Телеутов сказки. 23

====
     Из проекта Самоглядное Зеркало, Самогляд Родаруса. Энциклопедия сказок Русского мира, сказок народов России, сказок родственных народов. Здесь приведены 23 сказки алтайских телеутов.
=====================
     Телеуты, это название небольшого народа в Западной Сибири, которое используют исследователи и специалисты этнологи, а сами себя они называют телеутами, соседи зовут их тадарами, байат-пачатами. Калмаки, одно из именований телеутов, входили в состав Джунгарии. Были Белые и Чёрные калмаки.
     Народ этот в эпоху своего сложения и формирования вёл кочевой образ жизни на южных склонах Уральского хребта и на юге Западной Сибири, ближе к Алтаю, отчего их язык и культура тесно связаны с историей алтайских народов. До распада Советского Союза телеуты считались этно-территориальной группой, относимой к алтайцам.
     Телеуты по своим основным социокультурным маркерам являются потомками древних тюркоязычных телесских племён, к которым относятся динлины и гаогюи. Все они до обретения тюркоязычности имели монгольское происхождение.
     По Y-хромосомным гаплогруппам у них 55% R1a1, немного R1b1.
     Телеутов осталось немного, если верить переписям начала 21-го века, всего около 3-х тысяч. Основным регионом их проживания является Кемеровские и Запдно-Алтайские степи и прибрежья местных рек и речушек.
     Общаются они на своём телеутском языке киргизско-кыпчакского ответвления алтайской языковой семьи. Владеют также русским.
     Этнонимы телеут, теленгит, тёлёс происходит от тюркско теле. Появляются они телеуты в списках историков с Раннего Средневековья. История народа теле прослеживается с раннего Средневековья. В конце 4-го века по Рождеству Христову они входили в Табгачский межплеменной союз, затем, в начале 5-го века вошли в состав Жужаньского союза. В конце 5-го века телеуты вступают в союз Гаогюским государством в Китае, после чего попали под влияние эфталитов. В начале 6-го века, наученные государственному управлению китайцами, телеуты создают свои Княжества Мивоту и Ифу, под их флагами и гербами воюют с жужанями. В середине 6-го века были подвергнуты новой тюркютской миграционной волне, войдя в состав Восточно-Тюркского каганата, как и теленгиты.
     К 10-му веку все каганаты распались, телеуты жили своей жизнью. Ненароком их упоминает Гумилёв, как покорившихся Ханам Джучи из орды Чингизхана. Они несколько раз переходили из одного улуса в другой. Неясно только было ли это следствие их кочевого образа жизни или было результатом передела власти и территорий в Орде.
     В 16-м веке телеуты кажутся снова ни кем не завоёванными, что кажется странным на этой  степной территории, порождающей кеаждые пару десятков лет всё новые и новые этнические отряды, стремящиеся к самоопределению.
     Во второй половине 16-го и до 18-го веков телеуты кочуют в Верхнем Приобье и предгорьях Алтая, по обеим сторонам Оби. Можно определить Землю телеутов между Иртышом на западе и Томью на востоке. Телеуты здесь становятся полукочевым племенем, у них уже не скотоводство, а животноводство, с огородничесвом, с примитивным земледелием, с охотой, рыбным промыслом.
     К 17-му веку телеуты сохраняли у себя патриархальную общину с элементами феодализма. Были у них и рабы, взятые у соседей во время схваток за Землицу. Долго они их не держали, обменивали на невест и оружие.
     В самом начале 17-го века русские писарчуки называли телеутов калмыками, с добавкой – белые, то есть лояльные к русским. Их таким образом отделяли ойратов, называемых чёрными калмыками, малознакомым русским. Хотя это были, конечно, социокультурно разные народы.
     В течение 17-го века телеуты постепенно вовлекаются всё больше и больше в русский социокультурный водоворот. Они начинают принимать подданство Московского царства в лице появляющихся в Сибири Острогов. Были и переселившиеся телеуты, отъезжие, к примеру, к Томским острогам, затем вошедших в состав Сибирских татар, где получили новое именование – татарских калмыков.
     В то же самое время телеутская знать сохраняла приверженность к собственному дворянству, подпитываемая Джунгарскими Ханствами и Княжествами, чем вызвали недовольство русских местных властей. Местные Телеутские Князья сохраняли свою власть в телеутской среде, лавируя между остатками Джунгарской Орды и неумолимо обретающей властные права в Западной Сибири Российской Империей.
     При этом Телеутские Князья оставляли себе права облагать другие алтайские племена данью-алманом. Телеутская знать упорно старалась сохранить свою монополию на эксплуатацию всего алтайского населения, поэтому всячески противодействовала проникновению русских в районы Верхнего Приобья и Горного Алтая. Они даже использовали русский опыт строительства острогов на границах своих владений, где ставили в своих укреплениях, зависимых от них чатских татар. Было даже понятие такое, как Телеутская межа.
     В седине 18-го века обострились отношения между Джунгарскими и Китайскими Князьями. Джунгария потеряла внутреннюю власть, Телеутские Княжества и общинные улусы рассыпались на отдельные вождизмы и атаманства. Часть телеутов были ассимилированы соседями, но телеуты ещё долго играли важную роль в формировании алтайских этнических общин.
     К Концу 19-го века историки различают две крупные этногруппы телеутского происхождения, это были ак-киштымы и собственно телеуты. Проживали они на равнинах вдоль Кондомы, по Томи, в бассейне Чумыша. В начале 20-го века часть из них мигрировала в сторону Бийска.
============
     Вероисповедание у теленгитов традиционно православное с местным алтайским культурным субстратом. Сохраняется ряд древних люрядов.
==============
     Телеутский фольклор представляет из себя один из вариантов изустного творчества Южной и Западной Сибири.
     Основным сказочным жанром является героический эпос. Здесь присутствую сюжеты с богатырскими сказаниями о подвигах героев в борьбе с чудовищами, захватчиками, посягавшими на телеутские стада и женщин. В сказках присутствуют мифологические тексты, повествующие о самых древних проявлениях истории телеутов.
============
-----------
КЕР-САГАЛ.
………
     Давным-давно жили три брата - КерСагалы. У их дверей народ толпился, их пастбища скотом полнились, богато жили они
     Эти три брата никому, дань платящему, воли не давали, язык имеющему – слова не давали. Крылья имеющим – летать не давали, ноги имеющим – ходить не давали. Недалеко от Кер-Сагалов жили два бедняка – старик со старухою. У них ребенка чтобы воспитать - не было, лошади, чтобы оседлать – не было, коровы, чтобы подоить – не было. Беднее бедного они жили. Старик, на зверяптицу охотясь, со старухой вдвоем пищу для живота находя, – так жили
     Однажды старик на охоту поехал. На охоте только одного зайчонка застрелив, домой принес. Шкуру с него сняв, мясо в казан положив, варить стал. Пялец, чтобы шкуру заячью для просушки растянуть, у них не было. Старик сказал старухе:
     — Ты, старуха, мясо заячье вари, а я к Кер-Сагалам пойду, пяльцы, чтобы шкуру заячью растянуть, попросив, принесу», - сказал
     Поехал старик к Кер-Сагалам пяльцы просить, старуха дома заячье мясо варить осталась. Когда старик в дом КерСагалов вошел, три брата о чём-то советовались
     Первый Кер-Сагал говорит:
     — Человек тот со мной не считается, сказанного мною слова не слушает. Его скота-хлеба лишить, проучить нужно – говорит
     Второй Кер-Саzал говорит:
     — Человек этот со мной спорит, меня передразнивает. У него жену-детей отнять, проучить его нужно – говорит
     Третий Кер-Сагал говорит: Тот человек дорогу мне поперек перешел, его хорошо поколотить, душу из него выбить, проучить нужно – говорит
     Что старик к ним вошел, Кер-Сагалы не заметили, оказывается. Разговор их услышав, старик испугался, вперед шагнуть – мочи нет, назад попятиться – мочи нет, шапчонку свою под мышку сунул, сам стоит, как ивовый прут в воде, трясётся.
     Пока он так стоял, Кер-Сагалы старика увидели, увидев, – что он их разговоры подслушивал, подумали, старика схватив, бить-колотить его стали. Бьют они старика и приговаривают:
     — Мы друг другу сказки рассказывали, ты же, негодяй, нашей сказке на хвост наступил», - так они, старика колотя, приговаривают
     Старик им говорит:
     — Я ничего не слышал, сказке вашей на хвост не наступал. У меня пялец, чтобы заячью шкурку натянуть, нет, я к вам пяльцы попросить пришел, не бейте меня! – так он их упрашивает-умоляет
     Кер-Сагалы говорят:
     — У тебя старик, говорят, есть дома вещь, о которой ты не знаешь и которую не видел. Отдай нам то – не знаю что, а мы тебе пяльцы дадим
     Если же не отдашь, чего просим – снова тебя бить станем! – говорят
     Думает старик:
     — Что же это за вещь у меня дома, о которой я не знаю?
     Побоявшись сказать, что не отдаст того – не знает, чего, старик Кер-Сагалам отвечает:
     —  Ну что же, что будет – то будет, возьмите то, о чем я не знаю! - говорит
     Дали Кер-Сагалы старику пяльцы
     Старичок, пяльцы взяв, домой отправился. В дом войдя увидел, что старуха его мальчика родила, запеленав, в колыбель его положила, положив, укачивает. Старик, мальчика увидев, расплакался:
     — Я же Кер-Сагалам сына своего отдал, оказывается! Теперь Кер-Сагалы мальчика моего унесут. Ох-ох, дорогое дитя мое от рук Кер-Сагалов смерть примет! – запричитал
     Сели старик со старухою, ждут, когда Кер-Сагалы явятся. Пока они так сидели, в окно увидели, как младший Кер-Сагал к дому идет. Старуха говорит:
     — Нет у меня мочи смотреть, как КерСагал ребенка моего убивать будет
     Лучше мне этого не видеть, из дома убегу-ка я! - так сказав, старуха из дома убежала, в лесу спряталась
     Старик говорит:
     — Как сына моего убивают, видеть тоже не смогу я! - так говоря, за старухой вслед побежал и в лесу спрятался
     Сидят старик со старухой в лесу, слезы горькие в три ручья катятся. Пока КерСагал, к дому старика подъехав, с коня спускался, коня к коновязи привязывал, мальчик из колыбели на пол соскочил, на полу уселся и стал в бабки играть
     Младший Кер-Сагал в дом вошел. Войдя в дом, видит – нет старика со старухой дома, один мальчик на полу в бабки играет.
     — Отец-мать твои куда ушли? - спрашивает Кер-Сагал мальчика
     — Отец мой из рога лягушки топор ковать ушел! – мальчик отвечает
     — Отцу твоему зачем топор? – спрашивает Кер-Сагал
     — К нам сегодня Кер-Сагал придёт, чтобы голову ему отрубить!
     Кер-Сагал, это услышав, испугался и мальчика спрашивает:
     — Что, лягушка у вас рогатая? – так спросил.
     — Если у нашей лягушки рогов нет, то откуда же у вашей сказки хвост взялся? – говорит мальчик
     Это услышав, Кер-Сагал подумал:
     — Мальчик этот – не просто мальчик. Этот мальчик опасным, пожалуй, будет. Того, кто мальчика убить придет, как бы сам мальчик не погубил. – думает.
     Из дома выбежав, на коня вспрыгнул, домой вскачь понесся. Старик со старухой, там в лесу, видя, как Кер-Сагал домой отправился, говорят:
     — Кер-Сагал, дьявол, ребенка нашего убив, домой возвращается. Нашего ребенка мертвые кости увидеть, как стерпим мы?, - Так, причитая, домой вернуться боясь, сидят они
     Когда младший Кер-Сагал обратно домой вернулся, братья его спрашивают:
     — Сына того старика погубил ли? - так спрашивали
     Младший Кер-Сагал говорит:
     — У старика не сын, а кто-то другой родился. Прежде чем я его убью, как бы он меня не убил, поэтому я вернулся, - говорит
     Рассмеялись над ним Кер-Сагалы:
     — Новорожденного дитя испугавшись, домой бегом вернувшись, вот так герой! – смеются
     Средний Кер-Сагал сказал:
     — Теперь я пойду и старикова сына погублю! – говорит
     На коня сев, вскачь понесся. До дома старика доехав, коня у коновязи привязав, в дом вошёл. Войдя, видит: мальчик, на полу сидя, в бабки играет.
     В дом входя, Кер-Сагал к мальчику обращается:
     — Мать твоя где, отец твой где? – так спросил
     Отвечает мальчик:
     — Отец мой из рога барана саблю ковать ушел! - ответил
     Это услышав, Кер-Сагал удивляется:
     — Что, у вашего барана сабля есть? – спросил
     — Если у нашего барана сабли нет, то откуда же у вашей сказки хвост взялся? - мальчик отвечает.
     — Зачем отцу твоему сабля понадобилась? - спросил
     — Сегодня к нам средний Кер-Сагал придет, отец ему той саблей голову отрубить хочет! - сказал мальчик.
     Это услышав, средний Кер-Сагал испугался-встревожился, на коня взлетел, домой вскачь понесся. Когда средний Кер-Сагал домой вернулся, навстречу ему старший Кер-Сагал вышел и спрашивает:
     — Душу старикова сына погубил ли? - спросил
     Средний Кер-Сагал с коня спрыгнул, смутился, потом говорит:
     — Хотел я мальчика убить, да мальчик сам меня убивать стал, я и убежал! – говорит
     . Старший Кер-Сагал сказал: —«С маленьким мальчиком совладать не может, как же со взрослыми людьми справиться сумеете! – так говоря, на коня вскочил, к дому старика поскакал
     Старший Кер-Сагал в дом вошел. Когда вошел, видит - мальчик по-прежнему в бабки играет. Там в лесу сидящие, старик со старухой испугались, сердца их то оживут, то снова умрут, сидят, сына своего оплакивают.
     Старший Кер-Сагал у ребенка спрашивает:
     — Отец-мать твои куда ушли? – спросил
     Отвечает мальчик: —«Отец мой из рога змеи копьё ковать ушёл! – ответил
     — Зачем твоему отцу копье? – Кер-Сагал спросил
     — К нам сегодня старший Кер-Сагал придёт, этим копьем отец ему брюхо вспороть хочет! – так мальчик отвечает
     Это услышав, старший Кер-Сагал испугался и думает:
     — Как бы старик не вернулся и брюхо мне не вспорол.
     Быстро на коня вскочил и домой ускакал.  Больше КерСагалы не возвращались. Вечером, когда стемнело, старик со старухой из леса вышли, в страхе домой вернулись. Как вернулись, видят – их мальчик на земле сидит, играет. Старик со старухой оба обрадовались, мысли их успокоились, дальше стали поживать. Мальчик большой вырос, отца-мать охотой кормить стал.
===================
----------
ГЛИНЯНЫЙ РЕБЕНОК
…….
     Давным-давно жили старик со старухой. У них не было детей. Так, без детей и без наследников они и состарились. Уже и сил у них совсем не осталось, так ослабли, что воды для питья, дров для растопки принести не могли, так в нищете и жили
     Однажды старуха и говорит старику:
     — Старик, а старик, – говорит – «коли бог нам ребенка не дал, ты бы мне хоть из глины ребенка вылепил, а? Хоть ребенок будет и из глины, если мы его выкормим да вырастим, он в старости нашим подспорьем станет, помогать будет
      Старик старухины речи слушает и сомневается:
     — Будет ли глиняное дитя нам родным ребенком?, - говорит
     — А как же иначе, старик, ребенок хоть и из глины – всё равно ребенком будет
     – отвечает старуха
     Нехотя старик из дома вышел, взял глины и ребенка вылепил. Этого, из глины вылепленного ребенка, старухе принёс
     Старуха глиняного ребенка спеленала, на печь положила. День лежит глиняный ребенок на печке, другой лежит, на третий день у него голос прорезался, он и говорит:
     — Мама, мне жарко стало, сварюсь я здесь, спусти меня с печки!, - так сказал
     Услышали старик со старухой, что им ребенок говорит, обрадовались. Сняли ребенка с печки, на лавку посадили. Еще две-три ночи прошло, глиняный ребенок встал, пошел, играть начал. Дальше – больше, с каждым днём подрастая, глиняное дитя старика со старухой отцом-матерью звать стало, во всем за ними ухаживать стало. Из глины вылепленный ребенок девочкой оказался
     Во всем матери помогать стал: воды принесет, полы в доме подметя, вымоет. Любую работу в доме выполняет. Старик со старухой дочке радуются, живут на всем готовом и горя не знают
     Доченька их всю работу переделает, на улицу выйдет, с ребятами поиграет и домой возвращается. Так старик со старухой в радости и жили, весна прошла, лето настало. На земле и на деревьях плоды-ягоды поспели
     Однажды позвали подружки глиняную девочку в лес по ягоды
     Глиняная девочка у матери спрашивает:
     — Можно мне по ягоды пойти?
     Старик со старухой отвечают:
     — Что же, дитя, иди
     Дали ей туесок в руки и отправили по ягоды
     Все дети набрали ягод полные туески и по домам пошли. У глиняной же девочки дно туеска прогнившим оказалось
     Сколько девочка ни спешила ягоды набрать – не наполнялся туесок, ягоды сквозь дно проваливались. А девочка все собирает да собирает ягоду, потом дорогу потеряла, заблудилась. Блуждала она, блуждала и оказалась на берегу озера
     Уже вечер наступил. Смотрит девочка, а домик отца и матери на другом берегу озера оказался.
     — Как же я через озеро переправлюсь?, - думает девочка, а посреди озера старичок в берестяной лодке рыбу ловит
     Закричала ему девочка:
     — Дедушка-дедушка, перевези меня через озеро! - так она ему кричит
     Старичок-рыбак отвечает:
     — Ну что же, перевезу!, - и поплыл к девочке на берестяной своей лодке
     Села девочка в лодку. Старик на берестяной лодке стал веслами грести, на середину озера выплыл. Не перевозит девочку, только на середине озера взадвперед плавает. Так старичок плавает и, к девочке обращаясь, песню поёт:
     — В мой дом, из камыша сделанный, Войдешь ли, девушка, Каурую мою бороду Будешь ли нюхать, девушка?
     Девушка в ответ поёт:
     — В твой, дом из камыша сделанный, пусть жук входит, старик, Каурую твою бороду Пусть жук нюхает, старик!
     Старичок ещё поёт:
     — В дом мой, из тростника сделанный, Войдешь ли, девушка, Рыжую мою бороду Будешь ли нюхать, девушка?
     Девушка так поёт:
     — В дом твой, из тростника сделанный, Пусть козлы входят, старик, Рыжую твою бороду Пусть козёл нюхает, старик
     Не стерпел старик девочкиной песни, обозлился, к берегу озера подплыв, с лодки девушку столкнул
     Девочка вся в воде вымокла, ползком на берег выбралась, домой пошла. Пока домой шла – по дороге заболела. Входит девушка домой и видит, что старик со старухой своего, из глины вылепленного, ребенка потеряли, сидят и слезами обливаются, чёрные мысли их разум гложут. Когда ребенок домой вернулся, старик со старухой обрадовались, «дитя наше вернулось», говорят
     Дочка их сказала:
     — Мама, папа, мне тяжело стало, заболела я, поскорей мне постель постелите. Я лягу, отдохну, – говорит.
     — Ляг, детка, отдохни
     – говорят старик со старухой, постель постелили, уложили дочь, - Доченька, почему у тебя одежда мокрая, в воду, что ли, упала?, - спрашивают
     — Папа, мама, я заблудилась. На той стороне озера оказалась. Через озеро меня перевез старик в берестяной лодке. С лодки сходя, я в воду упала, поэтому моя одежда вымокла, – говорит
     — Ну, дитя, никуда не денутся твои вещи, высохнут, сама скорее выздоравливай
     – так сказав, спать легли.
     Когда утром проснулись, то видят, что из глины вылепленный ребенок их, в воде размок и умер.
     Очень старик со старухой своего ребенка жалели, хоть и из глины вылепленного. Плакали-плакали, так и умерли.
===========
-------
Алтай-Куучун
………..
     Это было тогда, когда сотворилась земля;
     Когда со всех сторон стал проявлять себя Иезим, Когда земля, раскалываясь, стала покрываться травой, Когда деревья раскалываясь, покрывались листьями, Когда появились живые существа, опираясь на ноги, Когда они стали дышать.
     Алтай-Куучуны владел тогда столькими народами, что они не знали друг друга языка,
     И было у него столько скота,
что и по шерсти всех не запомнить Сидя в седле, пил он хлебное вино, в айране мыл он руки.
     Живет и кричит он по-богатому, свистит по-богатырски.
     Один конь его – Темчи-йерин. небом данный;
     Другой конь его – Бай-чокур. данный Байяном Третий конь его Ульбус-чокур. данный Ульгенем.
     Есть сестра у него младшая, зовут ее Эрке-чечен, Есть жена у него, зовут ее Эрме-чечен, У него пара птиц-соколов, пара борзых собак –
     Если уж дальше говорить, то из всех четырехкопытных Нет лучше коня его Темчи-йерина.
     Из людей, которые имеют пять пальцев, Нет, и не родился лучше еще Алтай-Куучуны –
     Сам он воевать не ходит, А кто пойдет против него, Того он домой живым уже не отпустит.
     Говорить о нем можно скоро.
     Но жить ему было дано долго.
     Стал Алтай-Куучуны из юных лет выходить, Стал подходить к средним годам, Тогда говорит он сестре своей Эрке-чечен И жене своей Эрме-чечен:
     — Я пойду на охоту на девять лет.
     Вы до моего приезда на гору, которую зовут Йуутунын Йурун ту, Кан-кылдаган Кара,
Туда не заходите».
     Взял он с собой пищу на девять лет И обуви на девять лет И еще раз сказал:
     — Смотрите ж, Не заходите на гору Iуутунын iурун ту Кан-кылдаган Кара ту Пока я не вернусь домой».
     Выпустил он своих двух птиц-соколов, Отпустил своих двух собак борзых –
     Коня Ульбус-чокур, данного от Ульгеня, Взял он на повод с правой стороны, Коня Бай-чокур, данного от Байяна, Взял на повод с левой стороны.
     На коня Темчи-йерин, данного с неба, Сел он сам и отправился на охоту.
     Переехал он свои белые тайги, Въехал в черную чернь И стал там охотиться.
     Как только он уехал, сестра его Эрке-чечен говорит жене его Эрме-чечен:
«Сноха! Брат мой никогда не запрещал нам ходить на эту гору Iуутунын iурун ту Кан-кылдаган Кара ту. Чтобы это такое могло значить?
     И вот Эрке-чечен с Эрме-чечен сговорились побывать на той горе Иуутунын иурун ту Кан-кылдаган Кара ту. На следующий день, когда, встряхиваясь, взошло солнце, вздрагивая, блеснула заря, Эрке-чечен с Эрме-чечен стали подниматься на гору Иуутунын Йурун ту Кан-кылдаган Кара ту.
