром разведвзвода, и выполнял свою работу хорошо, занимался спортом, и развивал свои навыки.
  Ему оставалось всего пару недель до возвращения в «Молькино», для подготовки к новому контракту в Сирии, когда в один из вечеров, возвращаясь от товарища, у какого-то ночного бара, Штумпф заметил нетрезвую компанию, громко ругавшихся и кричавших. А после и вовсе дело перешло к драке, при том, что в толпе из человек восьми, присутствовали две женщины, которые что-то кричали, пытались разнять дерущихся, и звали на помощь.
  Он не мог отказать, когда зовут на помощь, не мог пройти мимо, и подбежав к дерущимся, резво начал разнимать людей, особо не разбирая, кто прав, кто виноват, а просто желая прекратить побоище. Но дело было в том, что изначально драка началась из-за оскорбления женщин одной из отдыхающих компаний инородцами, а алкогольное опьянение только подлило масло в огонь, и выход на улицу, разобраться «один на один», по классике превратился в избиение толпой «братской помощью».
  И теперь, агрессивные инородцы переключились на самого Штумпфа. Но человека с его опытом боевых искусств, да ещё и в нетрезвом состоянии, победить было сложно, и по тому, зачинщики конфликта очень быстро перешли на применение холодного оружия. Один из нападавших, с особенно длинной бородой, достал из-за пазухи нож, и попытался ударить им в бок Штумпфа. Но тот нож заметил, успел его выбить из рук соперника, и очень сильно отоварил атакующего кулаком в лицо, от чего тот мешком опал на тротуар.
  Заметив это, товарищи поражённого навалились со спины на Штумпфа, а ещё один их подельник достал свой нож, и наметил ударить им схваченного в живот. В
Этот раз Штумпф успел приёмом свалить со своих плеч двух боевиков инородцев,  и встретил атакующего, который чем-то напомнил лицом тех боевиков-террористов, с которыми обычно Штумпф воевал в Сирии, и в яростном пылу сражения, перехватив руку с ножом нападавшего на него, скрутил её, и повернул против самого атакующего, и нож вошёл тому под рёбра.
  Тогда внимания на это не обратили, и Штумпф продолжил раскидывать участников драки, растаскивая, и крича на них, призывая успокоиться и разойтись. Происходило это ещё некоторое время, за которое к месту подъехали две полицейские машины, увидев которые, почти все участники драки разбежались, и на месте остались только две женщины, пара русских ребят, которые пытались успокоить женщин, сам Штумпф, и лежащие тела на асфальте.
  Прибывшие полицейские разбираться не стали, и забрали всех в отделение полиции. Позже выяснилось, что тот удар перехваченного ножа, для нападавшего был смертельным, приехавшая скорая помощь спасти жизнь ему уже не смогла.
  Все бюрократические судебные перипетии рассказывать нету смысла, случаев оправдания допустимой самообороны крайне мало в уголовной истории современной России, и «органы» посчитали, что был конфликт, была драка, есть пострадавшие, есть один погибший, а так как задержанные есть, хоть и немного, искать больше никого не стали. Женщины показали на допросе, что их ребята в драке не участвовали, и вообще задержанный сам первый ножом ударил.
  В общем, задержанного Штумпфа арестовали, а после непродолжительного следствия, осудили на 6 лет строгого режима. Ни боевые заслуги, ни семейное положение, ни что не повлияло на исход дела, и пройдя все мытарства тюремных ожиданий «справедливого суда», свежеосуждённый отправился «отбывать» в одну из северных колоний необъятной Родины, которую Штумпф прежде «делал более великой, на всех континентах».
  Силы духа ему хватило не потерять тот стержень, который он закалял всегда в себе, в любых обстоятельствах. Не влезая в дела уголовного мира, он всё же быстро заслужил к себе уважение со стороны заключённых, и никто его особо не трогал, ни со стороны администрации, ни со стороны уголовников. Штумпф спокойно занимался спортом, читал книги, и в общем занимался всем тем полезным, чем можно заниматься «за стенками», ибо понимал, что срок не вечный, и жить надо дальше. Единственное, о чём он жалел и скорбел, это о том потерянном времени, которое мог проводить со своей семьёй.
  О прошлом своём он особо не распространялся, а обстоятельства уголовного дела в целом были рядовыми, и вопросов тоже не вызывали. По истечении четырёх лет своего заключения, уже можно было попробовать выйти раньше «условно-досрочно», и Штумпф всё для этого делал, все факторы сводились к тому, что он может получить положительное решение, которое принимала комиссия по УДО осенью 2022 года.
