Блаженная Любушка Рязанская на базаре

На Новобазарной площади города Рязани было шумно, весело. Торговцы зазывали покупателей шутками, прибаутками.
– Молочко, продаю молочко, – кричала рябая ядрёная баба. – Сладкое, крепкое! Крепче водочки, слаще винца!

Мужики расплывались в улыбке, подходили, покупали.
Недалеко от молочного ряда разгорячившийся мужик, долго рядившийся с продавцом лошади в цене, хлопнул шапкой оземь, что означало согласие на покупку.

 Продавец тоже снял шапку и, хлопнув ей оземь, в азарте ещё и ногой по ней топнул. Из-под шапки испуганно взметнулась дорожная пыль.

Со стороны базар был похож на суетливый муравейник. Глаза от разнообразного товара просто разбегались. Люди суетились, переходя от одного продавца к другому. И лишь какая-то девица медленно степенно, не обращая внимания ни на что, шла вдоль торговых рядов.

 Лавочники сразу заприметили ее и оживились. Но не из-за того, что это был какой-то особенный, богатый покупатель. Наоборот эта девица, Любушка-юродка, могла даже бесплатно взять какой-либо товар, и лавочники уже этому были рады.

 Они давно заприметили, что у того, к кому она зайдёт в лавку, торговля сразу ходом шла. От покупателей отбоя не было.
– Заходи, Любушка, угостись – зазывал её торговец сдобой Прокл Кузьмич – у меня пышечки свежие есть. С пыла, с жара.
– А у меня ситец цветастый на сарафанчик – говорил Иван Никифорович.

 Но Любушка блаженно улыбаясь говорила:
– Благодарствуйте, в другой раз. – И шла мимо.
Никита Рукавишников, торговец мясом, увидев её оскаблился кривой улыбкой. Никита знал, что юродивая никогда не ест мяса, и в его лавку заходить не будет.

  Да и не жаловал он эту бродяжку. Он думал, что эта девица просто глупа. В возраст невесты вошла, а женихов не ищет. Даже работать не хочет. Лентяйка… Оно, конечно, попрошайничать легче, чем работать. А что про неё говорят, будто она удачу в торговле приносит, так это сами купцы и выдумали. Для рекламы своего товару.

 «Вот я сейчас над ней подсмеюсь. Посмотрим, что это за фря такая, какие макароны может варить», – подумал Рукавишников и притворно ласково обратился к ней:

 – Любушка-голубушка, окажи милость, расскажи о моём завтрашнем дне, а то сердце что-то так и ноет, так и ноет. Как бы не случилось чего…

 Юродивая, продолжая улыбаться, остановилась. Спросила:
– Бумага и ножницы есть?
– Откуда? Я ж не конторщик. Я топором да ножом работаю. – Ухмыляясь, сказал Никита.

 
 Около них стал собираться любопытный народ.
Люба порылась в карманах и достала сложенный вчетверо писчий лист.
– Оказывается, у меня у самой есть. А я и забыла. Ты уж, Никита, прости.

 – Ну, нашла, а на вопрос-то не ответила.

 – Сейчас, сейчас, будут тебе макароны, – молвила юродивая и стала что-то делать с бумагой. Где-то сгибать, где-то клочки отрывать.…
Рукавишников подумал, что она хочет из бумаги сделать ему полоски в виде макарон.

 Когда же Любушка преподнесла бумажку Рукавишникову, люди ахнули. Из бумаги получилась искусная фигурка лошади. Но более всего удивился Никита.

 – Да, ты права, завтра мне предстоит дальняя дорога, – задумчиво сказал он. Было видно, что разыграть юродивую ему не удалось. Но Рукавишников взял себя в руки:
– Торговцу мясом только лошади из бумаги не хватает. Это каждый сделать догадается! – заявил он. – Это понятно. А я тебя про дочь спрашивал. За неё у меня сердце ноет.

 
У Любушки от листа оставалось еще две части. Взяв одну из них, она вновь принялась что-то делать с ней руками. Трудилась опять недолго и передала Рукавишникову венец невесты.

 
И здесь уже Никита не сдержал своих эмоций.
– Надо же! Через неделю моя дочь Наташа и впрямь пойдёт под венец.

 Смотрите, смотрите, как правильно она всё угадала, – возбуждённо говорил он, показывая толпе фигурку лошади и венец невесты. – Молодец Любка! Только сердце от этого не должно ныть. А? Когда дочь замуж за богатого красавца выходит сердечко отца радоваться должно!

 – Ну, если уж хочешь про всё знать, то вот тебе, – Люба поработала с последней частью листа и протянула Никите… гроб!

 Рукавишников долго его вертел в руках. И так и сяк поворачивал. Думал, может это всё-таки бревно, или полено или ещё чего-нибудь. Но как ни поворачивал, бумажка была похожа на гроб.
«Да что ж это такое, – разозлился вконец обескураженный Никита – смеётся она надо мной что ли?».

 – Эй ты, глупая, что ты мне здесь нарвала?! – вскрикнул он, но, подняв голову, никого не увидел. Ни юродивой, ни толпы. Никита и не заметил, что много времени простоял он, глядя на бумажку и размышляя, что бы она значила.

 Юродивая ушла сразу, как только отдала её Рукавишникову, и толпа, потеряв к происходящему интерес, разошлась вслед за ней.
«Вот ведь какие макароны получаются, – подумал Никита – Хотел я над ней надсмеяться, да только сам осмеянным стал».

 Через несколько дней Никита Рукавишников умер...

 Игорь Евсин. Из книги "По кому палка плачет. Рассказы о рязанских юродивых".