     Достигнув вершины горы, они стали осматриваться и увидали за семью небесами, за семью лугами, землю двух братьев Арайана и Чарайана, и еще увидели двух уток, плавающих на воде, около мостка, где Арайан и Чарайан брали воду. Кроме уток они ничего не видели и спустились с горы.
     Возвратясь, Эркечечен и Эрме-чечен стали посылать птенцов соколов и щенков собак, и наказывать им:
     — Идите вы за семь небес и за семь лугов, где живут два брата Арайан2 и Чарайан. И там, около мостка, где они берут воду, плавают две утки. Поймайте их и принесите нам. Принесите, покрывши их вашими крыльями, принесите их, зацепивши вашими когтями, не проливайте их крови и не причиняйте им боли.
     Если вы не принесете их, то срежем мы вам вашу красную душу и прольем вашу дорогую кровь. Если вы не вернетесь, то мы за вами пошлем других щенят и птенцов, двух молодых соколов и двух молодых собак, которые догонят вас и умертвят.
     Эрке-чечен и Эрме-чечен отпустили двух детенышей тайганов и двух шонкоров.
     И из-за семи небес, из-за семи лугов, из царства Арайана и Чарайана посланные соколы и собаки принесли двух уток. Принеся их, соколы стали на свои места, собаки тоже стали на свои места. Эрке-чечен и Эрме-чечен взяли двух уток и понесли в жилище.
     Они, поглаживая спины уткам, накормили их всякой пищей и стали спрашивать их:
     — Знаете ли вы на этом свете кого-нибудь лучше богатыря Алтай-Куучуны? Ведь нет реки, через которую бы вы не перелетали, нет гор, через которые бы вы не перебирались, нет народа, которого бы вы не знали, нет царя, которого бы вы не видали. Состарился, ведь, Алтай-Куучуны, прошли уж его годы.
     Те две утки отвечают:
     — И теперь лучше Алтай-Куучуны нет богатыря.
     Тогда Эрке-чечен и Эрме-чечен уток рассадили, приговаривая: Что одна скажет, то другая повторяет.
     Одну в одну сторону посадили, другую в другую. Разъединив их, стали они спрашивать прежде селезня:
     — Скажи нам, как же не может быть лучше богатыря Алтай-Куучуны на белом свете? А вы не говорите... Вы, ведь, птицы с крыльями, должны, видеть и знать.
     — Такого нет!
     отвечает птица.
    — Говори!
     спрашивали Эрке-чечен и Эрме-чечен. Стали при этом щипать перья на спине.
    — Говори, спрашивали, говори.
     — Нет, такого не знаю; умереть я должен за правду! - говорит селезень:
     — Лучше Алтай-Куучуны нет богатыря. Я не говорю неправды!
     Стали они тогда щипать пух на зобу. Но и так птица ничего не говорила, кроме одного:
     — Если умереть, то за правду, не говоря худого и ложного!
     Тогда Эрке-чечен и Эрме-чечен стали говорить:
     — Чем умирать, говори лучше. И если только укажешь лучшего богатыря, то у нас есть лекарство; на место пера будут перья, на место пушинки, будет пух.
     Селезень говорил одно:
     — Если и умереть, то за правду.
      Тогда изломали они ему крылья и оторвали голову по шею. И погиб тогда селезень. А когда погиб селезень, напали они тогда на самку-утку:
     — Скажи, что есть богатырь лучше Алтай-Куучуны. Если не скажешь, то и тебе тоже будет, что селезню. Не может быть, чтобы на этой земле не было лучше богатыря Алтай-Куучуны.
     Эрке-чечен и Эрме-чечен говорят:
     — Пусть они над нами не смеются и пусть не говорят о нас.
     И Эрке-чечен и Эрме-чечен снова стали допрашивать:
     — Неужто нет лучше богатыря, чем проживший свой век и проведший свои молодые годы?
      И опять стали щипать утке спину и шею. Но не успели они щипнуть на шее три раза, как утка вскрикнула:
     — Постойте, скажу, не щиплите пух мой на спине и шее моей!
      Эрке-чечен и Эрме-чечен снова допрашивают:
     — Где есть лучший богатырь?
     — За семью небесами, за семью лугами два брата Арайан и Чарайан. Самые лучшие богатыри они; лучше их нет!
      Так сказала утка. Тогда Эрке-чечен и Эрме-чечен прилепили на спину утки белую бумагу с письмом:
     — В полнолунье седьмого месяца пригоните семь тысяч воинов, завоюйте нашу землю и увезите нас. Когда возвратится Алтай-Куучуны, напоим мы его хлебным вином и предадим в ваши руки. Напоим его вином, пока он не опьянеет. И тогда режьте мясо готовое, тогда рвите материю готовую.
     А в это время уехавший на охоту Алтай-Куучуны убивал черных соболей, навьючивал их на коня Ульбус-чокур; убивал зверей жирных, навьючивал их на коня Бай-чокур; и уже возвращался домой. Но вот конь Темчи-йерин что-то споткнулся. Тогда Алтай-Куучуны говорит ему:
     — Ни разу не спотыкался ты, почему же ты споткнулся? Ни разу ты не запинался, почему же ты запнулся? Не узнал ли ты свою смерть, не предсказываешь ли мне мою смерть?
     Конь Темчи-йерин говорит:
     — Сестра твоя Эрке-чечен и жена твоя Эрме-чечен приготовили столько вина, что даже некуда ногой ступить, и ждут тебя домой. Если напьешься хлебного вина, умрешь раньше времени, предашься смерти не вовремя. Суслики твои останутся после тебя, плача.
     Царство твое останется пустым, черная война найдет на него, кровяные пули налетят на него.
     Едет он дальше. Когда доехал до половины пути, конь Йерин опять споткнулся. Алтай-Куучуны спрашивает:
     — Эх, что же ты спотыкаешься! Разве узнал ты свою смерть, или чуешь мою?.
     Конь Темчи-йерин говорит тогда:
     — Черное твое царство осталось разоренным, кровяные пули побывали в нем. Сестра твоя Эрке-чечен, жена твоя Эрме-чечен напоили пьяного вином хлебным, а напоивши вином, предали пьяного.
     Стал он подъезжать к дому. Конь Темчи-йерин опять споткнулся. Алтай-Куучуны свалился через его голову вниз. Он поднялся и снова вскочил на коня. Тогда конь йерин стал говорить:
     — Жена твоя и сестра твоя тебя предали понапрасну».
     У богатыря Алтай-Куучуны гнев стал, как море разливаться, он, как гора, стал пухнуть и сказал:
     — Уж я этим двум женщинам! Повыдергаю я им косы и проверчу им ноздри.
     Алтай-Куучуны приехал домой.
     Жена Эрме-чечен налила в золотую чашу вина и вынесла навстречу.
     Алтай-Куучуны поднял плеть свою до самого царя-неба, плеть, свитую из бычьих кож, но в это время жена Эрме-чечен повернула назад и ушла в дом. Алтай-Куучуны успел ударить только по подолу, отсек часть его и рассёк слой земли. Потом вошел он в свое белое жилище.
     Там было приготовлено много пищи и соли. Даже ступить было некуда. И говорит Алтай-Куучуны:
     — Свадьба ли сына твоего, который еще не родился? Свадьба ли дочери твоей, которая родилась после сына?
     Зачем приготовлено столько вина и пищи?
     Стал бить жену Эрме-;ай. Тогда сестра Эрке-чечен говорит:
     — Ты был один, не было с тобой проводника и никого, кто бы гнался за тобой по следу. Мы думали, он соскучился в поле и усталый – едет домой. Мы ждали брата, не имеющего детей, приготовивши хлеба, пищи, вина и соли. Если брат не будет пить, то пусть выпьет земля.
     И она понесла выливать вино на землю. Тогда подумал старик Алтай-Куучуны:
     — Я поверил лошади, у которой снаружи твердо, а внутри жидко.
     И закричал:
     — Постой, постой, не выливай вино! Неси его мне!
     Сестра Эрке-чечен внесла вино, и Алтай-Куучуны говорит:
     — Мне ли не выпить вина? Налейте вина в золотую чашу!
     Сестра Эрке-чечен налила вина в золотую чарку. Алтай-Куучуны продолжал:
     — Вина можно выпить. Я поверил лошади, у которой снаружи твердо, а внутри жидко. Избил напрасно жену свою Эрме-чечен. Налейте еще одну чарку. Налейте три чарки, я выпью.
     Вино, которое он пил, если вылить на камень, камень сгорал, не оставляя пепла; если вылить на дерево, оно сгорало, не оставляя золы. Он выпил третью чарку и опьянел. Итак, он стал говорить:
     — Ситцевую подушку и постель, подобно озеру, приготовьте мне на улице.
     Я опьянел, и теперь буду спать девять лет. Мой алмас-полот, саблю, положите на руку мою. Пику мою, режущую подобно месяцу, положите, подпирая. Двух птиц моих соколов отпустите. Двух собак моих борзых отпустите. Коня, данного от Ульгеня, Ульбус-чокур, отпустите.
     Коня данного от неба – Темчи-йерин отпустите. Коня, данного от Байана – Бай-чокур тоже отпустите.
     Старый Алтай-Куучуны перед сном девятилетним продолжал:
     — Жена и сестра мои! На гору Iуутунын iурун, на черную гору, которая стучит, не заходите.
     Эрме-чечен жена и Эрке-чечен сестра стали советоваться:
     — Что это значит? Сколько раз приезжал он с охоты и не говорил никогда, чтобы не заходить на эти горы. Зайдем на гору Iуутунын iурын, на гору черную, которая стучит.
     Они сговорились пойти туда, когда заря займется, встряхиваясь, когда взойдет солнце, встряхнувшись. Заря занялась, солнце взошло.
     Двое: Эрме-чечен и Эрке-чечен стали подниматься на гору. С утра, как только солнце взошло и до заката все шли они. Зашли на вершину горы и переночевали. Тогда из царства двух братьев: Арайана и Чарайана направилось войско в семь тысяч. Концы его копий подобны были лесу. Концы его мечей подобны были огню. Лица людей подобны пламени. На царство Алтай-Куучуны шла черная война.
     Множество пуль надвигалось. Народ, данники Алтай-Куучуны, стали тогда говорить:
     — Не вырезайте нашу красную душу, не проливайте нашу дорогую кровь. Наш богатырь напился хлебного вина и потерял голову».
     Братья Арайан и Чарайан покорили весь народ и данников. А старику Алтай-Куучуны отрезали большой правый палец. Оказалось, душа Алтай-Куучуны была в его большом правом пальце. Все пришедшее войско не могло поднять отрубленный палец. Тогда Эрке-чечен, младшая сестра его, говорит:
     — Эх! Оказывается, брат мой был очень сильный. Пришедшее войско не может поднять один его палец».
     Сама погладила себе обе руки и подтыкала себе два подола. Подняла палец и положила его себе в кибитку, в которой она подъедет сама. В эту минуту из-под подола Эрме-чечен жены спустился ребенок-мальчик и побежал на гору Iуутунын iурун, на гору черную, которая стучит. Эрме-чечен, мать его, погналась за ним. В руках она держала медные ножницы. Ребенок забирался все выше и выше.
     Мать Эрме-чечен кричит:
     — Постой дитя мое! Пососи молоко из правой груди. Оно будет тебе пищей: ты никогда больше есть не захочешь, оно будет тебе обувью никогда неизносимой!»
     Мальчик отвечает:
     — Иди и роди от Чарайана! Иди, роди от Арайана! Иди, корми детей от них».
     Так они перекрикивались, и в это время Эрме-чечен догнала мальчика. Медными ножницами отсекла мальчику правую ногу.
     Мальчик стал взбираться дальше. Мать Эрме-чечен говорила:
     — Куда ему без ноги! Будет пищей птиц и собак».
     Сама повернула, села в кибитку и уехала. Ехали они три дня.
     На третий день конь, данный от Ульгеня – Ульбус-чокур, притворившись мертвым, лег. Человек, на нем ехавший, побежал к Эркечечен, сестре, и говорит:
     — Ты говорила, что твой брат богатырь и силач. Конь, на котором он ездил, не мог провезти меня три дня».
     Эрке-чечен сестра говорит:
     — Не может быть, чтоб пропал конь богатыря. Смотрите, хоть хватайтесь за гриву и не отпускайте».
     Когда они пришли, на трех местах конь повалялся, поел на трех местах, а сам убежал. Дальше они едут. На пятую ночь издох конь, Человек, который гнал его, прибежал, говорит Эрке-чечен сестре:
     — Ты говорила, что брат твой богатырь и сильный. Коня, на котором он ездил, нам не хватило ездить на пять дней».
     Эрке-чечен говорит:
     — Не пропадают кони, на которых ездит алып. Идите, держите его за гриву до моего прихода и не отпускайте».
     Когда они пришли, то конь, данный от Байана Бай-чокур, повалялся на пяти местах, поел вершинки пяти растений и убежал. Они едут дальше. Доходят на седьмой ночлег. Не дойдя до седьмого ночлега, конь Темчи-йерин издох. На нем ехал сам Арайан. Он пинает в живот и бьет по голове. Снимает с коня узду, снимает седло и все принадлежности. Потом бежит к Эрке-чечен и говорит:
     — Ты говорила, что твой брат богатырь. Конь, на котором он ездил, меня не мог провезти семь дней.
     Эрке-чечен говорит:
     — Горе, идите и хватайтесь хоть за гриву, пока я не приду. Конь, на котором ездил богатырь, не пропадает».
     Когда прибежали они, йерин ат – конь рыжий повалялся на семи местах, оторвал у семи травок вершинки. Он фыркнул – рассеялся соленый туман. Был туман такой, что друг друга не найдешь; был ветер такой, что, крича друг другу, не услышишь. От ветра остались камни. Эрке-чечен говорит:
     — Когда убежал рыжий конь Темчи-йерин должно быть все освободится. Свет, в котором мы будем жить, будет нам служить не долго.
     Посмотрев туда, потужила, посмотрев сюда, всплакнула. Три коня Алтай-Куучуны сошлись. Данный от Байана Бай-чокур конь и конь, данный Ульгенем, Ульбус-чокур, спрашивают у коня, данного небом, Темчи-йерина:
     — Как это поправить! Арайан и Чарайан везут двух птиц, двух собак и большой палец нашего богатыря Алтай-Куучуны. Вот, как же это выручить? Это ты должен же знать.
     Стали кланяться йерин-коню. Они кланялись, протягивая свою суставную шею:
     — Сноровку ты имеешь, а у нас нет».
     Они кланялись йерин ату. Вот сделался йерин ат лисицей золотошерстной и лег на пути. Увидали эту лисицу люди Арайана и Чарайана и стали спускать своих собак. Кто-то отпустил двух собак Алтай-Куучуны. Два кезер тайгана гнались за лисой теснили там и тут, ловили, поворачивали там и тут. Когда скрылись с глаз, они узнали йерин ата. Они собрались все пятеро. Все кланялись йерин ату.
     — Только на тебя надежда. Ты должен выручить».
     Йерин ат пошел выручать двух птиц соколов. Он превратился в птицу с золотыми перьями и улетел на путь. Увидали птицу люди Арайана и Чарайана и говорят:
     — Восходит месяц».
     — Не месяц, а звезда взошла», говорили некоторые. Народ Арайана, когда подошла ближе, сказали:
     — Птица с золотыми перьями! Давайте поймаем!», говорили они.
     Кто-то спустил двух птиц шонкор, говоря:
     — Птицы богатыря должны быть богатырями».
     Погнались два «шонкор куша»2 за золотоперой птичкой. Крылья их закрывали месяц. Ловили птичку там, хватали здесь, поймать не могли. Они исчезли из глаз. Дальше они все собрались вместе. Соединившись, стали кланяться кан йерину:
     — Ты должен знать, надежда на тебя, на нас нет надежды. Нужно выручить большой палец нашего богатыря».
     Йерин ат говорит:
     — Тогда я постараюсь. Смотрите, возле нашего богатыря пусть не ходит собака букв. «не давайте ходить худой собаке.
     Пусть не клюет его птица, хоть тогда, когда он перейдет на том месте, где не надо, и перевалится не на том месте хоть когда умрет».
     Сказал так и убежал. Он ушел к хозяину камней и льда. И поднялся к хозяину дождя. Стал молиться. Он умолял и просил. Протягивал свою позвонковую шею. Хозяин града спрашивает:
     — Йерин ат, зачем пришел?»
     Тот говорит:
     — Мой богатырь Алтай-Куучуны, напившись хлебного, опьянел, напился вина и одурел. Умер там, где не надо, перешел, где не надо. Мы теперь – вода без берега, одежда без ворота. Мы теперь – скот в пустыне. Я теперь конь без хозяина. Добрый мой хозяин умер. Победили его кровяные пули, накрыла его черная война. Правый большой палец идет в царство к двум братьям к Арайану и Чарайану. Выручить палец дай теперь, град!»
     Хозяин льдов говорит:
     — Ну хорошо, дам!»
     Стал спускать град каменный. Народ Арайана стал погибать. Когда народ стал гибнуть, Эрке-чечен взяла большой палец Алтай-Куучуны, сделала из него сарай, Оставшийся народ собрался под сарай и там спасался от каменного града. В это время йерин ат превратился в птичку, сел на большой палец и со стуком клюет, с грохотом бегает по пальцу. Тогда Эрке-чечен сестра говорит:
     — Кто там, посмотрите!»
     Народ не выходит из-под пальца.
     — Кто выйдет? Если упадет еще камень, значит, придется умирать», говорили они.
     Сестра Эрке-чечен, жена Эрме-чечен говорят:
     — Почему не выйти? Нужно ведь посмотреть».
     Один вышел, посмотрел и говорит:
     — Там птичка».
     Спрашивает Эрке-чечен:
     — Нос птички горбатый?»
     — Да, нос горбатый».
     — Ах, крикнула она, йерин ат прибежал!»
     Йерин ат схватил большой палец и исчез, а Эрке-чечен осталась плачущая.
     — Ах, говорила она, отпустили Йерин ата. Он унес теперь большой палец, теперь для нас будет света мало».
     А Йерин ат принес правый большой палец, приложил его к руке Алтай Куучуны, но оживить не было средства. Говорит Йерин ат:
     — Теперь вы оказывайте помощь».
     Два кезер тайгана, две корош шонкор куги птицы. конь от Ульгена – ульбус-чокур, конь от Байана бай-чокур – все молили Темчи йерин ата:
     — Ты можешь подать помощь, у нас же нет такой силы, как у тебя».
     Йерин ат говорит:
     — Так я пойду. Смотрите, не давайте ходить собакам, не давайте летать птицам возле хозяина моего, Алтай-Куучуны. Если же умрет, смотрите, караульте сына Алтай-Куучуны богатыря на горе Iуутунын iурун, на горе Кан-кылдаган Кара ту. Не давайте ходить собакам, не давайте летать птицам».
     Йерин ат зашел на девять небес, к Старшему Творцу. У девяти творцов девять дочерей. У старшего Творца одна дочь. Девять дочерей девяти творцов устраивают игрище, а дочь старшего Творца стоит и смотрит на них. Прибежавший туда Йерин ат положил золотой повод через седло, стал ходить, как не хаживал, стал гулять возле дочерей Творцов, как не гуливал. Увидала его дочь Старшего Творца и говорит:
     — Мой отец много творил лошадей. Поймайте его, я поезжу на нем».
     Девять дочерей девяти Творцов хотели поймать Йерин ата. Он сам им в руки дался. Дочь Старшего Творца села на него и ездила туда и сюда. Проезжая так, она говорит:
     — Это конь, с которого не нужно спускаться, а только ездить на нем».
     Йерин ат, прогуливаясь так, вдруг пустился в бег и стал спускаться на землю. Если дочь cтаршего Творца думает упасть с правой стороны, Йерин ат придерживает правой щекой, если спустится сзади, придерживает хвостом, если хочет упасть через голову коня, придерживает двумя ушами. Йерин ат прибежал на землю и стал молиться единственной дочери Jаjачи Творца:
     — Привез тебя не от радости, привез тебя, когда нет радости. Привез тебя не от надежды, привез, когда нет надежды. Помер мой добрый хозяин, привез тебя лечить его. Ты не бойся. Я тебя свезу обратно».
     Единственная дочь Творца говорит:
     — Много имеется лекарств лечить его. Есть средство оживить его.
     Только оно далеко. Дорога туда есть, но обратно нет дороги. Хорошие богатыри там умирают, силачи падают там».
     Йерин ат говорит:
     — Там умирают лучшие чем я, там падают лучшие чем я. Жизни моей не жаль, почему же мне не идти? Я пойду».
     Единственная дочь Творца говорит:
     — За девяносто небес, за девяносто лугов отсюда обитает нечистый змей. Рога его в девяносто отростков. Внутри него летают птицы, живет скот и народ. Едущие к нему не возвращаются. Лекарство в его рогах между отростков. Если добудешь его, то погаснувший огонь добудешь, умершего человека воскресишь. Кто пойдет к нему, не возвращается».
     Тогда Йерин ат говорит:
     — Внутренность моя зин?. наружность моя тулак?.  После смерти моего хозяина нет пользы в моей жизни. Поеду. Давай, садись теперь на мою спину, я увезу тебя на небо».
     — Ох! сказала дочь Творца, теперь я неспособна возвратиться к Отцу моему. Теперь я утратила небесную силу. Я должна жить теперь на земле».
     Йерин ат возвратился обратно к Царю Неба. Собрал в кучу сто звезд, сделал из них сто девиц и спустился. Эти сто девиц, которые спустились, и единственная дочь Творца остались на земле и устроили игрища. Йерин ат сказал двум собакам, двум птицам соколам, коню бай чокур ат, коню Ульбус чокур ат:
     — Смотрите, не давайте голодать этим девицам, не давайте им похудеть и изнашиваться их одежде. Убивайте зверя и этим питайте. Ловите птиц и кормите».
     Сам йерин отбежал за девяносто небес, за девяносто лугов, переехал через белые горы и переправился через текущие реки. Кан йерин ат дальше продолжает путь. То, что нужно ехать в месяц, он пробегает в один день.
     Путь, на который нужно потратить год, он проезжает в один месяц. Когда бежал йерин ат таким образом, то увидел богатыря ростом до неба, который ехал домой на вороном коне. И увидел он двух Кан-Кереде. Стянув вершины семи желтых сосен и семи черных лиственниц, устроили они себе гнездо и сидели в нем.
     Говорят они:
     — Вот одного ведет. Он будет нашей пищей».
     Кан йерин стал ломать четырнадцать лесин. Кан-Кереде погнались за ним, стали шуметь крылья. Горла их проглатывают волос.
