Беглый анализ стихотворения А. С. Пушкина Няне

А. С. Пушкин. <Няне> (1826). Беглый анализ

«Подруга дней моих суровых,»

Речь идет о времени Михайловской ссылки поэта с августа 1824 по сентябрь 1826 года, во время которой Пушкин жил почти в полной изоляции. Её иногда разбавляли соседи Вульф и Языков, раз приезжал Иван Пущин, который покинул гостеприимный дом поэта не прощаясь, в полночь, и потом до весны 1825 года в письмах дважды просил ответа, который его, по-видимому, не устроил. Мы предполагаем, что гость пытался упросить Пушкина примкнуть к обществу смелых, однако не консолидированных и в целом, в общей своей массе, недалёких дворян – будущих декабристов.

Соответственно, мастер синонимов Александр Сергеевич вспоминает няню своей сестры Ольги не как подругу своего детства, а как подругу дней ссылки. Кстати, сам Пущин рассказывал о том, что Арина чуть не убила Пушкина когда, подвыпив, закрыла задвижки на печах в доме. Поэта спасло «чуткое как у собаки» обоняние гостя.

Для сравнения, о ком поэт действительно вспоминал с настоящей любовью и теплотой, так это о своей настоящей няне Улиане Яковлевне:

«…Но детских лет люблю воспоминанье.

Ах! умолчу ль о мамушке моей,

О прелести таинственных ночей,

Когда в чепце, в старинном одеянье,

Она, духов молитвой уклоня,

С усердием перекрестит меня

И шепотом рассказывать мне станет

О мертвецах, о подвигах Бовы…» (Сон (1816), строки 173-179).

Продолжаем:

«Голубка дряхлая моя!»

В данном стихе обращаем внимание на определение голубки «дряхлая». Полагаем, что мастер синонимов использовал его в значении «немощная, беспомощная, совсем старая».

«Одна в глуши лесов сосновых

Давно, давно ты ждешь меня»

Арина, которая в свое время бросила своих собственных детей (и поэтому она по-настоящему «одна»), управляла поместьем, она жила тут же, в «домике няни». Даже если стих написан после отъезда поэта из Михайловского, няня не могла «ждать», по крайней мере, «давно, давно». Делаем вывод, что в этих двух стихах речь не о няне. Их предназначение – рассказать о том, что в «глуши лесов сосновых» поэт бесконечно одинок.

«Ты под окном своей светлицы

Горюешь, будто на часах,»

Из контекста стиха не понятно о каком горе Арины может идти речь. Зная от Пущина и Вульфа о пристрастии Арины к алкоголю, можем обоснованно предположить, что глагол «горюешь» синонимичен глаголу «выпиваешь». Тем более, что годом ранее поэтически вспоминая Арину, Пушкин дважды использовал конструкцию «Выпьем с горя» (Зимний вечер (1825)). Если мы правы, последняя строчка наполняется смыслом, – буквально, «Выпиваешь как по расписанию, регулярно». Например, каждое воскресенье или даже так – каждый вечер/утро.

«И медлят поминутно спицы

В твоих наморщенных руках»

Не удивительно, что подвыпившая дряхлая старушка засыпает под вязанием.

«Глядишь в забытые вороты

На черный отдаленный путь:

Тоска, предчувствия, заботы

Теснят твою всечасно грудь.

То чудится тебе…»

Для того, чтобы понять смысл предложения, необходимо разобрать его грамматическую основу. В последних строках няня: глядит вникуда, тоскует, воображает худшее, заботы её «теснят», – читай, вызывают ту же тоску, уныние, подавленное настроение. В целом, речь о пустопорожних переживаниях.

Для сравнения, напоследок приведём стихи Александра Пушкина о своей настоящей няне:

«Наперсница волшебной старины… (1822)

 

Наперсница волшебной старины,

Друг вымыслов, игривых и печальных,

Тебя я знал во дни моей весны,

Во дни утех и снов первоначальных.

Я ждал тебя; в вечерней тишине

Являлась ты веселою старушкой

И надо мной сидела в шушуне,

В больших очках и с резвою гремушкой.

Ты, детскую качая колыбель,

Мой юный слух напевами пленила

И меж пелен оставила свирель,

Которую сама заворожила.

Младенчество прошло, как легкий сон.

Ты отрока беспечного любила,

Средь важных муз тебя лишь помнил он,

И ты его тихонько посетила;

Но тот ли был твой образ, твой убор?

Как мило ты, как быстро изменилась!

Каким огнем улыбка оживилась!

Каким огнем блеснул приветный взор!

Покров, клубясь волною непослушной,

Чуть осенял твой стан полувоздушный;

Вся в локонах, обвитая венком,

Прелестницы глава благоухала;

Грудь белая под желтым жемчугом

Румянилась и тихо трепетала…».

Итак данный стих не о няне сестры поэта Ольги Пушкиной (Павлищевой) Арине Родионовне Яковлевой. Он о бесконечной тоске Михайловской ссылки. Для сравнения, приведём цитаты из писем поэта об этом ссыльном периоде:

- "Бешенство скуки пожирает мое глупое существование",
- "Мое глухое Михайловское наводит на меня тоску и бешенство".
Если он открыто писал об этом даже в письмах, которые - он об этом знал - перлюстрируются, - можно оценить масштаб личностной трагедии гения, запертого на два года в клетке.