Семь печатей, семь церквей, семь ангелов, семь неб

Я видел: Агнец сломал печать —
и мир осыпался, как труха.
Никто не умел меня умолчать,
и я закричал, пока
первая трещина, словно змей,
прошла по лицу земли.
Семь печатей, семь страшных дней,
и звёзды, как пот, текли.

Вторая печать — и конь рыж,
он вынес огонь и меч.
Я падал ниц, я шептал: «Услышь», —
но некому было сберечь
от третьей — чёрной, где хлеб и медь
меняли на крик сирот.
Я думал: «Господи, как же петь,
когда Твой народ — как скот?»

Четвёртая — бледный конь и мор,
и в пропасть ушла родня.
Я думал: «Это всего лишь вздор,
оставь, не ищи меня».
Но пятая выжгла во мне глаза,
и души под жертвенник пали.
Шестая — и небо ушло назад,
и звёзды на землю спали.

Седьмая печать — тишина,
как будто сам Бог умер.
Я выпил эту чашу до дна,
и там, на последнем рубеже,
стояли семь золотых церквей,
как свечи в пустом дому.
Я знаю теперь: чем ты старей,
тем ближе идёшь к Нему.

Семь церквей — их ноги в крови,
их уста — как жжёный мёд.
Они говорят: «Люби. Живи.
Терпи. И Он Сам придёт».
Их лица — ладан, глаза — сирень,
их руки — сплошной ожог.
Я выстоял эту седую тень
и дальше шагнуть не мог.

Тогда прозвучали семь трубных нот,
и рухнул последний свод.
Семь ангелов вышли из тьмы вперёд,
и каждый — как плавленый лёд.
Их крылья — страницы грозовой книги,
их голос — раскат и гром.
Они сосчитали мои вериги,
язык мой, мой бедный дом.

Первый ангел — в руке ключи,
второй — как звезда Полынь.
Мне третий шепнул: «Не молчи,
не прячь от огня святынь».
Четвёртый вылил на землю гнев,
а пятый — содрал печать
с того, что я прятал, от всех презрев,
с того, что боялся знать.

Шестой разрезал во мне закат,
седьмой — тишину, как ткань.
Я вышел к ним — не наг, не богат,
но выдержал эту дань.
И только тогда разошлась стена,
и я увидал в ночи
семь чёрных небес — как семь слоёв вина,
как семь восковых свечей.

Семь небес — вот мой последний шаг,
вот мой непроглядный свет.
На первом — дождь, на втором — очаг,
на третьем — меня уж нет.
Четвёртое небо — сплошной янтарь,
пятое — как вода.
Шестое — в нём Бог открывает ларь
и сыплет на нас года.

Седьмое небо — я в нем стою
и больше не слышу слов.
Я вижу единую колею,
и в ней — миллион следов.
Я вижу: семь печатей — моя вина,
семь церквей — мой остывший храм.
Семь ангелов — это всего лишь я,
разъятый по полюсам.

Семь небес — это та же грудь,
что дышит во мне и вне.
Я был зерном. Я сумел уснуть.
Я стал тишиной в огне.