     Гнались семь дней. Устали их крылья, вышла их сила, ударились они грудью оземь и сели на черный камень. И закричали вслед йерин ату:
     — Куда бежишь Кан-йерин? Постой, будем золотыми друзьями».
     Кан йерин, не оглядываясь, бежит дальше, а два Кан-Кереде опять кричат ему:
     — Постой, Кан-йерин, будем золотыми друзьями. Если нам будет предстоять мучение, прибегай к нам на помощь, если тебе будет грозить беда, мы прилетим к тебе».
     Не оглянувшись, Кан йерин бежал дальше, вытягиваясь как ошлага. вытягиваясь как талиновая кора. Рассказать об этом можно скоро, но ему пришлось бежать долго. Не доезжая семидневного расстояния, почувствовал кан-йерин, что притягивает его к себе нечистый змей с рогами в девяносто отростков. Увидал йерин ат, что огромный змей верхними губами уперся в небо, нижними в землю. Изо рта птицы вылетают и влетают, звери выбегают и забегают, богатыри выходят и заходят.
     Богатыри говорили:
     — Земля с солнцем имеет ветры. Пойдемте обратно. Там нет ветра и тихо».
     Йерин ат пьет у воды сильную, ест у травы вершинную. Видит йерин ат, что змей с рогами в девяносто отростков спускает верхнюю губу. Тогда кан йерин стал звать небеса в свидетели, стал взывать к Ульгеню и всем богам:
     — Зачем же вы творили меня, если мне суждено погибнуть от змея».
     Йерин ат повернулся и побежал обратно. Йек-Йылан змей погнался за ним. Попадется гора йерин ату на пути, он ударами задних ног вталкивает ее в рот змею. Попадется камень или куст, вталкивает туда же. На седьмой день живот Йек-Йылана наполнился. Отяжелел змей, остановился и закричал:
     — Йерин ат, никто еще от меня не убегал. То, чем набил мне живот, будет мне пищей пять дней. Хотя эти пять дней будешь бежать от меня, все-таки возвратишься ко мне и попадешь в мой рот. И никто из моего рта не вырывался еще».
     Пять дней бежал йерин ат, на шестой стало притягивать его назад. Тогда йерин ат лег на пласт и стал отдыхать. Пять дней тянет его Йек-Йылан. Смотрит йерин ат, змей вытащил нижнюю губу из земли, а верхнюю спускает с неба. Йерин ат повернул обратно и опять стал наполнять живот змея камнями и деревьями. В три дня наполнил его. И закричал тогда Йек-Йылан:
     — Когда сказали, что ты родился, кольнуло меня в мое колючее сердце, и вздрогнула моя рука – пулано?. Йерин ат, скажи, зачем пришел, по какому делу?»
     Повернулся к нему йерин ат, стал кланяться, умолять, протягивая свою шею, и говорить:
     — Добрый мой хозяин умер, как животное валяется в пустыне, сделался одеждой без ворота, сделался водой без берега. Чтобы исцелить его, я пришел к тебе, прибежал за черным мозгом, который у тебя среди рогов в девяносто отростков».
     Говорит Йек-Йылан с рогами в девяносто отростков:
     — Йерин ат, что ты просишь у меня, я тебе дам. Почему не дать?
     Черный мозг лежит между рогами. Как ты добудешь его? Попробуй расшиби ударом. Если не расшибешь, я от боли могу втянуть тебя в свой рот. Не обижайся тогда на меня, йерин ат!»
     Отвечает йерин ат:
     — Йек-Йылан с рогами в девяносто отростков! На что теперь жизнь? Я лошадь без хозяина, я – вода без берега, я – одежда без ворота. Если разобью твой лоб, то воскрешу своего хозяина, если нет, то буду жить в твоем животе».
     После этого Йек-Йылан крепко уперся, а йерин ат побежал на полдень месяца греть свои ноги. Он бежал вперед три дня. Не согрелись его ноги. Он бежал девять дней и повернул обратно. Прибежавши разбил чарку Йек-Йылану. Достал черный мозг и побежал к хозяину.
     Месячный путь пробегал в один день, дневной путь пробегал в полдня. Тянулся как отшлага, вытягивался как таловая кора. Прибежал йерин ат в царство двух Кереде. После погони за йерин атом, они только что вернулись в свое гнездо. От усталости крылья их дрожали.
     Один говорит:
     — Бежит йерин ат. Давай погонимся за ним».
     Другой отвечает:
     — Нет, не будем гнаться. У меня до сих пор дрожат крылья».
     Добежал йерин ат до росстани дорог, ошибся и взял другой путь. Там между двумя горами воевал земляной сорупу jер соруп с пепельным сорупом – куль сорупом.
     Куль соруп кричит:
     — Йерин ат бежит помогать мне».
     Йep соруп возражает:
     Тебе не должен помогать йерин ат, он за меня постоит».
     Во время их спора йерин ат повернул обратно. Тогда они оба, засыпали его множеством стрел. Воткнулись стрелы как чаща в бока йерин ата и бежал он с ними на свою землю. Употребив последние силы, перевалил последний перевал, но не добежал до хозяина своего и пал, истекая кровью. На родине Алтай-Куучуны сто девиц еще забавлялись игрищами. Сто первая, дочь Старшего Творца, сказала им:
     — Постойте, человек спустился с гривы. Я пойду, посмотрю его».
     Когда она пришла, йерин ат лежал, истекая кровью. Бока его были утыканы стрелами. Говорит он девице:
     — Я сбился с дороги и попал к воюющим. Меня одолели кровяные стрелы. Вынимай стрелы и обмой мои раны. Среди основания моих больших зубов есть мозг Йек-Йылана, намажь мои раны, чтобы не умереть мне, когда не нужно».
     Единственная дочь Творца вынимала стрелы. Брала черный мозг и мазала понемногу раны. Вскочил йерин ат на ноги сильнее, чем прежде, в десять раз, лучше, чем прежде, в два раза. Он пришел к своему юрту, собрал сто девиц, сделал из них сто звезд и унес на небо. Стали они снова звездами. Дочь Старшего Творца говорила:
     — Я не могу идти к отцу, я не буду любима им. Живя на этой земле, я потеряла свои небесные свойства».
     Вот они двое приложили на место правый большой палец Алтай-Куучуны и помазали черным мозгом. Вскочил Алтай-Куучуны и сказал:
     — Проснулся ли я от сна, или воскрес от смерти?»
     Втроем зашли они на гору Iутунын iурун ту Кан кылдаган Кара ту. Зайдя туда, увидели, что у сына Алтай-Куучуны тела не осталось, а оголившиеся кости распались. Помазали они раз кости мозгом – соединились кости, помазали два раза – наросло мясо, помазали три раза – вскочил сын Куучуны живым и сказал:
     — Я воскрес из мертвых, загорелся погасший».
     После этого стал Алтай-Куучуны внимательно осматривать свои владения и видит, что царство его ископано, черная война завоевала его, пули засыпали.
     Говорит ему Кан йерин ат:
     — Добрый мой хозяин! Теперь я не буду твоим конем, а буду конем твоего сына Эрке-М;нд;р’а».
     У Алтай-Куучуны остались кони Бай чокур и Ульбус чокур. Эрке-М;нд;р стал говорить:
     — Слушай, отец, сор не гниет, месть не старится. Пойдем к этим псам, двум братьям, к Арайану и Чарайану».
     Сел Эрке-М;нд;р на йерин ата, Алтай-Куучуны на чокур ата и поехали за семь небес, за семь лугов, в царство Арайана и Чарайана.
     Неизвестно, сколько лугов, сколько небес проехали, показалось царство двух братьев. Царство увеличилось, народ умножился.
     Заговорил Алтай-Куучуны:
     — Сын мой, незачем нам ехать к Арайану и Чарайану, нечего нам там делать. Поедем обратно домой».
     Отвечает Эрке-М;нд;р:
     — Отец, пришли мы мужьями, зачем же нам возвращаться землей? Подожди меня здесь, а я посмотрю их царство».
     Слез Алтай-Куучуны с коня, достал трубку, достал табак, сел под деревом и закурил. Сын же сел на коня и поскакал в царство Арайана. Подъехал под окно и крикнул:
     — Дома ли Арайан?»
     Арайан отвечает:
     — Дома».
     Эрке-М;нд;р кричит ему:
     — Выходи поиграть со мною. Потянемся сквозь железную лиственницу».
     — Что это за чертовский человек? - говорит Арайан.
     Посмотрел в окно, увидел Эрке-М;нд;ра и согласился выйти к нему. Вот пошли они к железной лиственнице, протянули свои руки друг другу и стали тянуться. Эрке-М;нд;р не сильно тянул, но оторвал Арайану руку, вытащил его самого, схватил за ногу и ударил о железную лиственницу.
     Не осталось крови, которую полизала бы собака, ни мяса, которое пободала бы корова. Только в руке осталась его черная голова. Отрубил Эрке-М;нд;р головы Арайану и Чарайану. Пригнал свой белый скот, пригнал свой албаты1 народ. Стал сбираться смотреть себе невесту. Смотря на jурт2 Сары-каана, отправился туда и стал сватать:
     — Погнался я сюда по следу красного зверя, приехал сватать твою дочь, погнался я за синим зверем, услыхал, что у тебя молодая дочь. Будем раскалывать голову и доставать мозг вместе, будем раскалывать кость и доставать мозг вместе. Корову, которая пришла с ревом, не бей по голове. Меня, который приехал сватать, не гони обратно».
     Так сказал он. А Сары-каан говорит:
     — Если человек не сватается, я звать не буду, если же сватается, то не буду гнать. На шестом кате-слое неба – месяц. Принеси его ко мне, поставь около дверей моих. Пусть идет на маргаан.  Тогда я выдам дочь свою».
     Эрке-М;нд;р повернулся и пошел к кузнецу. Наложил на себя железную кольчугу2 в шесть слоев и стал подниматься на шестой кат к отцу-месяцу. Отец-месяц спрашивает:
     — По каким делам пришел? Зачем ко мне поднялся?»
     Говорит Эрке-М;нд;р:
     — По каким делам мне идти? Не от радости я пришел. Когда было радостно, не приходил я. Сары-каан просит принести тебя к его дверям. Если принесу, то выдаст за меня свою дочь. Если не сумею – отсечет мне голову. Вот почему я пришел к тебе».
     Говорит ему отец-месяц:
     — Если так, я пойду».
     Когда спускался с месяцем Эрке-М;нд;р, четыре слоя кольчуги лопнули от мороза и отпали. Стали умирать от мороза ближние народы Сары-каана, стал пропадать от мороза ближний скот. В печке у Сары-каана чугунок с кипящей водой замерз и лопнул. Тогда просит Сары-каан:
     — Неси обратно, народ мой умирает».
     — Что говорит Сары-каан? - спрашивает отец-месяц. Эрке-М;нд;р отвечает:
     — Просит отнести тебя на место.
     Эрке-М;нд;р хотел взять отца-месяца и отнести, но месяц сам стал подниматься. Сурлан басто полетел?
     Эрке-М;нд;р стал и говорит:
     — Чем умирать слову, пусть умирает голова. Держишь ли ты свое слово?»
     Сары-каан отвечает:
     — Нет, не будет на один – маргаан.  На седьмом кате-слое неба – мать-солнце. Принеси, поставь под окном моим. Вот тогда я выдам за тебя дочь свою».
     Эрке-М;нд;р наложил на себя медную кольчугу в семь слоев, стал подниматься к матери-солнцу. Спрашивает его мать-солнце:
     — По какому делу пришел?»
     Эрке-М;нд;р говорит:
     — Не от радости я пришел. Сары-каан выдаст дочь свою за меня только, если я принесу тебя к нему под окно».
     Говорит мать-солнце:
     — Ну, хорошо я опущусь. Спускайся вперед ты, а я за тобой.
     Когда спускался Эрке-М;нд;р, расплавилась его кольчуга на пять слоев. Принес он мать-солнце и поставил под окном Сары-каана. У Сары-каана чугунок с водой в печи выкипел до дна, а народы стали умирать от жары. Тогда говорит Сары-каан:
     — Иди, унеси солнце, народ мой сгорает. Отдаю тебе теперь свою дочь».
     Мать-солнце само взлетело вверх. Блеснула только солнечная искра. Оно стало на свое место. Эрке-М;нд;р опять говорит Сары-каану:
     — Чем умирать слову, пусть умирает голова. Выдаешь или нет свою дочь за меня?»
     Отвечает Сары-каан:
     — Почему не выдать? Выдам. Только прежде спущу темный день, будет черное озеро без начала и конца. Если дойдешь до конца и головы этого озера, будет дочь твоей женой, если нет, то смерть твоя будет там».
     Так настращал Сары-каан Эрке-М;нд;ра.
     — Хорошо, я опять пойду», говорит Эрке-М;нд;р. Сары-каан спустил темноту, переселил камни вихрем. День стал темным. Не услышишь крика друг друга. В темноте не найдешь друг друга. Эрке-М;нд;р отправился. Он бежал, бежал. Камни вихрем перемещаются с места на место. Дальше спускается он в темноте. Шел, шел он и устал.
     Думая, что дошел до конца, прилег, зажмурились глаза его, и он заснул. Утром, проснувшись, увидел, что до конца озера только шесть сажен. В черном озере остался золотой нож без конца. Возвратился обратно Эрке-М;нд;р и видит, дочь Сары-каан как золото стала желтеть, стала сохнуть подобно дереву. Лежит больная. Говорит она ему:
     — Муж мой, Эрке-М;нд;р, видел ли ты в черном озере золотой нож! Это моя душа. Думал ты, что до конца дошел и ночевал. Оказалось, что нет. Теперь этот нож не попадет в наши руки, и мы разлучимся. Если добудешь его, я поправлюсь.
     Тогда Эрке-М;нд;р сел на кан йерина, пустился к черному озеру. Долго ехал он. Наконец доехал.
     Отпускает кан йерина и приказывает ему:
     — Пей на белом молочном озере, ешь на горе С;р;н.
      Эрке-М;нд;р сам превратился в белого чебака с золотыми плавниками. Тот нож с золотой ручкой проглотила большая щука со ртом томыл.  Стал гнаться, стал рыскать по дну моря. Схватился за большую гриву щуки чебак. Сделав так, белый чебак с золотыми плавниками, плыл по берегу белого моря и вдруг встряхнулся, стал богатырем.
     Большую щуку выбросил на берег моря. Ставши богатырем, вспорол живот щуке, разорвал желудок ей, достал золотой кестик-нож, обмыл белым молоком. Стал блестеть нож, как блеск месяца. Поехал Эрке-М;нд;р домой и видит, что дочь Сары-каана ходит, опираясь на костыль. После этого они сделали шестимесячный пир, семь лет веселились. Убили девять животных байтал. их не хватило на пир.
     Убили еще девять животных. Худые люди дрались за волосы, лежа. Худые собаки дрались ели друг друга, лежа. Эрке-М;нд;р с женой приехал домой. Что знал – рассказал, что не знал – осталось. От себя я не говорил, от хороших людей эти слова я слышал.
============
---------
Борозы-Каан
………..
     Борозы каан Поселился у подножья белой горы На берегу белого моря.
     Был у него сын Был у него слуга Боро чокур Борозы каан Не знал весь свой народ, И не знал своих богатырей;
     На берегах молочного озера, И на склонах горы «Сурун»
     Он провел свои молодые годы И когда стал входить в средние лета, то сказал своей жене Кан Орокон:
     — Свари мне пищу на девять лет, Сшей мне обуви на девять лет, Я хочу победить царя волка,
     У которого хвост шести сажен длиной, Живущего на берегу Молочного белого озера.
     Хочу покончить с ним!»
     И поехал на охоту на девять лет.
     После отъезда на охоту Борозы каан’а, Сын его, Ак чалдар атту Алтын Сурум говорит:
     Ак конур атту Ак Саит’у:
     — Отец мой, наверно, не женит нас, А мы уже возмужали.
     Пойдем теперь сами Искать жен для себя».
     Ак конур атту Ак Саит отвечает:
     — Нет дома моего царя И как уехать нам из дома, Если мы уедем, Кто будет распоряжаться народом, Кому народ будет платить дань?»
     Тогда Ак чалдар атту Алтын Сурум Набросил на коня потник, с широким чепраком, Наложил седло чугунное, Крепко подтянул шестьдесят подпруг, Наложил потфею и нагрудник, Сел на него и поехал.
     Переезжает он через свои текущие воды, Переезжает через свои белые горы, Едет искать себе невесту.
     Он не встречает ни людей Не встречает ни богатырей.
     Ехал он ехал, И приехал к лесу «олорчок»
     Алтын Сурум говорит себе;
     — Нужно въехать в этот лес И там поискать себе невесту».
     Едет Алтын Сурум по темному лесу, Встретился с ним богатырь В золотой шубе С золотым воротом На бело-сивом коне, Алтын Казыр.
     Алтын Казыр спрашивает Алтын Сурум’а:
     — Так измученный и усталый Куда ты едешь?»
     И говорит ему:
     — ІІоедем, опустимся в лог Там голодного тебя накормлю, Тощего тебя насыщу, Сварю тебе пищу в котле».
     Ак чалдар атту Алтын Сурум Сидел на своем коне И не отвечал ему ни слова.
     Ак Пос атту Алтын Казыр Ударил своим огнивом, Добыл огонь, Достал котел, Сварил звериное мясо И стал угощать Алтын Сурума.
     Алтын Сурум был голодным и усталым, Сел на своего коня и поехал дальше Даже не простившись С Алтын Казыром.
     Алтын Казыр говорит вслед Алтын Сурум’у:
     — Эх, не стоишь ты даже Одной ноги отца твоего!»
     Алтын Сурум едет дальше.
     Вдруг, среди темного леса, Он видит, стоит избушка С сердце человека, Выходит дым из трубы Как дыхание человека.
     Алтын Сурум хотел привязать коня, Но не было коновязи.
     Он закинул повод За луку седла, оставил коня, Сам вошел в избушку.
     В избушке он увидел Старуху, лежащую на полу, Она своим правым ухом Одела себя в три пласта, А левое ухо перегнув в три изгиба Положила вместо подушки.
     Увидев Алтын Сурум’а Старуха встала с места, Правым ухом оделась, Левым ухом подпоясалась Конец уха заткнула за пояс и спросила:
     Далеко или близко ты поехал?
     С добрыми ли мыслями Вошел ко мне Или со злыми намерениями?
     Алтын Сурум отвечал:
     Не далеко я поехал, И не со злыми намерениями, Я заехал к тебе. Я заехал с добрыми мыслями. Я человек заблудившийся, Разыскиваю себе невесту, Укажи мне такую невесту, Которая была бы чиста и красива. Ты всех знаешь, Нет горы, которую бы ты не переезжала, Нет реки, через которую бы ты не переправлялась, Нет людей, Которых ты не знаешь, И нет человека, Которого ты не встречала бы. Если женюсь на указанной тобою невесте Угощу тебя после чистым байталом.
     Старуха говорит:
     — Сын мой, я никуда не езжу И нигде не бываю, Невесты подходящей для тебя не знаю.
     Есть у меня сестра, старше меня, Живет еще глубже в этом лесу. Поезжай к ней По этой узкой черной дороге. Может быть она и укажет тебе невесту».
     Алтын Сурум сел на своего коня, Поехал по узкой дороге, Он долго ехал по темному лесу. Вдруг видит среди темного леса. Стоит избушка больше первой Выходит дым сильнее Чем из трубы первой избушки.
     Нигде не видно коновязи И некуда привязать коня, Алтын Сурум слез с своего коня, Повод закинул за луку седла, Сам вошел в избушку Видит на полу лежит старуха, Еще страшней первой Она была одета своим правым ухом, в пять пластов, Под головой вместо подушки Было положено левое ухо, Сложенное в пять изгибов
     И лицо у этой старухи крупнее, Чем у первой, и глаза больше. Увидев Алтын Сурума Старуха поднялась на ноги, Оделась правым ухом, Подпоясалась левым, а конец его Свесила спереди Вместо передника, и спросила Алтын-Сурум’а:
     — Далеко или близко ты поехал? С хорошими ли мыслями Или с худыми приехал?»
     Алтын Сурум отвечает:
     — Тетушка, не с худыми мыслями, Я пришел к тебе с хорошими мыслями. Говорили мне, что нет реки Которою бы ты не переправлялась, Нет горы, Через которую бы ты не переезжала, Нет народа, Которого бы ты не знала, Нет человека, которого бы ты не узнавала. Тетушка, ты не знаешь ли для меня невесты, Красивой и чистой Я за этим и приехал к тебе».
     Старуха встала с места, И стала хлопотать, Поставила стол, положила пищи Принялась угощать Алтын Сурума.
     Громко она похохатывала и говорила:
     — О Боже, дитя мое, это верно, Нет реки, которою я не переправлялась Нет горы, которую бы я не переваливала, Нет народа, которого бы я не знала. Ты поезжай по этой черной дороге, И приедешь в Царство Каан Кыса.
     Алтын Сурум сел на своего коня, Поехал по черной дороге И приехал в царство Каан Кыса. У палат ее стоял конь мухортый Привязанный к коновязи.
     Этот конь принадлежал Йель Монусу племяннику Йекка, злого духа Йель Моныс сватал Каан Кыса за себя. Каан Кыс не хотела выйти за него замуж.
     Она надела на себя старую шубу От горя стала уходить в землю Она спустилась в землю уже до пояса, В это самое время Подъехал к ней Алтын Сурум.
     Каан Кыс радостно встретила его, И так сказала:
     — Вот он приехал, мой жених, Тебя мне послало небо Каан-Кыс Царь-девица. Ты мне обещан Ульгенем!»
     Алтын Сурум выхватил Свою стальную саблю И с большим шумом Вошел в палату Йель моныс, сватавший Каан-Кыса, Прыгнул под землю.
     Алтын-Сурум поспешил на улицу, Чтобы изрубить Мухортого коня Йель-моныс’а Раcсерженный Алтын-Сурум Хотел коня разорвать, Как рвут тряпку, Хотел изрубить Мухортку, Как рубят мясо.
     Но Мухортка успел позвать повод, Рассечь землю и скрыться из глаз.
     После этого, Алтын Сурум с Каан Кысом Стали готовиться к свадьбе.
     Послали на лошадях Звать дальних гостей, За ближними гостями послали пеших.
     Убили трех байталов, Собрали весь народ И устроили свадьбу.
     Шесть месяцев пили, Семь лет веселились.
     Алтын Сурум, выпивая хлебное, Сильно, опьянел.
     Он сказал Каан Кысу:
     — Хочу немного поспать»
     Каан-Кыс уложила его спать На постель, подобно озеру, Подложив подушку под его голову, Алтын-Сурум заснул крепким сном.
     В это время из-за девяти небес, Из-за девяти лугов, Приехал богатырь «Айтоло».
     У которого ширина в плечах две сажени, Расстояние между глазами Два аршина, Голова его была с большой чан.
     Айтоло вошел в палату Поймал Каан-Кыса.
