39

На следующий день бабка и Ксеня пошли в другую деревню. За речкой виднелась маковка церкви. Вёрст пять будет, определила бабка, прищурив глаз. Далековато, да не сидеть же на месте. Под лежачий камень вода не течет, и краюха хлеба сама собой не появится.
- Ты там бывала когда-нибудь? – прежде, чем тронуться в путь, поинтересовалась у Ксени.
Та долго хлопала глазами, вспоминая, потом выдавила тихое и виноватое:
- Не, за речку я ещё не ходила.
- Тогда пошли.
Митьку с собой не взяли. Страшно было девок одних оставлять.
А когда вечером уставшие возвращались, неся в узелке каравай хлеба, шмат сала и пучок зелёного лука, издалека на берегу увидели лошадь. Она мирно паслась, на спине высилось седло, рядом никого не было видно. У бабки сердце нырнула сначала куда-то в живот, обожгло внутренности, а потом ударило в шею.
- Никак к нашим подъехали?
И ускорила шаг. А потом и вовсе чуть ли не побежала дробной рысью.
- Ксень, ты помоложе, беги… А то я пока доковыляю. Кабы чего ни случилось.
Но ничего страшного не случилось.
Пока испуганная и задыхающаяся бабка рассекала быстрые струи холодной воды, прибрежные ивы медленно открывали мирную картину. Правда, непривычную. Потому что на росшем горизонтально стволе одной из них сидел незнакомый мужик.
Нет, не мужик, почти сразу поменяла своё впечатление Нюра. Барин.
Окинула быстрым взглядом остальных. Девки целы. Митька с Марусей сидят около костра рыбу чистят, Ольга неподалёку песок пересыпает в ладонях.
- Бабушка! – бросилась навстречу Маруся.
- Тихо, тихо, не лезь в речку…
Мужчина встал.
- Доброго тебе здоровьица, - усмехнулся он.
«Молодой… Красивый. Зубами так и сверкает… А чего ты сверкаешь? Чему радуешься?».
Бабка стыдливо опустила юбку, которую пришлось задрать выше колен.
- И вам доброго здоровьица, - пропела фальшиво, в ответ показывая свои редкие коричневые зубы.
- Я тут с охоты мимо проезжал. Что, думаю, за дымок вьётся? Завернул, а тут, оказывается, вы обосновались.
«Прогонит!» - ёкнуло у бабки.
- Предлагал мальцу утку зажарить, - указал на дичь, лежащую некрасивой горкой неподалёку, - а он ни в какую. Бабка Нюра, мол, запретила чужое брать. Дай, думаю, дождусь Нюру, погляжу, что за бабка такая строгая. А ты вон какая.
«И чегой-то вздумал глядеть? Ай старушек не видел?»
- Вижу, вы люди хорошие…
Бабка и тут промолчала.
- Только нехорошо так-то по свету ходить… Или нравится?
- Да чего тут может нравиться? От хорошей жизни разве по миру ходят?
Бабка не хотела жаловаться, да разговор цеплял и уводил за собой.
- Митька мне рассказывал про вашу долюшку.
Митька вскинул чуть удивлённый хмурый взгляд.
«Брешет… Не рассказывал Митька…».
- Вот я и надумал вас к себе позвать.
У бабки тут рот и открылся.
- Во-он моё село, - махнул он в сторону, откуда Нюра с Ксеней только что вернулись. – И в том селе хатка пустая стоит. Кривая да кособокая, зато ничья. Дед с бабкой недавно умерли. Заходите, живите.
- А… а… А у нас и деньги есть…
- Зачем мне ваши деньги? Себе оставьте.
- А как же?
- А так. Будет Митька ко мне на конюшню бегать. А? Будешь помощником конюха? Или коров стеречь?.. Девки будут работать…
- Не, девки не могут…
- Ба, я могу, - робко поправила Ксеня.
- Вот и живите себе… Это же лучше, чем по свету шататься?
- А…
- Ну, - барин встал, - мне пора. Если надумаете, найдёте меня там, - махнул он рукой за реку. - Господский дом увидите – не ошибётесь.
И барин пошёл через реку прямо в штанах.
- А утки? – закричала Маруся вслед.
Но барин лишь рукой махнул и не оглянулся. Потом, уже на противоположном берегу, всё же обернулся, но посмотрел не на уток.