  Но в тоже время, весь лагерь, в котором он отбывал наказание, был в возбуждённом состоянии, потому как, уже даже не слухи ходили, а уже все знали, что ЧВК набирает добровольцев из спецконтингента на контракт, в тот самый «проект К». Контракт на полгода в зоне специальной военной операции, где, выполняя задачи, за этот срок, заключённый как бы «искупал» свою вину, и получал, по прошествии этих шести месяцев, помилование от президента, и если выживал, то мог идти домой, к родным.
  Набирали в этот проект с лета 2022 года, но к нему в колонию так наборщики и не приезжали, и Штумпф определённым образом нервничал, не мог понять, почему так не везёт, ведь, по сути, это его работодатели, к которым он пошёл бы с удовольствием, уже неважно в каком статусе.
  И вот, в один из вечеров, в конце серого дождливого октября, странная обстановка всеобщего оповещения облетела все отряды, которые собрали для демонстрации трёх фильмов о ЧВК. В каждом отряде, где были телевизоры, по центральной линии телепередачи начали транслировать эти фильмы. Штумпфу это было неинтересно, но понял он одно, что это неспроста.
  И действительно, на утро весь лагерь собрали в местном клубе, в огромном актовом зале, и после долгого ожидания на сцену вышли двое наборщиков компании, и объявили всё то же, что они объявляли много раз в других колониях, что компания набирает добровольцев для выполнения задач на СВО, в рамках полугодичного контракта. Желающие могли пройти собеседование, и по результатам, в ближайшее время убыть.
  Конечно же Штумпф одним из первых прорвался на собеседование, вкратце объяснил свою ситуацию, и в общем-то безоговорочно был зачислен в первую партию убывающих в количестве ста с небольшим человеком, и позже, с такими же добровольцами из других лагерей, на большом, переоборудованном в транспортный, самолёте ил-76, он убыл на юг, где при первой возможности, в штабе, дал свои данные.
  Командир, всё проверив, приветствовал его уже более тёплыми словами, как старого боевого товарища, просто попавшего в неприятную ситуацию, возвращающегося теперь домой, к своей второй семье, к братьям. Наконец-то завершалось его бессмысленное времяпрепровождения в тюрьмах и лагерях, и теперь, Штумпф довольный сжимал в руках знакомый автомат, привычно тяготила амуниция, и на глазах недоумевающий толпы, он убыл в своё ШО.
  Незнакомой дорогой, перелесками и лесополосами, кое-как добрались до штаба, скрытого под землёй, и наконец-то Штумпф узрел несколько знакомых лиц. Командир уже был другой, но это уже мало имело значения, здесь была работа, и все были равны. Он только подтвердил своё желание работать дальше.
  А работы было много. Ближе к Новому году, погода на который расщедрилась тёплыми деньками, удалившими на время снег с полей, на одну из задач вновь выдвинулись на броневиках «Чеканах», что штурмам не очень нравилось, но таков был приказ. Дальше по «серой зоне» к передовой линии, конечно, уже пешком, но до точки выброски на колёсах.
  Штумпф изучающе разглядывал небо. Перед выходом на задачу, он просто хотел отпечатать в своём сознании, какое оно, и пробовал прочитать, на сколько оно расположено сегодня к нему. И хотя небо было ясное и чистое, дул сильный порывистый ветер, а синева небосвода была слишком глубокая, как бездонное море, и почему-то настораживала.
  Но пора было пускаться в путь, и Штумпф только проверил, все ли его бойцы на месте, сам забрался в кузов, и закрыл дверь броневика. Колонна из трёх машин двинулась, и набирая скорость, понеслась по разбитым чернозёмным колеям, вперёд, к передовой.
  Вообще, машины эти крепкие, хоть и неуклюжие, может быть, не столь современные. Но тот «огненный котёл», в который они попали, под удар градов, почти уже у точки высадки, они не пережили.
  Первая машина, лишившись колёс, потеряла ход, но внутри все остались живы. Вторая машина ушла в сторону, и увязла в грязи. Третья же, в которой ехал Штумпф, проехала через поле, ближе к застрявшей машине, чтобы попытаться её вытащить, но попала под корректируемый огонь 155-го калибра.
  С третьим снарядом, Штумпф услышал, как тогда, тот же низкий, почти нечеловеческий голос, произнёсший одно лишь слово: «Сегодня». И снаряд рванул о корпус, расколол бронированный панцирь Урала, продавил её внутрь, а взрывная волна осколками самого снаряда, и корпуса, с огромной скоростью разнесла всё и вся внутри, уничтожив всю жизнь, все мечты, все стремления в этом месте. Их «Чекан» огнём разорвало на части, со всеми, кто был внутри.
  Старуха с косой знает когда собирать свою жатву, когда забирать к себе. Долг выплачен.