     Заложил ее за пазуху И поехал домой.
     Алтын Сурум в это время крепко спал.
     Он заснул на девять лет Богатырским непробудным сном.
     А дома, в царстве Борозы Каан’а Ак Саит правил народом.
     Он сильно беспокоился о своем царе Борозы Каане и его сыне Алтын Суруме.
     С тех пор как уехал царствующий мой царь, Начальствующий начальник мой, Боро чокур атту Борозы-Каан Прошло уже девять лет.
     С тех пор, как уехал Алтын-Сурум, Сын начальника, мой начальник, Сын царя, мой царь Прошло уже шесть лет.
     Ак-Саит стал проситься у Кан Орокон’а, Жены Борозы Каана, Чтобы ехать искать которого-нибудь;
     Или царя Борозы-Каана, или его сына, Алтын-Сурума.
     Кан-Орокон говорит:
     — Борозы Каан на своем веку Много хлеба поел, И много лет прожил Уж не стоит его разыскивать.
     Лучше поезжай ты, Ак Саит, искать Моего сына Алтын-Сурума».
     Ак-Саит, выслушав Кан Орокона, Наложил на своего коня Потник с широким чепраком, Оседлал коня в золотое седло;
     Сел верхом, И вскачь выехал из царства, Поехал искать Алтын-Сурум’а.
     Доскакал он до царства Каан-Кыса.
     Конь его бежал все быстрее, Закусив удила задними зубами.
     Пробегая мимо золотых палат Каан Кыса, Ак-Саит хотел остановить коня, Но не мог сдержать его.
     ІІробегая мимо Алтын-Сурума, Который спал на постели Подобно озеру, Он успел ударить плетью по спине его, Плетью, сплетенной из девяти кож больших быков.
     Дальше конь Ак-Саита Побежал по темному лесу, Догнал богатыря чудовище Айтоло, У которого голова с большой чан, Ширина плеч в две сажени, Расстояние между глазами в два аршина.
     Айтоло вез за пазухой Каан Кыса и гнал за собой Скот и народ ее.
     Ак Саит, догнавший Айтоло Ударил его саблей, Сабля изломалась, Осталась одна ручка;
     Попробовал кольнуть пикой, Пика изломалась В руках Ак-Саита Осталась только ручка от пики, Айтоло не почувствовал боли И даже не оглянулся назад.
     Ак Саит поехал обратно.
     Приехал он в царство Каан Кыса.
     Пробужденный от сна ударом плетью, Сидел на постели Алтын Сурум С взъерошенной головой, От удара у него горела спина.
     Он встал и зашел в золотые палаты.
     В палатах было пусто, Только эхо раздавалось, Царство Каан-Кыса было опустошено, Не было ни данников, ни скота.
     Приехавший Ак-Саит, Гневно сказал Алтын Суруму:
     — Для головы отца твоего, Или для груди матери твоей ты женился? Жену твою Каан-Кыса, На которой ты женился, Увез богатырь Айтоло, Живущий за девять небес. Я догнал его И ударил саблей по спине, Но сабля моя изломалась, В руках осталась только ручка. Кольнул его пикою, Пика изломалась Остался от нее только черенок Айтоло не почувствовал боли, И даже не оглянулся».
     Алтын-Сурум выслушав все, говорит:
     — Ты, Ак Саит, поезжай домой, И царствуй там вместо меня, царя, И начальствуй за начальника меня, А я погонюсь за богатырем Айтоло».
     Ак-Саит послушался – поехал домой, А Алтын-Сурум погнался за Айтоло.
     Едет он по темному лесу, Едет по солончаковым степям, Проехал он весь белый свет Дальше едет опять по темному лесу.
     В темном лесу Алтын Сурум Наконец догнал богатыря Айтоло.
     Долго они собирались бороться, И стояли друг пред другом.
     Долго не могли схватиться.
     Наконец схватились, Схватились за концы воротников, Держались за плечевые кости, Когда они боролись, То извилисто-текущие реки Разливались по лугам, Затопляли соленые степи, Горы с высокими вершинами Они отталкивали как кочки Горы, с острыми вершинами, превращали в плоские, Разрушали в песок большие камни, Разлетались, как пыль, пески.
     Уж в борьбе с Алтын-Сурумом Айтоло Стал ослабевать ногами Прополз на четвереньках Побеждая чудовище Айтоло, Алтын-Сурум говорит:
     — Одевайся в свою нарядную шубу, Говори свое последнее слово!
     А когда будешь на том свете Не говори себе похвального слова».
     — Не увозить тебе больше чужих жен».
     Тут Алтын Сурум подбросил Айтоло до неба, И ударил его о черный камень, Не осталось от Айтоло и крови, Чтоб хватило полизать собаке Не осталось кости, Которую бы пободали коровы.
     Алтын Сурум выручил Каан-Кыса И с ней поехал домой.
     Дорогой он одним ударом бьет коня Другим ударом Каан Кыса.
     Едет по темному лесу, Едет по гладкой степи, Ударил он нечаянно жену По месту, где находилась душа и убил ее.
     Душа Каан-Кыса, отделившись от нее Со свистом и криком стала удаляться, Не плакавший Алтын Сурум, заплакал, Не туживший, затужил.
     Алтын-Сурум помчался за душой Каан-Кыса, По темному лесу, по гладкой степи, За девять небес, за девять лугов, И кричал ей вслед:
     Я не отстану от тебя Я пойду вместе с тобою!
     Он гнался до желтого ядовитого моря, Встал возле берега «Сур». Каан-Кыса кричал на другом берегу.
     Алтын-Сурум искал броду. Думал переплыть на бревне, Но от ядовитой воды горючей, Сгорело бревно не оставляя пепла, Хотел переплыть на камне, Спустил его в море.
     Сгорел камень, не оставляя угля.
     Кругом объехать море – не было ему конца.
     В это время к нему подъехал Ак-Пос Атту Алтын-Казыр.
     Он спрашивает Алтын-Сурума:
     — За каким делом ты сюда приехал?»
     Алтын-Сурум отвечает:
     — Я приехал из-за своей жены:
     У меня Айтоло украл жену.
     Я только что выручил ее И вез обратно домой, Но по дороге нечаянно убил.
     Вот за этим морем слышу крик ее души И хочу догнать ее».
     Алтын Казыр говорит:
     — Ого, много в тебе оказывается дури, Живой человек, хочет догнать Душу умершего человека! Никогда не слыхано, чтобы живой человек Сошелся с мертвым!»
     Лучше поедем домой И приберем труп жены твоей. Если она умерла в лесу Вынесем ее на чистое место, Прикроем молодой травой, Чтобы хищные птицы не клевали Чтобы собаки не терзали.
     Алтын-Сурум и Алтын Казыр поехали домой.
     Ехали по гладкой степи, Ехали по темному лесу, В темном лесу, как ночь В логу глубоком Видят, лежит тело Каан-Кыса.
     Они вывезли ее на чистое место, Закрыв травою и мусором.
     Алтын Казыр наказывает Алтын Суруму:
     — Смотри! больше не гонись за голосом, Который будет тебя звать, Поезжай лучше домой».
     Отъехав немного Алтын Сурум оглянулся назад, Алтын Казыр исчез куда-то.
     Алтын Сурум поехал домой, Слезы текли из глаз его, как из озера ручей.
     Один печально едет он И вдруг слышит чей-то голос.
     Оглянулся и увидел, Что гонится за ним жена его Каан-Кыс, Ее воскресил Алтын Казыр, Который оказался не богатырь, А был большой лекарь.
     Он был близкий друг Борозы Каана, Поэтому воскресил Каан Кыса И послал ее вслед за Алтын-Сурумом.
     Алтын Казыр, превратился в траву Чтобы скрыться от Алтын-Сурума И, оставшись один, воскресил Каан-Кыса.
     Алтын-Сурум посадил жену на коня Сам сел позади седла, И радостный поехал домой.
     Теперь он, охраняя Каан Кыса, говорил:
     — Смотри, больше не падай, И опять не убейся».
     Приехавши в царство Каан-Кыса, Убили один «байтал и сварили, Собрали немного народу, Сделали однодневную свадьбу.
     Появилась светлая заря, Взошло яркое солнце, Каан Кыс говорит:
     — Не живут в доме девичьем А живут в доме мужа».
     И поехали на родину Алтын-Сурума.
     Погнали домой к Алтын Суруму Немного скота, немного народу.
     Приехавши в царство Борозы-Каана, Убили девять байталов, Собрали весь народ;
     Убили шесть байталов, Созвали всех людей;
     За дальними гостями посылали на конях, За ближними гостями посылали пеших, Шесть лет пили, семь лет веселились.
     Только Ак-Саит не мог веселиться Он везде ходил печальный и плакал.
     Его заметил Алтын-Сурум, И громко надсмехаясь над ним говорил ему:
     — Не правду ли я говорил тебе:      Поедем вместе поженимся, Теперь и ты был бы женат»;
     А потом указывал на него другим:
     — Смотрите люди, как он мне завидует».
     А сам опять откидывался назад И громко смеялся над ним. Ак Саит отвечал ему:
     — Нет я не завидую тебе, Я скучаю о моем царе, Который воспитал меня с тех пор Когда я был не больше пальца, Вот почему я плачу!»
     — С тех пор, как он уехал, Прошло много, много лет, И нет о нем никакой вести.  Был бы дома Царь мой, Начальник мой, Так же и я веселился бы, Как веселится этот народ. Вот почему я плачу».
     Кан Орокон говорит:
     — Если тебе жалко царя и начальника твоего, Поезжай искать его!»
     Ак Саит просит:
     — Дайте мне шубу моего царя, Которую он носил на бегах.
      Кан Орокон подала шубу, Ак Саит сел на своего коня, И поспешно выехал из дома. Ехал, ехал, он Дорогой конь ему говорит:
     — Смотри, мой добрый хозяин, Едешь ты вперед, Но вернешься ли обратно?»
     Ак Саит не слушает коня, едет дальше и говорит:
     Царствующий царь мой, Начальствующий начальник мой «Он вскормил меня, Я должен его искать».
     Ак Конур ат-конь его повернул назад. Ак Саит рассердился.  Разлился подобно морю, Приподнялся как высокая гора, Ударил плетью коня по бедру, И рассек его до кости.
     Большой рот коня разорвал до ушей, Повернул коня, поехал вперед. Из берега «Сут-ак кол молочное белое озеро Из-под горы «Сурун» Выбежал царь волк, с хвостом в девять сажень Ак Саит погнался за царем волком. Он гнался, огибая Алтай шесть раз, Кругом основания неба обежал четыре раза. Царь волк прибежал обратно к «Сут-ак коль и «Сурун горе.
     Конь Ак-Саита говорит:
     — Смотри, мой хозяин, глазами острее, Волк обернется в зеркало с ладонь. И ты успевай схватить это зеркало, Если успеешь схватить его, Будешь победителем, Если не успеешь, – Будешь побежден. Тогда волк тебя затащит на синий лед, Который так покроет всю землю, И что его не охватит взгляд человека. А сам волк превратится в богатыря, и убьет тебя.
     Царь волк превратился в зеркало, С человеческую ладонь. Ак-Саит только хотел схватить его, Но уж зеркало превратилось в богатыря. Ак-Саит схватился с богатырем, Тут земля стала покрываться синим льдом, Ак Саит стал уже ослабевать ногами, Пришлось ему упираться о землю руками.
     Конь Ак-Саита, Ак-коныр-ат Побежал к Кан-Маске царь молоток, Кующему гвозди, «Ак коныр ат  говорит Кану Маске:
     — Настало время умирать, ты будь нашим спасителем, Пришло время погибать, будь нашим отцом, Остановились все дела у моего хозяина!
      Тут наполнились слезами глаза богатырского коня.
     — Ты на каждую мою ногу подкуй подкову по тридцать пудов, А всего на сто двадцать пудов».
     Кующий гвозди Кан Маска Взял в одну руку молот в тридцать пудов, В другую наковальню – в шестьдесят пудов, Побежал в кузницу,
     Приковал подковы к ногам Ак-Коныр-ат В сто двадцать пудов.
     Ак-Коныр ат побежал, не простившись с Кан-Маска, Сказав, поговорим о чем нужно после.
     Когда он прибежал на синий лед, Ак-Саит был уже совсем без сил.
     Он почти не опирался ногами, а больше хватался за землю руками.
     Ак Коныр ат стал бегать вокруг двух богатырей, От подков в сто двадцать пудов. Стал подламываться синий лед.
     Ак-Коныр ат бегает быстрее Лед ломается и тает все сильнее.
     Земля ото льда освобождается У Ак Саита силы прибавляется.
     Ак Саит передохнул оправился, Схватил за ворот богатыря.
     В это время земля уж освободилась ото льда.
     Ак Саит собрал все свои силы, Вдруг схватил за грудь и косу богатыря, Поднял его до царя неба и сказал:
     — Говори заветные слова, Одевайся в погребальную шубу, Если придешь на тот свет, Обо мне лишнего, порочного не говори, Не из-за меня ты умираешь, А из-за себя».
     Ударил богатыря об острый камень, Разорвал его на девять кусков.
     В это время с неба спустились девять воронов И схватили каждый по куску, Полетели на царь-небо.
     Тут прибежал конь Борозы Каана, Сам Борозы Каан, давно умер.
     Кони понюхали друг друга в норки, Покусали друг друга за гривы, зажмурили глаза и заплакали:
     Ак-Саит спрашивает у коня Борозы-Каана:
     — Где лежат кости моего царя?»
     Боро чокур ат отвечает:
     — Кости Борозы-Каана лежат В ущелье горы в густом лесу.
     Ак Саит говорит:
     — Веди меня к нему».
     Они пришли в каменистое ущелье, Где белея, лежали кости Борозы Каана, Очистившиеся от мяса.
     Конь его говорит Ак Саиту:
     — Приложи кости сустав к суставу».
     Ак Саит соединил. Боро чокур ат прыснул раз из ноздрей, Склеились кости, Прыснул второй раз, На костях наросло мясо, Прыснул третий раз;
     Борозы Каан поднялся, сел и стал говорить:
     — О, Дети, я был мертв, или долго спал?»
     Борозы Каан спрашивает Ак Саита:
     Был у меня сын, где он, Почему не он поехал разыскивать меня, а ты?
     Ак-Саит говорит:
     — Он женился и остался дома, Справлять свою свадьбу, А я поехал искать тебя, Если же ты умер – похоронить твои кости.
=============
----------
Алтын-Эргек
..........
     Алтын-Эргек на златошерстном светло-соловом коне Давным-давно было, оказывается, Давнего после было, оказывается, Нынешнего прежде было, оказывается.
     В тот век, когда ложкой схватывалась земля, В тот век, когда ковшом воду делили.
     Три слоя неба пронзивший, Золотой дворец стоял, оказывается.
     Там жил Имеющий трехухого светло-солового коня Алтын-Эргек богатырь.
     Его старший брат, Имеющий кроваво-игреневого трехухого коня, Злой, с черными мыслями, Хан-Соло был, оказывается.
     С тех пор как Хан-Соло, из дома выйдя, уехал, Много времени прошло, оказывается.
     Алтын-Эргека вдруг осенило.  Его суженая – Дочь Ай-Хана Алтын-Сабак.
     Время девушке замуж выходить пришло, оказывается.
     Во владениях Ай-Хана Лучшие из алыпов собрались.
     Наш богатырь сбруей коня убирает, Многослойный куяк надевает, Стрелы и лук на спину себе надевает.
     Повод коня к золотой коновязи привязывает, Белый войлочный потник постелил, На хребет коня своего постелил, Золотое седло поверх потника положил, Снизу шестьдесят подпруг затягивает Сверху тридцать подпруг затягивает.
     Дверям поклонился, – В землю, в которую ехать надо, поеду, – сказал.
     Через белый таскыл перевалил, «Тап!» – и мгновенно ускакал, Черная земля его закачалась, Хан-небо затряслось, Каждый, кто знает, хорошие говорят:
     – Лучший алып, могучий силач едет.
     А не знающие плохие говорят:
     – Последний век наступает, Оставшиеся одежды надевают, Оставшуюся пищу едят.
     Алтын-Эргек ехал-ехал, слышит, Два кузнеца по наковальне Молотками бьют как будто, предположил, А это два алыпа, два могучих силача бьются.
     С черными мыслями его старший брат Хан-Соло Безо всякой причины алыпа, В чистой степи ударяя, бьет.
     Алтын-Эргек не испугался, не забоялся, Подъехав, с коня наземь спрыгнул:
     – Ой, горе-беда, брат, Почему этого человека ни за что Ударяя, бьешь?
     Этого алыпа из рук брата Потянув, оттащил.
     – Тебе тоже нужно? – сказав, Алтын-Эргека схватил.
     – Постой, постой, брат! Посмотри-ка на наших коней, Что с ними происходит?
     Хан-Соло сказал:
     – У меня брата нет, Я из дерева вылупившийся человек!, - Ну, посмотри-ка! Что кони делают?
     Затем, повернувшись, увидел, Кони вшей друг у друга ищут:
     Трехухий кроваво-игреневый конь, Трехухий светло-соловый конь.
     – Да, верно, ты мне брат, оказывается!, - Брат, ты этого алыпа больше не трогай! На свадьбу поедем? Я жениться еду.
     – Э, брат, – говорит Хан-Соло, – Твоя дорога туда ехать, Моя дорога сюда ехать. Я под шестьюдесятью слоями земли Семь раз вокруг проеду, Зловредных йеков уничтожать буду. По земле белого света Шесть раз вокруг проеду, Добрых алыпов уничтожать буду.
     — Своей дорогой иди, – сказав, Сказал и был таков, На коня сев, в эту сторону поскакал.
     Побитого батыра Алтын-Эргек, лекарство взяв, лечит.
     Снадобье взяв, врачует.
     Лучше прежнего в десять раз делает, Лучше нынешнего в два раза делает.
     Вылечил.
     Алып в благодарность говорит:
     – Мощнее отца твоего алыпом, Могучим силачом будь, С белыми мыслями ты, оказывается, Перед тобой пусть все открыто будет. Впереди тебя дорогу тебе прокладывающий пусть будет, Позади тебя следующие за тобой пусть будут. В землю, в которую надобно ехать, езжай, дитя мое. С тобой вместе я не смогу поехать.
     Алтын-Эргек на коня сел, Эзен-салам сказал, попрощался.
     Предложение-речь кратко сказал:
     – Что ж, я еду, – сказал, Мгновенно ускакал.
     Хан-небо затряслось, Черная земля моя закачалась.
     Едет и видит, До Хан-неба достигая, Сухой Бледный борщевик вырос и стоит.
     – Смотри-ка, – говорит, – зловредный йек, На моем пути препятствие сотворив, Здесь, борщевиком обратившись, стоит.  С этим йеком чтобы не сражаться, Дорогой своей надо ехать.
     На большую дорогу когда въехав, едет, Видит, Ехавших верхом По дороге мало было, оказывается.
     Пешком шедших По дороге много было, оказывается. Зловредные йеки это шли, оказывается. Раз – изменившись, два – превратившись, Сам паршивым плешивцем стал, Коня своего со скатавшейся сухой шерстью облезлым жеребенком-двухлеткой сделал.
     Направо-налево камчой стегать стал, И конь и хвост закружились.
     Достигая владений Ай-Хана, доехал когда, На привязи у золотой коновязи С прижатыми ушами вороной конь Один совсем стоит.
     Алтын-Эргек своего двухлетку С ним рядом привязал.
     На крыльцо поднявшись, назад посмотрел, Два коня покусать друг друга хотят, Да зубы не достают. Лягнуть хотят, Копыта не достают.
     Алтын-Эргек в золотой дом вошел.
     Ездящий на с прижатыми ушами вороном коне Кара Монгыс говорит:
     – Приедет ли Алтын-Эргек?
     Не приедет ли Алтын-Эргек? – так Говорит Ай-Хану. – И по-хорошему увезу, И по-плохому увезу твою дочь. Каменный очаг твой разрушу, Золу густую, как толокно, развею!
     Ай-Хан смекнул. Алтын-Эргек приехал, В дверь какой-то плешивец вошел.
     – На, дитя мое, Для шестидесяти алыпов предназначенной Из пестро-серой чаши Араки испей.
     Алтын-Эргек двумя руками чашу взял, К золотому столу подошел, Хлеб-соль есть начал.
     Кара-Монгыс говорит:
     – Смотри-ка, солнечной земли гниль Меня, придя, задирает! От гноя очищая себя, трет глаза.
     Ударил когда Алтын-Эргека, Плешивца облик с него спал, Сам собой вновь стал, стоит.
     Ай-Хан говорит:
     – Слышащие уши ваши пусть внимательно слушают, Видящими глазами своими остро смотрите, Состязание объявляю: В семьдесят саженей под землей Семь раз вокруг проскакать. С ладонь бело-ясную землю поверху Шесть раз вокруг проскакать. До трех небес протянутого По верху синего ковра кто из вас Сверху конем своим, будто линию чертя, Копытом не дотронется, Тому отдам дочь свою.
     Два алыпа, могучих силача Из-за стола, Торопясь, вышли.
     Алтын-Эргек от коновязи, к которой коня своего привязал, Коня отвязал.
     Лук свой к солнцу наклонив, волоча, уехал.
     – На земле Ай-Хана На моего коня способный сесть человек есть ли?
     Какая-то в холщовом платье, С льняными косичками Девушка подошла.
     – Ну-ка, я сяду на твоего коня.
     – Ах, дитя мое!
     Ты моего коня узду удержать не сможешь.
     Во второй раз крикнул.
     Та же девушка пришла.
     – Ах, дитя мое, ты моего коня Узду не удержала.
     В третий раз когда крикнул, Та же девушка пришла.
     – Ну, если так, ты сядешь.
     Два коня мигом поскакали.
     Словно ветер умчались, Как вихрь улетели.
     Куда ускакали кони!
     Куда прискакали кони?!
     Глядя, найти не смогли.
     В золотой дворец вошли, За золотой стол Сели батыры.
     Алтын-Эргек за столом Усидеть не смог, В дымоход земли бегом вбежал.
     Смотрит, худшего йека конь, Семьдесят слоев под землей Трижды вокруг обежав, вышел.
     Златошерстный светло-соловый конь Полтора раза всего обошел.
     Потом прислушался, Девушка когда раз крикнет, Небо трескается.
     Другой раз крикнет, Земля трескается.
     Два пестрых волка Златошерстному светло-соловому коню В две подколенных впадины вцепились.
     Два черных ворона Девушке глаза выколоть готовы.
     Одного Алтын-Эргек наземь сбил камчой.
     Алтын-Эргек лук взял, Прострелил, на одну стрелу нанизав, Двух черных воронов, Двух пестрых волков.
     После этого златошерстный светло-соловый конь Как ветер взметнулся, Как вихрь завертелся.
     Йека плохого конь, в четвертый раз когда круг обегал, Златошерстный светло-соловый конь Третий круг сделал, догнал.
     Алтын-Эргек из-под земли не выходит, Два коня из семидесяти слоев под землей В семь слоев неба ушли.
     С ладонь величиной на белый свет «Сойп! – и поднялись.
     Дальше едет когда, Златошерстный светло-соловый конь Вперед выскочил, Алтын-Эргек в золотой дворец вошел, С Кара-Монгысом рядом сел.
     – Ну-ка, ну-ка! – говорят. – Конь сюда скачет!
     Златошерстный светло-соловый конь бежит, Златошерстный светло-соловый конь – Один бежит! – говорят, –
     На три горизонта растянутый Синий ковер сверху перескочив, Копытом не задел! – так говорят.
     Кара-Монгыс говорит:
     – У коня – в коленях, у мужа – в пояснице сила. От матери при рождении полученным пяти пальцам свободу дайте.
     Два алыпа, из золотого дворца выйдя, схватились, Сгибаясь, упали, За шиворот хватают, За лопатки-грудь хватают.
     Как настоящий булат звенят, Как холодный лед скользят.
     Сгибая-наклоняя, схватку ведут, Как необъезженные кони лягаются, Как медведи с оскалом дерутся.
     Тайга если рядом окажется – одинаково лишь касаются ее, Море если, заходя в него, Одинаково лишь касаются его.
     От их борьбы-схватки Туман едкий, что луна не видна, опустился.
     Ну, пусть эти хорошенько подерутся, Я коней своих пойду погляжу.
     Златошерстный светло-соловый конь узнал, Йека плохого конь сбежал, оказывается.
     Златошерстный светло-соловый конь За конем йека плохого погнался.
     Под землю спуститься не давая, Шесть клыков в основание хвоста вдавил.
     Йека плохого конь, Когда не смог освободиться, чтобы убежать, Из его пасти черная кошка Наружу выскочила.
     Йека плохого душа, оказывается.
     Златошерстного светло-солового коня Из пасти белая кошка Наружу выскочила.
     Черную кошку гонять стала.
     Кони все еще кусаются, Лягаются, оказывается.
     Я стал за кошками смотреть.
     Черная кошка убегает, Белая кошка догоняет.
     Когда больше места не осталось, На бело-ясную поверхность Выбежала черная кошка.
     Черная кошка Кара-Монгысу В рот забежать хотела, Белая кошка, ее потянув, опрокинула.
     – На, – говорит Алтын-Эргеку, –
     Это разомни руками, Кара-Монгыс, умерев, упадет.
     Я внутрь твоего рта забегу.
     Алтын-Эргек схваченную черную кошку смял.
     Белая кошка Алтын-Эргеку В рот бегом забежала.
     Кара-Монгыс сам собой умер.
     Ай-Хан узнал, Что алып умер, ясно стало, Два подола подоткнув, идет, Два запястья поглаживая, идет, От туманного берега идет, На поверхность бело-ясную земли Алтын-Эргек вышел.
     Ай-Хан, подойдя, Алтын-Эргека за руку схватил.
     – Ах, дитя мое! Родится если, Такой вот муж пусть рождается!
     Не родится если, то пусть зародится.
     Йек-хана победил!
     Теперь пиршество устрою.
     Ай-Хана жена На стол еду кладет:
     Тридцать дней если есть, В середине не убавится, Сорок дней если есть, Конца не будет.
     Дальних письмами приглашают, Ближних словами зазывают.
     Теперь праздновать стали.
     Когда много-много выпили, Когда много-много съели, Алтын-Эргек понял, что Уезжать пора пришла, оказывается.
     – Ну, Ай-Хан, тесть, Невысокая хоть, да своя гора есть, Неглубокая хоть, да своя река есть, Землю имеющий я по земле своей соскучился, К юрту своему вернусь.
     – Ну, дитя мое, за нами, стариками Приглядывай уж.
     Из скота скот тебе выделю?
     Из народа народ тебе выделю?, - Народ, скот свой есть, Ноги покуда есть, что мне надо, все есть.
     Ай-Хан на расстояние в день езды проводить поехал.
     Пьют, пока пьется, Едят, пока естся.
     Алтын-Эргек сказал:
     – Ай-Хана дочь Алтын-Сабак, В золотое кольцо превратив, На мизинец надел я.
     На златошерстного светло-солового коня сев, «Тап!, - и мигом отправил коня вскачь.
     Хан-небо затряслось, Черная земля моя закачалась.
     Ай-Хан говорит:
     – Именно потому, что таков, Йека плохого победив, уезжает.
     Они жить там остались.
     Я, Алтын-Эргека догоняя, еду.
     Ему ехать далеко, Мне говорить долго.
     На хребты, как дудка поющие, поднимается, Землю-поселение свое видит, узнает.
     Стоя, смотрит, От скота ущерба нет, От народа убыли нет.
     Белый таскыл переваливая, спустился, К золотой коновязи Коня своего поставил.
     Золотое кольцо с мизинца Сняв, на пол уронил когда, Алтын-Сабак сама собой встала, Праздновать вновь начали.
     Дальних письмом же приглашают, Ближних словами зазывают.
     Пока не напьются, пьют, Пока не наедятся, едят.
     Алтын-Эргек первый раз очнулся когда, Один месяц уже пили, оказывается.
     На этом пиршестве у худого человека уши Докрасна налились от того, что потолстел, Худого пса хвост Торчком стоит от толщины.
     Казана дно выскребается до дыр, Оставшийся люд расходится, Чаш с мясом дно дырявится, Весь народ расходится.
     На этой свадьбе все хорошо, Все мы пили.
     А еще некоторые говорят:
     – На этой свадьбе кто пил?
     Кто досыта наелся?
     Народ-люди разошлись, С миром-покоем.
     Алтын-Эргек с Алтын-Сабак Жить стали.
     Алтын-Сабак, по прошествии времени, Мальчика родила.
     В сорок слоев шелком пеленает когда, Он во все стороны пинаясь, кричит.
     Сюда принеся, так нажимают, Туда несут, этак давят, Пуповину отрезать не могут, Тот мальчик успокоился, Трижды матери грудь пососав, Высосав досуха, заснул.
     То дитя, Один день переночевав, с вошь вырос, Дважды переночевав, с собаку вырос, Трижды переночевав, с человека вырос.
     – Ну, дитя мое, – говорят Алтын-Эргек и Алтын-Саба;, –
     Именем тебя уже можно наречь.
     Ребенку могучей нежеребой кобылицы мясо дают.
     Для питья шести алыпов предназначенную В пестро-серую чашу Вина наливают и дают.
     Дитя богатырским криком кричит, Богатырским свистом свистит:
     – Имя мне дать способные хорошие люди, Встаньте передо мной!
     Имя мне не способные дать худые люди, Позади меня встаньте!
     Из-за влажного тумана Один седой незнакомый? старик, Бородой своей подпоясавшись, вышел:
     – Э-э, сынок, погляди, На вашей земле Имя тебе дать способного Человека нет!
     Красивым именем-прозвищем Если назову, Хорошо ли будет?, - Хорошим именем если назовешь, Ушам долго слышно будет, Плохим именем если назовешь, Ветер, свистя, пусть унесет.
     Вино подает, Старик его выпивает, Мясо есть стал.
     Мелкие косточки из носа выходят, Крупные кости изо рта выходят, Бороду свою погладив говорит:
     – Слышащее ухо твое да слышит внимательно, Смотрящим глазом своим остро гляди, Имя твое назвать готов, – говоря, –
     Ездящий на трехухом светло-соловом коне Алтын-Топчы ты будешь.
     Коня, на котором отец твой ездил, седлай.
     Те родители его в дом приведя, В доме с сорока комнатами спать укладывают.
     По прошествии многого-многого времени Их ребенка, Повдоль если, Луне не объять таким оказался.
     Поперек если, Солнцу не объять таким оказался.
     Заря забрезжила когда, Перед тем как солнце, краснея, должно взойти, К золотой коновязи Конь, придя, встал.
     Златошерстный светло-соловый конь Заново родившись, появился.
     Молодой, как раньше, стал.
     Высоко идущие облака Задевая за гриву и разделяясь надвое, идут, Низко идущие облака О середину груди ударяясь, надвое разделяясь, проходят.
     Алтын-Топчы, потягиваясь-вытягиваясь, Проснулся.
     Внутри жилища ходит, Золотой дворец туда-сюда покачиваясь, стоит, Лицо и руки моет, Многослойный куяк надевает.
     Мать его, за золотым столом сидя, Хлебом-солью потчует, Сидя пили пока, Сидя ели пока, Раскрытое письмо, плашмя, упало:
     — Алтын-Эргек на сороковой слой небес Поднявшись, жить там должен».
     Его прочитали.
     Старуха и старик на небеса поднялись, Алтын-Топчы один жить остался.
     Потом его осенило:
     Предназначенной ему в жены Дочери Кюн-Хана Кюмюш-Сырге Замуж пора выходить пришла, оказывается, На ней жениться желая, собравшихся Алыпов много, оказывается.
     Лук-стрелы берет, Бело-ковровый потник на коня кладет, Золотое седло поверх потника кладет.
     Снизу если, Шестьдесят подпруг затягивает, Сверху если, Тридцать подпруг затягивает.
     Золотому дворцу своему кланяется, На коня сев, Через белый таскыл медленно перевалил, Потом вскачь пустился.
     Черная земля содрогнулась, Родная земля задрожала, Далее едет, смотрит, Два холма соединились как будто бы, смотрит, А это два алыпа схватились, оказывается.
     Злой Хан-Соло, его дядя, Одного богатыря в чистом поле Схватив, Кружит-избивает, оказывается.
     – Горе-беда, дядя!
     Ты этого человека Почему ни за что колотишь-избиваешь?
     Того алыпа из рук дяди Выхватил.
     – Тебе тоже нужно? – говоря, Алтын-Топчы схватил.
     Алтын-Топчы говорит:
     – Собака, глупость тобой овладела, что ли?, - У меня родни нет!
     Я из дерева вылупившийся человек! – Хан-Соло говорит.
     Трехухий кроваво-игреневый конь Хан-Соло конь сказал:
     Трехухому светло-соловому коню:
     – Ты, сынок, к Создателю поднимись, Мне подниматься нельзя.
     Ты доброго, с белыми мыслями человека конь, Я злого, с черными мыслями человека конь.
     Создателю скажи:
     – Этого злодея силу пусть умерит, – скажи, –
     Иначе он это молодое дитя Замучив, убьет.
     Я под семьдесят слоев земли спущусь, У йека плохого поищу.
     Может быть, какой-нибудь алып родился, Который этого злодея победит.
     Семьдесят слоев под землей Кроваво-игреневый конь семь раз вокруг обежал, Куда бы ни пришел:
     – Пусть немой его покличет, Неходячий подойдет! все так испуганно говорили С ладонь хоть белый свет дай! – сказав, Покружив, наверх прискакал.
     Его Хана-Соло победить способный алып не нашелся-таки.
     Трехухий светло-соловый конь На землю спустился, Кроваво-игреневый конь тоже прибежал, Два коня встретились.
     – Ну, дитя мое, как? – так У светло-солового коня спрашивает, –
     – Что же сказал Создатель?
     Светло-соловый конь отвечает:
     – Через пространства руку не протяну, Лишний шаг ногой не шагну, – так сказал.
     – Я Создателю волю не дам, – так Хан-Соло говорит.
     – Будем смотреть, убить не дадим, – говорит Кроваво-игреневый конь – Алтын-Топчы.
     Кроваво-игреневый конь светло-соловому коню говорит:
     – Еще раз все же поднимись, дитя мое, К Создателю.
     Я еще раз на йека землю сбегаю, По бело-ясной земле вокруг ходить буду, Вдруг один какой-нибудь алып появится.
     Светло-соловый конь на Хан-небо нитью потянулся, Кроваво-игреневый конь к дымовому отверстию земли пошел.
     Семьдесят слоев под землей прошел Кроваво-игреневый конь, Хана-Соло победить способного человека не было.
     Белый свет обошел Кроваво-игреневый конь, Хана-Соло победить способного человека не нашел.
     Трехухий златошерстный Светло-соловый конь на землю спустился.
     Трехухий кроваво-игреневый конь К хозяевам тоже пришел.
     – Ну, что, дитя мое? –
     Кроваво-игреневый конь У светло-солового коня спрашивает.
     – Протянет руку если, Шаг навстречу шагнет если, На темя с ладонь величиной письмо спущу, Силу его высосав-вытянув, унесу, – так Сказав, произнес согласие-благословение.
     С небес белое письмо спустилось на темя, Хан-Соло сидел когда, упало.
     Силу Алтын-Топчы размером с копну Он забрал, оказывается.
     Алтын-Топчы вздохнул, Силу вбирает в себя, С присвистом, Разум вбирает в себя.
     Хан-Соло с места, на котором сидит, встать не может, Алтын-Топчы подошел, за руку схватил, Хана-Соло потянув, поднимает:
     – Вставай, дядя!
     На коня своего садись, В нашу землю – в наш юрт ты вернешься.
     Когда Хан-Соло на коня верхом сел, Кроваво-игреневый сказал Алтын-Топчы:
     – Что в стране Кюн-Хана Одиноким буду, так не думай, Когда этого негодника я увезу, В Кюн-Хана землю пойду.
     Алтын-Топчы, Силу вобрав, Разум свой собрав, В Кюн-Хана страну поехал.
     По дороге увидел, До Хана-неба Бледно-серая дудка выросла, Алтын-Топчы говорит:
     – Гляди-ка, йек худой, На моей дороге Препятствие положив, Тут стоит.
     С этим худым чтобы не связываться, По своей дороге поеду.
     Дальше едет, смотрит, На коне ехавших по дороге мало, Пешком шедших по дороге много.
     Раз – изменился, Два – превратился.
     Сам плешивцем стал, Коня своего в облезлого Коня превратил.
     Направо-налево плетью хлестать стал, И конь и хвост закружились.
     Доехав, смотрит, На привязи у золотой коновязи Привязанный стоит, Шестидесятисаженный вороной конь стоит.
     Своего коня подведя, Тоже к коновязи привязал.
     На крыльцо поднявшись, Назад оглянулся, посмотрел, У двух коней Кусаться чтобы, зубы не достают, Лягаться чтобы, ноги не достают.
     Алтын-Топчы во дворец вошел когда, Кюн-Хан старик понял, Это Алтын-Топчы приехал.
     Шестидесяти алыпам предназначенную Пестро-серую чашу Аракой наполнил.
     Это видящий Кара-Мёкё Злобный йек,
     Вороного коня хозяин, Глаза прикрыл.
     – Этого плешивца облик изменится он сам собой станет, Если столько араки выпьет.
     Алтын-Топчы очень близко рядом сел, Со стола хлеб-соль взяв, есть начал.
     – Ты посмотри! Солнечной земли гнойник!
     Меня задирает! – сказав, Он Алтын-Топчы ударил, Алтын-Топчы сам собою стал.
     Кюн-Хан, это увидев, сказал:
     – Видящими глазами своими остро глядите, Слышащие уши ваши пусть внимательно слушают, Состязание объявляю:
     Семьдесят слоев под землей, Семь раз огибая, проскакать.
     Бело-ясной земли поверхность Шесть раз обогнуть.
     Оба алыпа из золотого дворца разом вышли, От золотой коновязи Коней отвязали.
     Алтын-Топчы кричит:
     – В юрте, в котором Кюн-Хан живет, Человек, способный сесть на моего коня, есть ли?
     Одна девушка подбежала:
     – Ну-ка! Я верхом сяду! – говорит.
     – Моего коня узду ты удержать не сможешь, дитя мое!
     Девушка в толпу народа ушла.
     Вновь кричит Алтын-Топчы, Та же девушка вышла.
     – Моего коня узду ты не удержишь!
     Алтын-Топчы в третий раз кричит, Та же девушка вышла.
     – Ну, если так, ты верхом сядешь, дитя мое, На златошерстного светло-солового коня.
     Пасть раздирая, взяли коней под уздцы, рядом поставили, Потом коней пустили, Как ветер они умчались, Как вихрь, закружившись, умчались.
     Алыпы в золотой дворец вошли, Алтын-Топчы в золотом дворце не усидел, К дымовому отверстию земли поехал.
     На пути видит, Шестидесятисаженный Вороной конь Впереди его коня далеко идет, Златошерстный Светло-соловый конь догнать его не может.
     С златошерстным Светло-соловым конем вместе рядом идет Трехухий кроваво-игреневый конь.
     Когда так бежали, Девушка видит, У кроваво-игреневого коня в основании хвоста С черный казан величиной Пена кипит.
     – Кроваво-игреневый!
     Это что такое происходит?
     В основании твоего хвоста с черный казан Пена кипит.
     – Светло-соловому коню к его малой силе силу даю.
     Далее смотрят, Двух коней из виду потеряли.
     Кроваво-игреневый вровень с ними идет.
     Еще сколько-то проехали когда, Златошерстный светло-соловый конь К шестидесятисаженному Вороному коню Приблизился.
     Девушка смотрит, У кроваво-игреневого коня в основании хвоста Обильно натекшая пена кипит.
     – Кроваво-игреневый конь!
     В основании твоего хвоста Еще больше пены кипеть-бурлить стало!, - К силе светло-солового коня Еще силы прибавляю!
     Под землей шесть раз кругом обежали, Светло-соловый конь вороного коня догнал.
     Потом девушка смотрит, У кроваво-игреневого коня в основании хвоста Обильно натекшая пена кипит.
     Девушка говорит:
     – Еще больше в основании твоего хвоста Пена кипит.
     – Еще к силе силу прибавляю говорит светло-соловому коню.
     На седьмом круге Светло-соловый конь обошел Шестидесятисаженного вороного коня.
     Алтын-Топчы в золотой дворец вбежал.
     Немного времени посидел пока, Там собравшиеся люди-народ Закричали, оказывается:
     – С золотой шерстью светло-соловый конь Один только сюда идет!
     До трех небес растянутый синий ковер Перескочил.
     Кара-Мёкё йек сказал:
     – У коня в коленях сила, У мужа – в запястьях!
     От матери родившимся пяти пальцам Волю дадим!
     Из золотого дворца оба вместе вышли, Разные приемы стали использовать, За шиворот друг друга хватают, За грудки хватаются, Сгибая-нагибая друг друга, борются.
     Как необученные лошади лягаются, Назад нагибая, давят друг друга, Как черные медведи, хватают друг друга.
     Горы если, в песок их обращая,
     Давя ногами, ходить стали.
     Море если, течение меняя,
     Давя ногами, ходить стали.
     От их схватки Непронзаемый светом луны Густой туман расстелился, Непронзаемый светом солнца Синий туман расстелился.
     Эти пусть борются, Я на коней посмотрю.
     Трехухий светло-соловый конь прислушался, Вороной конь сбежал, оказывается.
     Кроваво-игреневый его догонять стал.
     В дымоход земли спускаться стал.
     Двух коней дорога соединилась, Дальше слышит: лягаясь, кусаясь, С трехухим кроваво-игреневым конем Шестидесятисаженный вороной конь бегут.
     Трехухий светло-соловый конь, когда догнал их, Кроваво-игреневый говорит:
     – Скорее, дитя мое!
     В основание его хвоста Шесть клыков своих вонзи!
     Златошерстный светло-соловый конь Клыками вцепился.
     Кроваво-игреневый конь повернувшись, лягнул, Черно-вороного коня брюхо Рассек и уронил на землю.
     Из его брюха Золотой сундук выпал.
     Этот сундук раскусил зубами.
     Змея огромная там извивается.
     – Вот, постой, дитя мое!
     Кара-Мёкё душу Тебе взять в пасть нельзя!
     Я сам понесу! – так Кроваво-игреневый сказал.
     Зубами зажав, Выйдя на землю, убежал.
     До алыпов добравшись:
     – Вот, дитя мое, Алтын-Топчы!
     Я Кара-Мёкё душу принес!
     В правую руку алыпу Алтын-Топчы схватить дал, Тот змея огромного разорвал, Кара-Мёкё тоже разорвался, умер.
     Кюн-Хану ясно стало, что Могучий алып умер, Алтын-Топчы, туман раздвигая вышел.
     Кюн-Хан говорит:
     – Ой, дитя мое!
     Иди, зайдем в золотой дворец!
     За золотой стол усадив, Из араки – крепкую подал, Из пищи – вкусной положил.
     – Теперь праздновать будем!
     Кюн-Хана супруга, Тридцать дней если есть, В пище убыли не заметно будет,
     Столько еды положила, Сорок дней если есть, Не закончится,
     Столько пищи кладет.
     Дальних родственников, письма отправив, Пригласили.
     Ближних родственников
     Созывать начали.
     Там, собравшись, пить начали.
     Пили-пили, Больше месяца пили, оказалось.
     Алтын-Топчы сказал:
     – Кюн-Хан, тесть мой!
     Хоть и низкая, Гора у меня есть, Хоть и мелкая, Река у меня есть.
     Имеющий реку человек, по реке соскучился я, В землю свою возвращаюсь я.
     – Хорошо, дитя мое, возвращайся.
     На нас стариков, приезжая, Поглядывай.
     Кюмюш-Сыргу С руки на руку перебросив, Серебряным перстнем сделав, На мизинец надел.
     Кюн-Хан, тесть его, На расстояние в день езды Проводить поехал.
     С бочкой араки, Продолжая пить-есть поехали.
     Затем Алтын-Топчы Эзен-салам сказал, попрощался, Речь-разговоры начистоту договорив, Коня погнал.
     Черная земля моя содрогнулась, Великое небо вздрогнуло также.
     На хребты, как дудка поющие, поднимается, Смотрит, Скота убыли не было, Народу убыли не случилось.
     В золотой дворец войдя, Серебряный перстень с мизинца Стянув, на пол уронил.
     Кюмюш-Сырга тут же сама собой встала.
     Тотчас на своей земле – в своем юрте Той устроил.
     Родственников письмами И словами зазывать стали.
     Пока пили-пили, ели-ели, На этом пиршестве у тощего человека Уши докрасна поправились.
     Тощего пса Хвост торчком встал от сытости.
     Казана дно пробивается, Оставшийся люд расходится, Блюда дно продырявилось, Весь народ расходится.
     На этом тое весь народ пил, Хотя некоторые говорили:
     – На этом тое кто пил? Кто ел?
     Мне ни вина, ни мяса не дали, На них осерчав, Я, на белого зайца верхом сев, Домой вернулся.
     Они, словно печень, утонули, Я, словно легкое, всплыв, вылез.
     Сказанье мое закончилось, Тобою записанным оно пусть будет.
===============
-----------
Маладу на молочно-белом коне. 1
………..
     Жили два брата. Один был – сидагату мулоту. Младший – карабос ату алып салай храбрый. Сидят за столом, кушают разные кушанья и выпивают. Вдруг сделалось землетрясение; река заволновалась, вышла из берегов, всё начала затоплять, горы начали разрушаться и камни ломаться. Братьям стало страшно. Старший брат посылает посмотреть младшего и говорит:
     — Посмотри, кто там пришел с таким шумом? Или храбрый сильно или дурак?
     Младший вышел, увидел все, испугался и, забежав в избу, упал и говорит:
     — Сам иди посмотри!»
     Старший вышел, посмотрел и увидел: нижняя губа в землю уходит, а верхняя в небо, изо рта искры летят. Волк это. А хвост за рекой лежит, хвост у него 6 сажен. Волк спрашивает:
     — Сида-кату молоту где живет? По какой речке? Здесь ли, дальше ли?
     Он ему отвечает:
     — А тебе на что?, - «На девятом небе создатель, а я его посланник, и вот он тебя вызывает.
     Молоту отвечает:
     — Я ему ничего не плачу и от него ничего не беру, и мне у него нечего делать.
     Волк говорит:
     — Не поедешь?, - «Не поеду.
     Волк побежал и от земли грязь к небу полетела, а от неба мрак к земле, и стал густой непроглядный туман. Братья много ли, мало ли опять сидели выпивали. Опять это место затуманилось, и началось землетрясение пуще прежнего и с большим шумом. Старший опять посылает младшего. Младший вышел, увидел, напугался и опять упал в избу, и говорит:
     — Иди сам посмотри.
     Старший вышел. Волк опять спрашивает:
     — Поедешь ли или нет? Яючи создатель велел спросить, если поедешь, то поедешь, а если нет, то я тебя съем.
     — Поеду!, - говорит Сита кату молоту. Зашел в избу, а младший говорит:
     — Когда тебя Яючи зовет, то чего боишься? Если ты боишься, то я поеду.
     Старший брат осердился и говорит:
     — Куда я поеду, туда тебе во веки веков не дойти, и, если умрешь, то душа твоя не дойдет туда.
     Надевает чугунную кольчугу в несколько пудов, а сверху на второй ряд серебряных несколько, а сверх этого 70 шурупов, медные, и все завинтил туго. Копье взял, шашку, сел на лошадь – с;дагат – и поехал. На третьем небе встречает его Яючи, берет за руку и повел на девятое небо в свою комнату ;рг; ;с;н;, посадил за стол и начал угощать. Яючи говорит:
     — Ах, милое дитя, почто не приехал с первым посланником, приехал бы и чего-нибудь хорошее сделал.
     Сорок Яючи жили на земле и создали богатыря и поспорили с Яючи 9-го неба, что они переборют его богатыря Сида Кату молоту. «Когда первый раз я тебя звал, тогда у этого богатыря было четверть тягости земной, а теперь уже половина стало и чем дальше, тем больше у него становится тягости».
     Сида Кату Молоту спрашивает:
     — А где мы будем бороться?
     — За сороковым небом», – отвечает ему Яючи.  Молоду мигнул 40 раз и очутился на сороковом небе. Подошел к большой лиственнице и ударил по ней шашкой, и пошел 40 дней, не переставая, шум, и все на земле услышали, и птицы, и звери, и люди, и проч. Лиственница потому долго шумела, что она на всех языках всем начала рассказывать о борьбе двух богатырей. И услышал и его противник.
     Пришел к нему на 40 небо, и завели они между собой разговор: мы, говорят, не враги, а только нас Яючи заставляет бороться, так вот, если ты меня убьешь, то поминай, а если я тебя, то тоже буду поминать. Взялись и начали бороться, боролись-боролись и думают, что 7 суток прошло, уже прошло 70. Молоту поднял другого богатыря от земли до неба и ударил об камень. Тело сделалось горой, и кровь потекла как ручей.
      Если ты вперед доедешь первым, то там найдешь лиственницу, и ударь. Тогда будет и на земле, и в земле всем известно, что ты борешься, а если он успеет, то про него известно будет.
     За сороковым небом есть тоже земля.
     Волк опять прибежал к Молоду и говорит, что Яючи велел Молоту ту большую лиственницу перевернуть, загнуть как дугу и воткнуть в землю. Молоту так и сделал. Волк опять говорит, чтобы тот шел к Яючи, а домой не ездил так велел ему сказать Яючи. Молоту сел на своего коня С;дагат и поехал к Яючи. Яючи его опять встречает на третьей ступеньке и говорит:
     — За твою услугу дарю тебе этого волка. Как только тебе будет трудно, ты его помяни, и он к тебе явится на помощь.
     Волк повернулся и пошел спать, т.к. 40 лет он не спал.
     Молоту взял у Яючи благословление и воротился к себе. Приехал домой и видит, что дома никого нет, нет ни скота, ни людей, все взято в плен, и его брат богатырь тоже. Молоту подумал, что всё увел в плен себе, наверное, очень сильный богатырь, т.к.
     его уже весь свет знал. В пепле нашел письмо от брата, который пишет, что его забрали в плен Айдын одды алтын чарка.  «Ты не езди, а то тебе к ним не доехать и от них не уедешь, все равно убьют.
     Молоту стал сильно начал плакать, боится ехать и брата жалко.
     Решил ехать. Едет, зиму по холоду узнает, лето по дождю узнает. Едет и видит: не то морок. не то гора. Подъезжает ближе и видит, что это ледяная гора, и никак на нее не попадешь, ни зверь не зайдет, ни птица не залетит. Пошел на восход, стоят железные ворота закрытые. Вдруг оттуда выбегает его брат и говорит:
     — Ну, брат, я вырвался, теперь поедем домой!
     Молоту говорит:
     — Нет! Если бы ты попал мне на 1/2 пути, то я бы вернулся, а теперь мне подъехавшему к воротам врагов-богатырей стыдно будет возвращаться, я должен с ними бороться. Ты, – говорит, – поезжай домой и кормись, чем можешь зверьми, рыбами, а я буду отбивать свой скот. Если буду жив, то все приведу.
     Младший говорит ему:
     — Как заедешь в ворота, то там сильный туман будет, так что только копыта у лошади будет видно, а выше ничего не видать будет.
     Брат младший домой поехал, а старший в ворота поехал, и правда, заехал в густой туман. Выдернул шашку и начал рубить одним взмахом по 70 человек. К нему навстречу летит как огонь и ударил его в грудь, и покатился, а он его с коня рукой поймал и взял в левую руку, правой рукой воюет, а левой ру К;н; ооды к;м;ш/серебряный/чарка два брата.
     Кой к мячу добавляет камни. Он услышал голос одного из двух братьев-богатырей:
     — Отдай мне мячик, а то он тебя когда-нибудь убъет».
     Молоду говорит:
     — Покажи свою грудь, а то я не знаю, куда бросить».
     Послышался звон серебряного инструмента. К;н; ооду к;м;ш чарка выехал и показывает свою грудь. Молоду бросил в него мяч, и от того ничего не осталось, кроме пепла. Молоду опять начал биться, одним взмахом по 70 человек рубить. Опять белый огонь летит и ударил Молоду в грудь и чуть не сшиб его с коня, но тот поправился – смотрит: катится золотой мячик, поймал его правой рукой, левой воюет, а правой к мячу 6 гор добавляет. Айды уду алтын чарка ему говорит:
     — Кидай этот мячик обратно, а то он тебя когда-нибудь убьет.
     Молоду отвечает:
     — Пока тебя не увижу, до тех пор не буду кидать.
     Золотой инструмент зазвонил, и показался сам богатырь.
     Молоду замахнулся и бросил ему в грудь, и того всего расшиб, т.к. и собакам костей не осталось, и коровам крови понюхать нету. Тогда этой ледяной горы не стало и тумана не стало.
     У Алтын чарка и его брата была сестра–красавица, и подносит ему в правой руке закуску, а в левой вино. Он все выпил, поздоровался с ней и поцеловался, а она ему подала книгу, в которой написана его судьба. Они переменились кольцами обручились. Молоду все забрал, и людей, и скот. 
     На 60 верблюдов золото-серебро навьючил и поехали. Ехали долго и приехали в свое место. По рекам народ заселяет, а по горам скот распускает. Заколол 60 лошадей, 60 бочек вина насидели такого крепкого, что если камень помажет, камень горит, лес помажет – лес горит, и затеяли свадьбу. Гостей созывают. Дальних письмами, ближних – посланниками.
     Прогуляли, думали, 7 дней, а прошло 70 лет.
=============
---------
Маладу на молочно-белом коне. 2
...........
     Давным-давно жили в степи во дворце ;рг;н два брата. Старшего звали Маладу, имеющий молочно-белого коня, а младшего – Алып-Салай. По широкой степи бродили стада скота, подле дворца подданный народ жил.
     Сидели как-то раз братья в своем золотом дворце за золотым столом и вдруг услышали гром: совсем близко от дворца сильный шум послышался.
     Говорит тогда Маладу своему младшему брату:
     – Сходил бы ты, посмотрел, кто это нас там тревожит.
     Вышел из дворца Алып-Салай и обомлел от испуга. Стоит у крыльца страшный пестрый волк с шестидесятисаженным хвостом алтон ;улашту ;ойру;ту ала п;р;. Весь трясущийся от страха, вбежал Алып-Салай обратно, заикаясь, рассказал брату о чудище. Хвостто у волка, говорит, на 60 саженей, а пасть такая, что нижняя губа на земле лежит, а верхняя небо подпирает.
     Вышел тогда из дворца старший брат. Спросил волка:
     – Зачем ты тут нас тревожишь?
     Отвечает ему волк:
     – Не гневайся, Маладу. Меня послал за тобой Единственный Творец наш йа;ыс йайачы. Требует, чтобы ты к нему явился.
     Выслушал Маладу ответ, подумал и говорит:
     – Нет, пестрый волк, не поеду я. У меня и без этого дел хватает.
     Повернулся пестрый волк к нему спиной, хвостом своим шестидесятисаженным махнул и исчез.
     Прошел месяц. Снова вдруг подле дворца братья гром услыхали.
     Вышел опять из дворца Алып-Салай, увидел еще более страшного огромного волка и испугался. А Маладу вышел из дворца, узнал от волка, что вновь его Единственный Творец-создатель к себе требует, и вновь отказался к нему ехать.
     Прошел еще месяц. В третий раз прибежал ко дворцу страшный волк. Не стал он даже и слушать Маладу, а просто пригрозил:
     – Коли и на этот раз будешь отказываться ехать – я тебя съем!
     Подумал Маладу и решил:
     – Раз уж так зовут меня к Единственному Творцу, то, видно, на самом деле я там нужен. Хорошо, я поеду. Только ты, волк, сам беги, а я уж как-нибудь сам на своем молочно-белом коне доеду.
     Волк убежал, а Маладу стал собираться в дальнюю дорогу. Оделся, взнуздал своего молочно-белого коня, простился с братом и уехал. Год ли, два ли ехал Маладу, добрался наконец до владений Единственного Творца-Создателя. Вошел в его золотой дворец, поздоровался.
     Подошел к нему Единственный Творец, на приветствие ответил и начал выговаривать ему: почему так долго не ехал, трижды звать пришлось!?
     Повинился Маладу. Стал тогда Единственный Творец угощать богатыря едой-питьем из золотой чаши алтын ч;чий и такую беседу повел:
     – Ты, наверное, слышал, Маладу, о том, что под землей правят злые Сорок Создателей кырык йайачы/йайучи? Так вот, собрались они весь белый свет уничтожить. Побили уже многих славных богатырей. Теперь твоя очередь подошла сражаться с посланцем-слугой Сорока Создателей богатырем Кара-П;к; Черный Силач.
     Если победишь его, белый свет останется, а если нет – тьма будет на всей земле. Место, где сражаться тебе придется, узнаешь по тополю-великану. Корни его вглубь земли уходят, крона небо достает. Когда биться будешь, этот тополь, листьями шелестя, на всех языках человечьих, птичьих и звериных будет говорить так, что во всех концах земли его слышно будет.
     Сказал так Единственный Творец и подал Маладу чашу с молоком.
     Выпил Маладу молоко – большую силу в себе почувствовал. Выпил вторую чашу – алтын ч;чий – вес его прибавился, пол во дворце скрипеть стал. Хотел было еще чашу выпить, да не дал ему Единственный Творец:
     — Если еще чашу выпьешь – земля тебя держать не сможет».
     Благословил Единственный Творец богатыря; сел Маладу на своего молочно-белого коня и помчался к месту битвы. Долго ли, коротко ли, доехал он до тополя-великана и стал ждать. Вынул из кармана кисет, закурил. И тут из-под земли появился посланник сорока творцов Кара-П;к;. Поздоровались они, беседу стали вести.
     – Послушай, Маладу, – Кара-П;к; сказал, – почему мы с тобой драться должны?, - И правда, – думает Маладу, – друг друга не знаем, плохого ничего не сделали, зачем драться будем?
     Тут вдруг пробежала между ними черная кошка ;ара ;ызын;а.
     Говорит тогда Маладу:
     – Ты почему пропустил ее, Кара-П;к;? Она ведь совсем рядом с тобой пробежала.
     – Как это – рядом со мной?! – Кара-П;к; отвечает. Возле тебя она пробежала, ты и должен был задержать ее!
     Заспорили они так, рассердились друг на друга, вздулись, словно горы, и бороться начали. Год ли, два ли бились. Тополь обо всех удачах богатыря Маладу всему свету рассказывает.
     Вот увидел Маладу, что Кара-П;к; устает, ногами меньше опираться стал, больше стал руками за землю хвататься. Тогда собрал свои силы богатырь Маладу, схватил Кара П;к;, поднял к небу и, ударив о черный камень, на части разбил тело Кара П;к;.
     Тополь-великан тут же раззвенел об этой победе на весь мир:
     – Радуйтесь, люди, звери и птицы! Богатырь Маладу, имеющий молочно-белого коня, убил посланца сорока творцов – злого Кара-П;к;.
     А Маладу сел на своего коня и поехал к Единственному Творцу.
     Добрался до золотого дворца. Вышел ему навстречу Единственный Творец-Создатель:
     – Спасибо тебе, – говорит, – за помощь. Теперь сорок творцов никому не опасны. Поезжай к себе домой и живи спокойно до следующих битв.
     Год ли, два ли ехал Маладу, стал подъезжать к своей земле. Но только не может он узнать своего дворца, землю свою узнать не может. Где дворец стоял, гарь осталась, где скот пасся, вытоптанная земля осталась, где народ подданный жил, птицы дикие ходят. Брат его младший, Алып-Салай, пропал куда-то.
     Стал он в горе ездить по свету, искать того, кто мог бы ему рассказать обо всем случившемся. И вот однажды повстречалась ему старушка, которая и поведала:
     – Это, богатырь Маладу, дело рук братьев – Алтын-Чаккай и К;м;ш-Чаккай. Это они сожгли твой дворец, угнали с собой брата, весь скот и народ твой.
     главный герой по просьбе Единственного Создателя борется с черным богатырем Кара-П;к;, созданным «злыми»
===========
-----------
Ал;ыр-Мерген
……….
     У белой горы на склоне У берега белого моря Живет, богатеет Добрый алып, силач-удалец.
     У старика Алгыр-Мергена Подвластный народ умножается, Всю степь заполняет скотина.
     Оглянется – там его тень была, Пощупает – там было ухо.
     Во все времена была с ним Старуха его по имени Аргер-Ару.
     До старческих лет дожили Вдвоем, а детей не имели.
     Каждый день они вдвоем Курили море вина, Крошили гору мяса, Каждый день пировали.
     Старика Алгыр-Мергена Старуха Аргер-Ару, Напившись араки допьяна, Старику своему стала говорить:
     – У меня есть слова, которые должна тебе сказать, Если скажу – тебе понравится ли?
     С тех пор, как это слово не забывается,
     Шестой год как остается не сказанным, Уже шестой год проходит, – говорит.
     Услышавший это сарик сказал:
     – Если мне не сказала, то кому же скажешь?
     Скажи-ка, скажи-ка, старуха! – сказал.
     Старуха говорить стала:
     – О, Боже, старик мой, – говорит, –
     От конского мяса я истомилась, Звериного мяса дичи хочется поесть.
     Иди-ка на охоту на зверя-птицу – говорит.
     В тот миг старик С места вскочил.
     Раскатисто хохотнул.
     От дверей в передний угол прошел.
     – Сегодня солнце уже к вечеру, – сказал. –
     Когда рассвет, которому быть, наступит, Когда ясное солнце, которому взойти, поднимется, Завтра утром и пойду, – сказал. –
     Из темной тайги, где водится зверь, принесу, Подстрелив, то, что нужно.
     Вдоем, напившись допьяна араки, Без памяти заснули.
     Рано утром старуха встала.
     Старику своему на охоту идти Хлеба-соли приготовила, Из еды самое вкусное сварила, На белый стол поставила.
     Старик ее с постели поднялся, Руки-лицо умыл, За белый стол сел.
     Старуха, чтобы лечить похмелье, Немного оставшейся араки В чашку с шестью ручками налила, Перед стариком поставила, Старик чашку в руки взял.
     В шесть глотков все выпил, Вкусной пищи досыта наелся.
     Саврасого коня своего оседлал, На охоту отправился, От поступи саврасого Мать-земля заколебалась, Тихие воды белого моря От берега до берега взволновались.
     Едущий на охоту Алгыр-Мерген Въехал в тайгу, где луну не увидишь.
     Чтобы не спугнуть зверя-птицу, Саврасого потихоньку пустил.
     Желая подстрелить жирного из зверей, Шесть дней охотился.
     Шесть дней прошло, Ничего с когтями не встретилось.
     Старик приуныл и подумал:
     – Конь утомился, муж состарился.
     Поэтому темная тайга Даже зверя своего дать скупится.
     Выйдя оттуда, старик Поехал по краю тайги, где водятся птицы.
     Пять дней он на птицу ходил, Но птицы пернатой не смог отыскать.
     Выйдя оттуда, старик Саврасого поворотил.
     К дому-стойбищу своему возвращается.
     Между двумя горами Проходя без устали и отдыха,
     Саврасый конь остановился.
     Остановившись, захрапел, Чего-то напугался, Почему-то назад повернул.
     – Ох, – сказал старик, –
     Чего испугался, почему вздрогнул?
     Оба глаза протер, Пристально вокруг посмотрел.
     Меж двух камней видит Златорогий олень лежит.
     Увидев его старик сказал:
     – Пустым не останусь, У старого счастье есть.
     Стрелу и лук свой в руки взял, Стрелять в оленя приготовился.
     Встав на камень, топнул, О таволожник оперся.
     У златорогого оленя Спина открылась для прицела.
     Стрела, что выпустил старик, Совно щепка разлетелась.
     Златорогий олень С места, где лежал, вскочил И красивыми скачками стал убегать.
     Старик остался огорченный.
     Сел на саврасого коня своего И следом за оленем погнался.
     Внутри Алтая шесть раз оборотился, Поверхность земли семь раз обогнул.
     По поднебесью четырежды обернулся.
     От их шума Летающие птицы от гнезд отбились, Табунные кони от табунов отбились, Златорогий олень Старика не опережал, Алгыр-Мерген – старик сам –
     Оленя настигнуть не мог.
     Мало ли, много ли скакали, К земному отверстию приблизились.
     Когда достигли земного отверстия, Златорогий олень Остановившись, встряхнулся.
     – Я подземного Йек-хана Старшим сыном буду, – сказал, И перед стариком предстал алыпом.
     Раскатисто засмеялся, Старику Алгыр-Мергену сказал:
     – Велика твоя глупость, старик!
     Меня, алыпа, за зверя приняв, Четыре копыта коня своего натрудив, Зачем вокруг белого света За мною гоняешься?
     Что твоего есть у меня?
     Почему в меня стреляешь? – говорит. –
     Через семь дней Семитысячного войска жди!
     Обширный твой юрт вскопаю, Глубокий твой юрт продырявлю!
     Так сын йека сказал И под землю спустился.
     У старика, услыхавшего это, Из глаз побежали слезы, Вода из носа заледенела.
     Ворча на свою старуху, То поспешая, то запаздывая, домой отправился.
     Старик с охоты домой вернулся.
     Саврасого привязал, В золотой дворец свой вошел.
     Ни хорошего не молвил, ни худого, Белоременную плеть свою взявши, Стал, ворча на старуху, стегать ее.
     Бил, пока не устал, отпустил, уставши.
     Освободилась старуха, с мыслями собралась, сказала:
     – Как дерется человек, без добычи пришедший, На тебя посмотрев, я узнала.
     Старика за стол посадила, В чарку с шестью ручками Наливши айрану, подала.
     Старик айран ее выпил, Запинаясь, ту весть излагает, – Тот, кого я считал златорогим оленем, Тот, за кем в чистом поле гонялся, Он подземного Йек-хана, Оказалось, был старшим сыном.
     Через семь дней – говорит он –
     Жди приход семитысячной рати.
     Старуха и старик совещаются, Порешили созвать весь народ свой.
     – Ко дверям соберем, подождем, – говорят.
     Весь народ, все их люди собрались.
     Со старухой старик их напутствуют:
     – Те, кто имеет луки, держите в руках луки, Те, кто имеет ружья, возьмите ружья.
     У кого ничего нет в руках, Не бойтесь, не трусьте – говорят.
     Семь дней прождали, Не пришло от йека войско.
     На восьмой день, поутру Решили, что не придет.
     Собранный народ распустили.
     Прожили еще немного, И опять пировать стали.
     Поджидая йека, выгнанную араку Каждый день стали пить.
     Однажды старуха говорит:
     – Старик, на охоту бы пошел, – говорит, –
     Дикой птицы отведать хочется, – говорит.
     Старик ей отвечает:
     – О, боже, старуха, почему бы не пойти?
     На краю тайги, где водится дичь, Птиц, словно бабочек много.
     Если пойду, то пустым не вернусь.
     Сегодня день уже к вечеру, Завтрашним днем пойду, – говорит.
     Назавтра старуха встала, Старику своему, чтоб поесть с похмелья, Из еды самое вкусное приготовила, На белый стол выставила, В чашку с шестью ручками Из араки самую крепкую налила, На белый стол поставила.
     Старика своего разбудила, Старик ее поднялся, Чашу с аракой схватил, В шесть глотков выпил.
     Саврасого оседлал, За зверем-птицей отправился.
     Достиг тайги, где птицы водятся, Семь ночевок суток ездил.
     Ничего из крылатых не встретилось, Оттуда выехал старик, Внутренности его сжались в горсть.
     Заехал в тайгу со звериной горой, Девять суток там бродил, Зверя с когтями не повстречал.
     Тогда старик про себя подумал:
     – Это не к добру будет, – молвил.
     Саврасого поворотил, К дому, к юрту поехал.
     Между двух гор проходя, Саврасый конь чего-то испугался, Внезапно остановился.
     Старик, рассердившись, по голове его ударил…
     Старик видит однорогого оленя, стреляет в него, затем преследует его до входа в подземный мир. Олень превращается в богатыря, который оказывается средним сыном Тьек-хана так в
     оригинале. Богатырь рассказывает, что он отправился на поиски огнива своего зятя Тьельбегеня. Выговаривает Алгыр-Мергену за то, что тот потревожил его и угрожает приходом девятитысячной армии через десять дней. Старик возвращается домой, бьет жену, пьет вместе с ней араку и рассказывает о происшествии.
     Подумав, что угроза, как и в первый раз, была ложной, старики не стали готовиться к возможному нападению. На десятый день к дворцу подходят войска Тьельбегеня и трех сыновей Тьекхана. Тьельбегень пытается вызвать старика на бой, но тот не выходит. Враги заходят во дворец, вытаскивают на улицу стариков, готовят скот и народ к перекочевке в свои земли. Алгыр-
     Мерген просит разрешения обойти свой дворец на прощание.
     Обходит его трижды, бормоча заклинание. Не дав старику в третий раз завершить обход дворца, Тьельбегень уводит его.
     С вершины Белой посмотрели: дворца нет, чистое поле осталось.
     Опасаясь последствий этого колдовства, враги приводят Алашкама шамана с шестью бубнами и велят ему узнать, куда делся дворец. Тот не справляется с заданием. Попутно замечу, что имя Алаш-кам вполне вписывается в эпическую традицию телеутов и – шире – алтайских тюрков: шаман с именем Алаш впервые упоминается в эпических сказаниях «Ак-би
     Затем зовут Тьерик Шюлюдю с семидесятисаженным медным носом. Она семь раз сует свой нос в землю, пытаясь вынюхать хоть что-то, но тоже не справляется с заданием. Алаш-кама и Тьерик Шюлюдю наказывают. Враги решают все же вернуться в свою землю. По дороге ко входу в нижний мир у Аргер-Ару рождается мальчик-богатырь. Аргер-Ару выцеживает молоко из обеих грудей – образуется молочное озеро. Здесь, в пустынной земле, у озера, остается малыш.
============
-----------
Тарданак
………..
     Тарданак пашню пашет.
     Семиглавый Тьельбегень К Тарданаку пришел, Тарданаку сказал:
     – Тарданак, в мой мешок не полезешь ли?
     Тарданак: – Полезу, что делать? – сказал.
     Тьельбегень Тарданака в мешок затолкал, Тьельбегень к себе домой отправился, По дороге засыпать стал.
     Когда Тьельбегень на земле заснул, Тарданак из мешка вылез, В мешок натолкал много сена, Вернувшись, пашню свою пахать стал;
     Тьельбегень, проснувшись, поднялся;
     Теперь/потом к себе домой вернулся.
     Дети Тьельбегеня пришли, Мешок увидев, сказали:
     – Наш отец сено принес, будем играть!
     Тьельбегень сказал:
     – У меня в мешке не сено, дети мои, У меня ведь в мешке Тарданак, дети мои!
     Открыв принесенный мешок, увидел, Там сено натолкано было, Тарданака не было.
     Снова к Тарданаку пошел, Тарданаку Тьельбегень сказал:
     – В мой мешок не полезешь ли?, - Полезу, что делать? – сказал Тарданак.
     Тьельбегень Тарданака в свой мешок затолкал, К себе домой отправился, Домой вернувшись, Мешок высоко привязал.
     – На каких дровах ты сваришься?, - На твердых дровах сварюсь.
     Тьельбегень по дрова ушел.
     Тарданак сказал, Детям Тьельбегеня сказал:
     – Старшему большой лук сделаю-ка, Младшему маленький лук сделаю-ка!
     Развяжите меня, дети! – сказал.
     Дети услышали, обрадовались, Тарданака развязали.
     Тарданак, головы детям отрезав, Тела детей в казан положил, Тела варить стал.
     Головы детей на кровать положив, Теперь в земле яму вырыл.
     Вот Тьельбегень, дров набрав, Вернулся.
     В казане варящееся мясо увидел, Мясо увидев, сказал:
     – Дети мои хорошо сделали, Тарданака убив, Варить положили, хорошо сделали!
     Из казана мясо достал, Поев, сказал:
     – Дети, вставайте мясо есть!
     Дети молчат.
     Тьельбегень снова позвал:
     – Дети, вставайте мясо есть!
     Дети не встают, молчат.
     Тьельбегень встал, к кровати подошел, Одеяло с детей снял.
     Круглые головы его детей покатились.
     – Он что сделал? – сказал, К казану подошел.
     На мясо в казане посмотрел:
     Мясо его детей Тарданак сварил.
     Заревел, сказал:
     – Тарданак куда ушел? – сказал.
     Тарданак с улицы сказал:
     – Дрова собираю.
     Тьельбегень наружу вышел, Тарданака на улице нет.
     Тьельбегень там спросил:
     – Тарданак, ты где? – сказал.
     Тарданак из дома позвал:
     – У казана огонь разжигаю!
     Тьельбегень в дом вошел, Тарданака там не было.
     Тьельбегень еще раз позвал:
     – Тарданак куда ушел?
     Тарданак с улицы сказал:
     – Я во дворе дрова собираю.
     Тьельбегень в сердцах спросил:
     – Тарданак, на улицу выйдя, куда ушел?
     Не вижу, куда ты на улицу вышел?
     Искал, искал, Рядом с костром Вырытую яму увидел.
     Тьельбегень в яму спустился, Наполовину не влез;
     Тарданак, быстро в дом зайдя, К Тьельбегеню сбоку подошел, Сверху на него кипящий казан С мясом и бульоном вылил, Тьельбегень умер.
     Тарданак затем домой вернулся;
     Пашню свою пахать стал.
============
----------
Купец
…………
     У одного купца было три сына. Тем своим сыновьям купец сказал:
     — Тех, кого в жены возьмете, увидите в своих снах!, - сказал. Его сыновья ушли. Старший сын вернулся; когда возвратился, сказал:
     — Дочь купца во сне в жены взял», – сказал. Средний сын вернулся;
     возвратившись, сказал:
     — Дочь бия во сне в жены взял», – сказал. Тот старший сын, сказав «купеческую дочь в жены возьму», отправился.
     Тот средний сын, сказав «дочь бия в жены возьму», отправился.
     Младший сын вернулся; возвратившись, сказал:
     — Я невесты не нашел, – сказал. – В моем сне у воды лягушка лежала, – сказал. – Ее взял», – сказал.
     Тот старший сын вернулся, купеческую дочь в жены взяв, привел.
     Тот средний сын вернулся, дочь бия в жены взяв, привел. Младший сын искал, невесту не нашел, на берегу реки лягушку нашел, лягушку с берега реки взял, эту лягушку домой принес.
     Купец сказал:
     — Старшая сноха пусть куртку сошьет! – сказал. –
     Средняя сноха пусть шаровары сошьет! – сказал. – Младшая сноха пусть сапоги сошьет! – сказал. – Я завтра к хану поеду», – сказал.
     Старший сын, вернувшись домой, жене своей сказал:
     — Мой отец велел тебе куртку сшить!, - сказал.
     Средний сын, вернувшись домой, жене своей сказал:
     — Мой отец велел тебе шаровары сшить!, - сказал.
     Младший сын, вернувшись домой, деньги считать стал.
     Лягушка сказала:
     — Деньги зачем считаешь?, - так сказала.
     Парень ответил:
     — Чтобы сапоги в лавке купить, считаю деньги, – сказал. – Отец велел тебе сапоги сшить, завтра к великому хану поедет, говорит, – сказал. – Если их не купить, то как быть?, - сказал.
     Лягушка сказала:
     — Сапоги сошью я, – сказала. – Деньги не трогай!, - сказала.
     Тот парень деньги свои назад высыпал, уснул.
     Утром лягушка, разбудив парня, сказала:
     — Сапоги готовы!, - сказала.
     Когда парень проснулся, сапоги стоят, на сапоги посмотрел, с золотой вышивкой сапоги были, взяв их, в дом своего отца пошел.
     Двое старших сыновей пришли, сшитые шаровары и куртку показали. Отцу не понравилось, разгневавшись, выбросил их. Младший сын сапоги отцу подал; отец посмотрел, даже швов не нашел, сказал:
     — Эти сапоги понравились!, - сказал.
     Затем сказал:
     — Старшая моя сноха пусть хлеб испечет, – сказал, –
     средняя моя сноха пусть сухарей насушит, – сказал, – младшая моя сноха пусть булку испечет. Я утром к хану поеду», – сказал.
     Когда старшие сыновья вернулись, то, что отец сказал, рассказали своим женам.
     Младший сын вернулся, когда вернулся, деньги считал. Лягушка сказала:
     — Зачем деньги считал?, - сказала.
     Парень сказал:
     — Отец сказал, чтобы ты булку испекла, – сказал. – Сможешь ли ты испечь булку, размышляю, – сказал. – Поэтому, чтобы булку на базаре купить, деньги считаю», – сказал.
     Лягушка говорит:
     — Ты деньги не трогай, булку я испеку!, - сказала.
     Парень уснул.
     Утром лягушка сказала:
     — Вставай! – сказала. – Булку отнеси», –      сказала.
     Парень, булку взяв, отцу отнес. Отец, когда увидел его, сказал:
     — Что это такое беленькое?»
     Парень сказал:
     — Это моей женой, паршивой лягушкой, испеченная булка.
     Отец сказал:
     — Нравится!, - сказал.
     Теми двумя снохами приготовленная и принесенная пища не понравилась, собакам выбросил. Купец после этого сказал:
     — Утром три снохи мои, втроем придя ко мне, пусть мне споют, их голоса послушаю-ка я!»
     Когда вернулись домой, старшие сыновья своим женам сказали:
     — Утром отец “пусть придут!” – сказал. – Мне пусть споют!, - сказал.
     Две старшие снохи все в шелка нарядились. Младший сын домой вернулся, когда вернулся, лягушке-жене сказал:
     — Я жену свою, стыдясь, не поведу. Разве красивый у нее лик, чтобы я повел ее? – сказал. – У лягушки откуда хороший голос может быть, так думаю, – сказал. – Другого человека, наняв, поведу, покажу, хорошо спеть велю», – говорит.
     Лягушка сказала:
     — Человека не нанимай, я и сама схожу и спою, пожалуй!»
     Парень, на лягушку-жену не надеясь, загрустив, заснул.
     Утром на следующий день лягушка сказала:
     — Быстро вставай! - сказала.
     Парень, когда встал, сказал:
     — Ты дурная паршивая лягушка! – сказал. – Мне с тобой вместе – стыдясь, вместе не пойду!, - сказал.
     Лягушка сказала:
     — Как бы то ни было, вдвоем пойдем, к нашему отцу идти надо!, - сказала.
     Парень сказал:
     — Нет, вместе не пойду, я вперед пойду!, - сказал.
     Лягушка сказала:
     — Хорошо, если меня стыдишься, вперед иди!»
     Парень туда отправился, когда туда пришел, рядом с отцом печальный сел. Отец, глядя на него, сказал:
     — Похожего на лягушку человека нигде нет! – сказал. – Песня ее очень красивая. лик ее, если туда посмотришь, как луна, если сюда посмотришь, как солнце; сквозь мясо кости видны, сквозь кости костный мозг виден. Весь дом от ее красоты сверкает».
     — Двух других снох эта лучше», – так сидит и думает отец. После этого отец, глядя на двух старших снох, сказал:
     — Таких дурных от меня прочь уведите!, - сказал. Двум старшим сыновьям ни вещей, ни денег не дав, прогнал.
     Младшему сыну и невестке, что было, отдал, сам у него на всем готовом жить стал. Двух старших сыновей пастухами сделал, двух старших снох поварихами сделал, младший сын его расчетливым купцом стал.
     Мужчина ли в шубе ходит, Кто знает?
     Конь ли под потником ходит, Кто знает?
============
----------
Дрофа
…………
     Дрофа то здесь, то там садилась и о вершину таволожки ноги ободрала. После этого к овцам полетела. Прилетев сказала:
     — Овцы, овцы, – говорит, – вершину таволожки изжуйте.
     Овцы ответили:
     — Ой, – говорят, – мы даже сладкую нашу траву съесть не можем.
     Затем та птичка к волкам полетела:
     — Волки, волки, – говорит, – овец пошли перехватали бы, что ли.
     Волки ответили:
     — Ой, – говорят, – даже кобылиц-трехлеток у ханских сынов не можем переесть.
     После этого птичка к ханским сыновьям полетела. «Ханские сыновья, – говорит, – волков переловили бы, что ли.
     Ханские сыновья ответили:
     — Ой, – говорят, – мы даже нашу твердую пищу размять переварить? не можем.
     Затем она к хану полетела:
     — Хан, хан, – говорит, – у твоих сынов волки кобыл есть идут, прогони их.
     Хан ответил:
     — Ой, – говорит, – не то что их прогнать, гусей моих прогнать даже не поднимаюсь.
     После этого птичка к мыши полетела.
     — Мышь, мышь, – говорит, – ханских гусей пошла бы сосать, что ли.
     Мышь ответила:
     — Ой, – говорит, – не то что ханских гусей сосать, даже масло у женщин съесть не успеваю.
     Затем к тем женщинам полетела. «Женщины, женщины, – говорит, – мышей прогоните, они ваше масло идут есть.
     Женщины ответили:
     — Ой, – говорят,  – мы даже черные войлоки наши укатать не успеваем.
     Затем птичка к хозяйке ветра Сары-Каат полетела. «Хозяйка ветра, Сары-Каат, – говорит, – войлоки женщин разбросай.
     — Ой, – говорит, – голова моя болит.
     Дрофа то здесь, то там присев, в стене шило нашла, его взяв, с ним полетела, хозяйку ветра Сары-Каат в сердце уколола. Та даже «уар!!! - сказала и забрала у женщин черные войлоки.
     Женщины мышь прогнали, мышь пошла ханских гусей сосать. Хан пошел и сыновей прогнал. Сыновья пошли и волков прогнали. Волки побежали и овец прогнали. Овцы пошли и вершину таволожки изжевали. Так всем птичка отомстила.
==========
-----------
Кер-Сагал
……….
     Давным-давно жили три брата – Кер-Сагалы. У их дверей народ толпился, их пастбища скотом полнились, богато жили они. Эти три брата никому, дань платящему, воли не давали, язык имеющему – слова не давали. Крылья имеющим – летать не давали, ноги имеющим – ходить не давали.
     Недалеко от Кер-Сагалов жили два бедняка – старик со старухою. У них ребенка не было, лошади, чтобы оседлать, – не было, коровы, чтобы подоить, – не было. Беднее бедного они жили. Старик на зверя-птицу охотился, со старухой вдвоем они, пищу для живота находя, – так жили.
     Однажды старик на охоту поехал. На охоте только одного зайчонка застрелив, домой принес. Шкуру с него сняв, мясо в казан положив, варить стал. Пялец, чтобы шкуру заячью для просушки растянуть, у них не было. Старик сказал старухе:
     – Ты, старуха, мясо заячье вари, а я к Кер-Сагалам пойду, пяльцы, чтобы шкуру заячью растянуть, попросив, принесу, – сказал.
     Поехал старик к Кер-Сагалам пяльцы просить, старуха дома заячье мясо варить осталась. Когда старик в дом Кер-Сагалов вошел, три брата о чем-то советовались.
     Первый Кер-Сагал говорит:
     – Человек тот со мной не считается, сказанного мною слова не слушает. Его скота-хлеба лишить, проучить нужно, – говорит.
     Второй Кер-Сагал говорит:
     – Человек этот со мной спорит, меня передразнивает. У него жену-детей отнять, проучить его нужно, – говорит.
     Третий Кер-Сагал говорит:
     – Тот человек дорогу мне поперек перешел, его хорошо поколотить, душу из него выбить, проучить нужно, – говорит.
     Что старик к ним вошел, Кер-Сагалы не заметили, оказывается.
     Разговор их услышав, старик испугался, вперед шагнуть – мочи нет, назад попятиться – мочи нет, шапчонку свою под мышку сунул, сам стоит, как ивовый прут в воде, трясется.
     Пока он так стоял, Кер-Сагалы старика увидели, увидев, что он их разговоры подслушивал, подумали, старика схватив, бить-колотить его стали. Бьют они старика и приговаривают:
     – Мы друг другу сказки рассказывали, ты же, негодяй, нашей сказке на хвост наступил, – так они, старика колотя, приговаривают.
     Старик им говорит:
     – Я ничего не слышал, сказке вашей на хвост не наступал.
     У меня пялец, чтобы заячью шкурку натянуть, нет, я к вам пяльцы попросить пришел, не бейте меня! – так он их упрашивает-умоляет.
     Кер-Сагалы говорят:
     – У тебя старик, говорят, есть дома вещь, о которой ты не знаешь и которую не видел. Отдай нам то – не знаю, что, а мы тебе пяльцы дадим. Если же не отдашь, чего просим, – снова тебя бить станем! –      говорят.
     Думает старик:
     – Что же это за вещь у меня дома, о которой я не знаю?
     Побоявшись сказать, что не отдаст то – не знаю что, старик Кер-Сагалам отвечает:
     – Ну что же, что будет, то будет, возьмите то, о чем я не знаю! –      говорит.
     Дали Кер-Сагалы старику пяльцы. Старичок, пяльцы взяв, домой отправился. В дом войдя, увидел, что старуха его мальчика родила, запеленав, в колыбель его положила, положив, укачивает. Старик, мальчика увидев, расплакался:
     – Я же Кер-Сагалам сына своего отдал, оказывается! Теперь Кер-Сагалы мальчика моего унесут. Ох-ох, дорогое дитя мое от рук Кер-Сагалов смерть примет! – запричитал.
     Сели старик со старухою, ждут, когда Кер-Сагалы явятся. Пока они так сидели, в окно увидели, как младший Кер-Сагал к дому идет. Старуха говорит:
     – Нет у меня мочи смотреть, как Кер-Сагал ребенка моего убивать будет. Лучше мне этого не видеть, из дома убегу-ка я! – так сказав, старуха из дома убежала, в лесу спряталась.
     Старик говорит:
     – Как сына моего убивают, видеть тоже не смогу я! – так говоря, за старухой вслед побежал и тоже в лесу спрятался. Сидят старик со старухой в лесу, слезы горькие в три ручья катятся. Пока Кер-Сагал, к дому старика подъехав, с коня спускался, коня к коновязи привязывал, мальчик из колыбели на пол соскочил, на полу уселся и стал в бабки играть. Младший Кер-Сагал в дом вошел. Войдя в дом, видит – нет старика со старухой дома, один мальчик на полу в бабки играет.
     – Отец-мать твои куда ушли? – спрашивает Кер-Сагал мальчика.
     – Отец мой из рога лягушки топор ковать ушел! – мальчик отвечает.
     – Отцу твоему зачем топор? – спрашивает Кер-Сагал.
     – К нам сегодня Кер-Сагал придет, так чтобы голову ему отрубить!
     Кер-Сагал, это услышав, испугался и мальчика спрашивает:
     – Что, лягушка у вас рогатая? – так спросил.
     – Если у нашей лягушки рогов нет, то откуда же у вашей сказки хвост взялся? – мальчик спрашивает в ответ.
     Это услышав, Кер-Сагал подумал:
     – Мальчик этот – не просто мальчик. Этот мальчик опасным, пожалуй, будет.
     – Меня самого, пришедшего мальчика убить, как бы сам мальчик не погубил, – думает. Из дома выбежав, на коня вспрыгнул, домой вскачь понесся.
     Старик со старухой, там в лесу, видя, как Кер-Сагал домой отправился, говорят:
     – Кер-Сагал, дьявол, ребенка нашего убив, домой возвращается.
     Нашего ребенка мертвые кости увидеть, как стерпим мы? – так, причитая, домой вернуться боясь, сидят они.
     Когда младший Кер-Сагал обратно домой вернулся, братья его спрашивают:
     – Сына того старика погубил ли? – так спрашивали.
     Младший Кер-Сагал говорит:
     – У старика не сын, а кто-то другой родился. Прежде чем я его убью, как бы он меня не убил, поэтому я вернулся, – говорит.
     Рассмеялись над ним Кер-Сагалы:
     – Новорожденного дитя испугавшись, домой бегом вернувшийся, вот так герой! – смеются.
     Средний Кер-Сагал сказал:
     – Теперь я пойду и старикова сына погублю! – говорит.
     На коня сев, вскачь понесся. До дома старика доехав, коня у коновязи привязав, в дом вошел. Войдя, видит: мальчик, на полу сидя, в бабки играет. В дом входя, Кер-Сагал к мальчику обращается:
     – Мать твоя где, отец твой где? – так спросил.
     Отвечает мальчик:
     – Отец мой из рога барана саблю ковать ушел!
     Это услышав, Кер-Сагал удивленно спрашивает:
     – Что, у вашего барана сабля есть? – спросил.
     – Если у нашего барана сабли нет, то откуда же у вашей сказки хвост взялся? – мальчик отвечает.
     – Зачем отцу твоему сабля понадобилась? – спросил.
     – Сегодня к нам средний Кер-Сагал придет, отец ему той саблей голову отрубить хочет! – сказал мальчик.
     Это услышав, средний Кер-Сагал испугался-встревожился, на коня взлетел, домой вскачь понесся. Когда средний Кер-Сагал домой вернулся, навстречу ему старший Кер-Сагал вышел и спрашивает:
     – Голову старикова сына погубил ли? – спросил.
     Средний Кер-Сагал с коня спрыгнул, смутился, потом говорит:
     – Хотел я мальчика убить, да мальчик сам меня убивать стал, я и убежал! – говорит.
     Старший Кер-Сагал сказал:
     – С маленьким мальчиком совладать не можете, как же со взрослыми людьми справиться сумеете! – так говоря, на коня вскочил, к дому старика поскакал.
     Старший Кер-Сагал в дом вошел. Когда вошел, видит – мальчик по-прежнему в бабки играет. Там в лесу сидящие старик со старухой испугались, сердца их то оживут, то снова умрут, сидят, сына своего оплакивают.
     Старший Кер-Сагал у ребенка спрашивает:
     – Отец-мать твои куда ушли? – спросил.
     Отвечает мальчик:
     – Отец мой из рога змеи копье ковать ушел! – ответил.
     – Зачем твоему отцу копье? – Кер-Сагал спросил.
     – К нам сегодня старший Кер-Сагал придет, этим копьем отец ему брюхо вспороть хочет! – так мальчик отвечает.
     Это услышав, старший Кер-Сагал испугался и думает:
     — Как бы старик не вернулся и брюхо мне не вспорол.
     Быстро на коня вскочил и домой ускакал. Больше Кер-Сагалы не возвращались. Вечером, когда стемнело, старик со старухой из леса вышли, в страхе домой вернулись. Как вернулись, видят – их мальчик на земле сидит, играет. Старик со старухой оба обрадовались, мысли их успокоились, дальше стали поживать. Мальчик большой вырос, отца-мать охотой кормить стал.
=============
--------
Три героя, слов испугавшиеся
……….
Однажды жили старик со старухой. Когда они так проживали; за не имение дети поплакивали, за не имение наследника горевали. Когда так продолжалась ихней жизнь. Старушка родила сына. А, старичек с радости пашел гулять. Когда он так гулял ходил, зашел к трем братавьям “Кер-Сегалем” Кнедые бороды. А эти Кер-Сагалы в то время сказки рассказывались. Когда он вошел, они его поймали, стали бить, говоря так:
     — Наступил на хвост нашей сказки.
     Сперва старший Кер-Сагал бил. А, потом средний Кер-Сагал бил, напоследок младший Кер-Сагал бил. Когда он кончил бить они говорят:
     — Что будеш давать? бить не будем. Иначе забьем.
     Старик говорит:
     — Что вы спросите, того отдам.
     Тогда Кер-Сагалы говорят:
     — Отдаш новорожденного ребенка т.е. сына?
     Старик говорит:
     — Берите, берите.
     И так посулил им и вышел от них пошел со слезами домой. Когда он пришел, старушка спрашивает:
     — Почему плачешь?
     Старичек плача и рыдая говорит:
     — Ну, новорожденного ребенка посулил отдать.
     Старушка спрашивает:
     — Кому, за что?
     А, старик в чем дело, об овсем рассказал старухе. Полыхав старушка говорит:
     — Ну, что-же пусть берут, раз им нужно.
     Стали дальше проживать новорожденной ребенок достиг пяти-шести летнего возраста. Старичек отправился косить сено, а старушка пошла по ягоду. А, ребенок осталось дома, домовничить один. В то время пришел старший Кер-Сагал унести ребенка. Пришел и вошел в айлу и спрашивает:
     — Отец, мать где?
     Мальчик отвечает:
     — Пошли с ящериного рога пяло делать.
     Старший Кер-Сагал спрашивает:
     — У вас ящерка разве с рогами? если она с рогами то почему пяло делать пошли?
     Мальчик отвечает:
     — Ну, у людей как сказки с хвостом бывают. У нас ящерка такой-же с рогами. Сегодня к нам придет старший Кер-Сагал его живот пялить, пяло требуется.
     Как этого услышал старший Кер-Сегал и от испуга пошел домой и говорит бартьям:
     — Ох, какой ребенок так и этак сказал.
     Про это услышал средний Кер-Сагал и говорит:
     — Боясь новорожденного ребенка, не принес ребенка, дай я пойду
     и отправился пришел зашел в айду и спрашивает:
     — Отец, мать где?
     Мальчик отвечает:
     — С лягушкиного рога топорищу делать пошли.
     Средний Кер-Сагал спрашивает:
     — У вас лягушки разве с рогами бывают? а если с рогами то почему топорину делать пошли?
     Мальчик отвечает:
     — У людей как сказки бывают с хвостами. У нас лягушка такая-же с рогами. Сегодня к нам придет Средний Кер-Сагал, отрубать его голову, товору, топорища понадобилось.
     Как это услышал средний Кер-Сагал убежал домой. Пришел домой и говорит:
     — Верно оказывается опасны мальчик.
     Услышал это младший Кер-Сагал и говорит:
     — Ы!.. новорожденного боятся, дай я пойду», – и отправился. Пришел зашел и спрашивает:
     — Отец, мать где?
     Мальчик отвечает:
     — Пошли с змеиного рода к пеке делать черень.
     Младший Кер-Сагал спрашивает:
     — Разве у вас змея с рогами бывают? А, если с рогами, то зачем пике черень?, - Мальчик отвечает:
     — Ну, у людей как, сказки бывают с хвостами. У нас змея такая-же с рогами. Сегодня к нам придет младший Кер-Сагал его живот проколоть пику черень понадобилось.
     Как этого услышел Кер-Сагал вышел, как удрал до сих пор ни слуху и ни духу. Учы – конец.
==========
----------
Пашпарак
………..
     Старуха и старик люди были. У них сыночек по имени Пашпарак был. Пашпарак на берегу золотого озера петлю поставил.
     На заре пришел петлю смотреть. Когда взглянул на петлю, понял золотая птица попалась, оказывается. Ее ханские сыновья, украв, забрали, оказывается. Пашпарак вернулся домой.
     Его мать спросила:
     – В петлю что-нибудь попалось, дитя мое?
     Пашпарак сказал:
     – В петлю золотая птица попалась. Ее ханские сыновья, украв, забрали, оказывается. Я ее, за ней пойдя, принесу.
     Мать его останавливала:
     – Не надо, не надо, дитя мое, не ходи! – сказала. – Хан твою голову отрубит! – так говорила.
     Пашпарак, не послушав, сказав «я пойду», вышел. Дошел до хана, закричал:
     – Хан-бий мой дома ли?
     Хан из дома крикнул:
     – Дома!
     Пашпарак вошел. Как только вошел, сказал:
     – На берегу золотого озера я петлю поставил. В нее золотая птица попалась. Ее твои сыновья украли. Я за нею пришел.
     Хан сказал:
     – Твоя птичка не птенчиком ли была!
     Пашпарак сказал:
     – Да хоть бы и птенчик, правого крылышка на покрытие? одага хватит.
     Хан сказал:
     – Одаг твой не жирной ли коровкой был!
     Пашпарак сказал:
     – Пусть жир, его столько было, что на тридцать коней навьючить хватит.
     Хан сказал:
     – Коняшки твои не жеребятами ли были!
     Пашпарак сказал:
     – Да хоть бы и жеребята, по насту зайчику ускакать не давали.
     Хан сказал:
     – Зайчик твой не зайчонком ли был!
     Пашпарак сказал:
     – Да хоть бы и зайчонок, плешивому хану на тагая хватит.
     Хан свою голову погладил: голова его облысела. Потом застыдился. Сыновей своих в дом позвав, бить стал. Пашпаракову птичку забрал.
     Пашпарак птичку взяв, обратно отправился. Когда вернулся, матери своей похвастался:
     – Вот, забрал и пришел!
     Мать его, обрадовавшись, сказала:
     – И как это хан твою голову не отрубил, дитя мое!
============
--------
Эрмен-Чечен и Эркен-Чечен
…………
     Старик Эрмен-Чечен сыну своему невесту искал. Невесту разыскивая, невесту нашел и вернулся. Сына своего посылает:
     — Пойди, посмотри, девушка Эркен-Чечен хороша ли, плоха ли тебе.
     Сын пошел. Увидев девушку, парень спрашивать стал:
     – Твои родители куда пошли?, - Мои в тайгу за дровами пошли.
     – Когда они вернутся?, - Да когда-нибудь вернутся, – сказала девушка. – Если в обход возвращаться станут, они ночью придут. А если напрямик пойдут, заночуют где-то в дороге.
     – А сколько дров на лошадей при перевозке накладывают? –
     спросил парень.
     – На хороших коней – одно дерево, на плохих – два дерева, на некоторых – три дерева.
     Парень ничего не понял и ушел домой. Когда вернулся, отец его спросил:
     – Видел ли ты свою невесту?, - Видел, – сказал сын.
     – Разговаривал ли ты с нею?, - Разговаривал.
     – Ты что сказал? – спросил отец его.
     – Я спросил, – сказал. – Когда твои вернутся? - мол. - Если в обход пойдут, ночью вернутся. Если напрямик пойдут – заночуют», – так ответила.
     – Ну, еще что сказала? – спросил старик.
     – «По сколько деревьев, на коней накладывая, перетаскивают? - когда я спросил, девушка сказала:
     — Хорошие кони по одному дереву, плохие кони по два дерева, а некоторые – по три».
     – Да, глупость свою ты показал, – сказал его отец. – Они, если в обход возвращаться будут, по дороге будут возвращаться, потихоньку да вернутся. Если напрямик будут возвращаться, путь срезав, устанут и заночуют в дороге. Хорошие кони, по одному дереву взяв, выходят – это значит, хорошие люди только один кусок мяса едят.
     А глупые, черпаком черпая, едят. По два-три куска. Она это сказала.
     Ну, затем старик сыну велит:
     – Ступай, – сказал, – к невесте твоей. Мне из песка-камня чирки сшив, принеси.
     – О-ох, – сказал парень. – Из камня чирки кто шьет?
     Отец его сказал:
     – Ступай, она найдет, как их сшить.
     Придя к девушке, парень говорит:
     – Отец из камня чирки сшить велит. Из песка нитки свить говорит.
     – Хорошо, – сказала девушка. – Твоя взяла! Ты победил меня.
     Потом старик еще посылает сына:
     – Ступай, спроси еще, что ей надо, – сказал. Ну, этой, невестке.
     – Ну, тебе еще что надо? – сказал парень девушке.
     Девушка сказала:
     – Приди ко мне не в рубахе, да и не голый, не на коне, да не пешим. Не по дороге, да и не по обочине.
     Парень, к отцу вернувшись, сказал:
     – Она вот что сказала:
     — Не по дороге, да и не по обочине, не на коне, да не пешим, не в рубахе, да и не голым приди», – сказала.
     Отец сказал:
     – В невод завернувшись, – сказал, – на прутик сядь, другой? - прутик взяв, – сказал – по дороге не ходи, с дорожной грязью смешиваясь, иди. Туда придя, одну ногу свою в дом поставь, другая снаружи пусть стоит.
     Парень к девушке пришел:
     – Теперь ты что сделал? – спросила девушка. – В невод что завернулся?, - Так я и не в рубахе, да и не голый к тебе пришел.
     – А прут зачем взял?, - С шипами. да не дерево, – сказал парень.
     – На прут усевшись, зачем ты приехал?, - Не на коне, да и не пешком.
     – Дороги твоей по краю идя, почему ты пришел?, - Не по дороге, да и не по обочине.
     – Теперь, почему сюда, в дом, ты не зашел?, - Не в доме, да и не снаружи.
     – Да. Твоя взяла.
     После этого парень девушку в жены взял. Когда девушку взяли, теперь старик воевать пошел. Свекор ее, Эрмен-Чечен. Воевать пошел, там его поймали, ну, что-то случилось. Сын и невестка, ожидая, не смогли дождаться его. Затем два человека пришли к ним:
     – Эрмен-Чечен привет передал вам.
     – Какой привет? – спросила невестка.
     – Подстилка у меня из черного пуха, одеяло мое – черный белый? пух. Черная водка – питье мое, сало-кишки конские – еда моя.
     Под подушкой золотой резак, его принесите с собой. Две козы идут, два глаза выколов, проводниками возьмите и приведите их.
     Невестка поняла, мужу сказала:
     – Он летом же схвачен-пойман был, оказывается. В земле, в
     черной земле лежит. Теперь сверху белый снег падает. Два больших пальца сосет-ест и так лежит. Дождь-снег когда идет, черной водкой становясь, питьем ему служит. Золотой резак – я. Я вместе пойду.
     Не козы – эти два пришедших человека.
     Они тут тем давешним двум людям по глазу выкололи, и они пошли, показывая дорогу. Путь указывая, привели. Невестка вместе с ними пошла. По приходу освободила свекра, воевала, победив
     врагов, вернула его.
=========
--------
Актандас
……….
     Давным-давно было. Жила одна ханская дочь. Имя этой ханской дочери было Талым-кыс. Талым-кыс была очень красива букв. «красота ее лица красива была.
     Пришло время идти замуж, и ее сватать пришли много людей. Сыновья биев и ханов сыновья не могли ее сосватать букв. «взять в жены.
     Талым-кыс им свои загадки загадывала, ни один из женихов не разгадал их, из-за этого Талым-кыс не выходила замуж. На другой стороне реки в землянке жил Актандас -старик.
     Однажды Актандас пошел на реку ловить рыбу. Смотрит, служанка Талым-кыс идет по воду. Рот ее зашит:
     – М, м, м… – мычит букв. «говорит».
     Актандас подозвал ее, ее рот расшил и спросил:
     – Почему твой рот зашит?
     Служанка отвечает:
     – Талым-кыс приходили сватать, она им сватам загадки загадывает. Если загадки ее не угадывают, она замуж не выходит. Ее загадки только я знаю. Из-за этого мой рот зашит.
     Актандас спросил:
     – Какие загадки?
     Служанка все рассказала. Актандас, узнав отгадки, эту служанку повалил и снова ее рот зашил.
     Наутро, принарядившись, Актандас пошел к Талым-кыс. Завидев во дворе Актандаса, Талым-кыс спросила:
     – Почему пришел?, - Тебя сватать пришел, – сказал Актандас.
     Талым-кыс засмеялась:
     – Сначала отгадай мои загадки, – сказала.
     – Хорошо, загадывай, – попросил Актандас.
     Талым–кыс загадала:
     – Круглое, круглое, кругленькое, Это что, Актандас?
     Золотое блюдо на нем, Это что, Актандас?
     Актандас:
     – Круглое, круглое, кругленькое, Не небо ли это великое?!
     Золотое блюдо на нем, Не солнце ли наше это?!
     Талым-кыс:
     – Уйди в эту черную землю! Угадал.
     Вот Актандас, так Актандас!
     Вторую загадку загадала:
     – На опушке леса огонь горит, Это что, Актандас?
     Возле него дом стоит, Это что, Актандас?
     Актандас:
     – На опушке леса огонь горит, Не волчьи ли глаза это?!
     Возле него огня дом стоит, Не сам ли волк это?!
     Талым-кыс:
     – Опять угадал!, - На круглом озере собака лает, Это что, Актандас?
     Из ниоткуда букв., «из обычной земли» пар идет, Это что, Актандас?
     Актандас:
     – На круглом озере собака лает, Не кваканье ли лягушки это?!
     Из ниоткуда пар идет, Не дыханье ли человека это?!
     Талым-кыс:
     – Уйди в эту черную землю. Опять угадал! Не моя ли служанка сказала ему ответы?, - На тихом озере камыш шумит, Это что, Актандас? Обтачка рукавов – дорогое золото, Это что, Актандас?
     Актандас:
     – На тихом озере камыш шумит –
     Это снохи твои шипят!
     Обтачка рукавов – дорогое золото –
     Твоя красота, не так ли?!
     Талым-кыс:
     – Все угадал, этот плешивец!
     После этого Актандас запел:
     – В моей землянке, сделанной из камыша, Ты будешь жить, Талым-кыс!
     Мой табачный запах Ты будешь нюхать, Талым-кыс!
     Талым-кыс запела в ответ:
     – В камышовой твоей землянке Жук пусть живет, Актандас!
     Твой табачный запах Жук пусть нюхает, Актандас!
     Шестьдесят дуг, тальниковых дуг Согните этому плешивцу!
     Шестидесятилетнюю старуху Дайте в жены этому плешивцу!
     Актандас:
     – Шестьдесят дуг, тальниковых дуг Сам согну, Талым-кыс!
     Лет шестнадцати ханскую дочь –
     Тебя возьму в жены, Талым-кыс!
     Талым-кыс:
     – Семьдесят дуг, тальниковых дуг Согните этому плешивцу!
     Семидесятилетнюю старуху Дайте в жены этому плешивцу!
     Актандас:
     – Семьдесят дуг, тальниковых дуг Сам согну, Талым-кыс!
     Лет семнадцати ханскую дочь –
     Тебя возьму в жены, Талым-кыс!
     Талым-кыс крикнула слугам:
     – Выведите моего сивого коня, которого не догонит пурга! Выведите моего бурого коня, которого не догонит вихрь!
     Слуги бурого и сивого коней вывели. Талым-кыс, сев на них, ускакала.
     У Актандаса коней нет, он быкам крикнул:
     – Эй, эй, белый бык, ханская дочь убегает! Эй, эй, синий бык, ханская дочь убегает!
     Быки прибежали. Сев на них, Актандас попробовал догнать Талым-кыс – не догнал. Стал проклинать:
     – Если в степь выйдешь, пусть волки съедят! Если в тайгу войдешь, медведи пусть съедят!
     Так прокляв, назад вернулся. А Талым-кыс, как убежала, так и не вернулась.
===========
---------
Палтыр-Тас
……….
     Палтыр-Тас, из тайги в тайгу переходя, бродит. Палтыр-Тас саму по себе живущую Талим-кыс сватать идет. Когда к ней пришел, Палтыр-Тас сказал:
     – Ты за меня пойдешь ли?, - Подожди, я на улицу сначала выйду, – так сказав, девушка убежала.
     Палтыр-Тас ждал-ждал, нет ее. Место, где сидел, лесом покрылось, где стоял – туманом заволокло.  Палтыр-Тас в дом зашел, жирную мееке папа взял. «Тпру-тпру, прибегай, Пестрый бык», – так прокричал. Пестрый бык прибежал. На него усевшись, Талим-кыс преследовать стал. Палтыр-Тас поет:
     – По высоким-высоким местам, Не спотыкаясь, беги, Пестрый бык.
     По скользкой-скользкой земле, Не поскользнувшись, беги, Пестрый бык.
     Так идя, остановился Пестрый бык. Посмотрел, девушка спряталась, оказывается тут. За сорок косичек схватил, стал стегать ее камчой, сплетенной из тростника. Девушка один раз вскрикнула –  земля раскалывается, другой раз вскрикнула – небо раскалывается.
     Теперь усевшись, стали вдвоем петь. Талим-кыс поет:
     – На огненном озере огонь горит, Это что будет, Палтыр-Тас?, - На огненном озере если огонь горит, Это волчьи глаза.
     – На огненном озере если собака воет, Лягушата это квакают. – В мой тростниковый дом Не войдешь ли, Талим-кыс?
     В мой камышовый дом Не войдешь ли, Талим-кыс?,
     - В твоем камышовом доме Злой дух пусть зимует, Палтыр-Тас.
     Твой запах Злой дух пусть нюхает, Палтыр-Тас.
     Видел я, укрылись они, соединились они, оказывается. Когда я вчера сусликовать ходил, видел Палтыр-Тас и Талим-кыс лежат, целуются, обнявшись.
===========
----------
Эргектий-Уул Мальчик-с-пальчик
………..
     Давным-давно в давние времена на Бачатах жила семья старика со старухой. Старика звали Согондой, а имя старухи было Эркечек.
     Размером с головку лука единственный сын у них был по имени Эргектий-Уул.
     Старик Согондой каждый день пас коней хана Кюзедея. Однажды Согондой повел скот на Старый Бачат на водопой. Кони в реку не заходят, фыркая, вспять поворачивают, на берегу стоят.
     – Чего это испугавшись, кони в реку не заходят? Пойду, посмотрю-ка, – сказав, Согондой как только близко подошел, увидел у берега реки гнилая шкура лежала. Старик ее из воды выбросил. Тут же из шкуры хозяин реки Шулбыс вышел и Согондоя за горло схватил.
     – Заживо съем, – сказал…
     Сколько-то времени прошло, к юрте Согондоя Шулбыс пришел.
     Дверь открывая, потянул, в дом войти не смог, в дверях не поместился. Посмотрел, кроме Эргектий-Уула людей больше не видно. Шулбыс дурным голосом закричал, на мальчика браниться стал:
     – Тебе и муху не одолеть, отцовскую трубку не поднять!, - Ты, если силу мою узнать хочешь, дверь отворив, руку свою сюда просунь! сказал мальчик. Шулбыс согласился, только он руку свою в двери просунул, Эргектий-Уул острым топором отрубил ее.
================
----------
Колборко
………
После того как Бог сотворил все, люди не знали, как добыть огонь. Они собрали все одушевленные существа и спрашивали их, как добыть огонь. Собрались все звери и птицы, но никто из них не знал, как добыть огонь. На собрание не явилась только одна птица Колборко. за которой послали особых послов людей, или одного человека.
     Посол, когда пришел к Колборко, увидал, что она летает вверху под небом.
     Посол говорил ей:
     – Колборко, тебя требуют.
     Колборко отвечала:
     – Мне некогда.
     – Что ты делаешь?, - Что мне делать? Считаю, сколько на небе звезд, на земле кочек!
     Посол говорит:
     – Колборко, тебя просят, чтобы ты непременно пришла на собрание.
     Колборко говорит спрашивает:
     – Зачем я так нужен людям?, - Ты нужен людям потому, что у них нет огня и не знают, как добыть его, и чтобы ты указал, как добыть огонь.
     Колборко говорит:
     – Разве нет губы на березе мешке  или камня в скале?
     Послы возвратились и сказали, что Колборко не придет на собрание, но что она говорит:
     – Чтобы добыть огонь, разве нет на березе губы и на скале камня?
     По указанию Колборко люди из камня высекли огонь и сожгли березовую губу, и научились добывать огонь, а птица Колборко так и не явилась на собрание.
========
-------
Йанар-Куш
……….
     Йанар-Куш поехал с женой на свадьбу, съездив на свадьбу, назад возвращаются, на обратной дороге Йанар-Куш про себя подумал:
     — Постой! Постой! – говорит, – моя жена меня любит ли? - говорит.
     Лось им встретился, он за ним погнался, на скаку с коня упал, умирающим притворился.
     Жена подошла, посмотрела на него. Йанар-Куш умер, оказывается. Жена заплакала и запела:
     – От Йанар-Куша не уйду, а уйду, не выйду замуж; отцом мне данным столовым ножом еду не стану резать! Камень буду резать! Пусть нож печень мою пронзит!
     Взяла нож, проткнула печень и затихла. Йанар-Куш, прислушиваясь, лежал, поскольку ничего не услышал, быстро вскочил и увидел: его жена своим ножом печень себе проткнула и умерла. Это теперь преданием стало.
==========
---------
Шуну
……….
     Был Конгудай. Жена его умерла. Остался один сын от нее – Шуну Ш;н;. Конгудай взял в жены вторую жену. Она ему родила еще двух сыновей – Алгайры и Пулгайры.
     Шуну озорник был, насмешник. Лису убьет, шкуру соломой набьет, на дерево повесит. А братья охотится пойдут – стреляют по лисе, как по живой: Шуну смеется над ними.
     Надоело это мачехе Шуну. Оговорила она Шуну перед его отцом.
     И согласился Конгудай погубить своего сына. Выкопали большую яму и бросили туда Шуну. Думали, сам умрет от голода.
     А у Шуну дед отец матери был. Жалко ему стало внука. Стал он ходить к яме и кормить Шуну втайне от всех.
     Долго так лежал в яме Шуну.
     Пришло время и объявили враги войну Конгудаю. Опечалился он. Стал Шуну вспоминать:
     — Когда жив был мой Шуну – семьдесят стрел руками ломал. Все боялись его. А сейчас нет его в живых и враги, словно вороны, со всех сторон слетаться стали.
     Пришел к Конгудаю дед Шуну и рассказал ему про то, как кормил он Шуну.
     — Жив он, – говорит, – наверное. Пойдем, посмотрим».
     Пошли к яме. Смотрят, и правда, жив Шуну. Вытащили его. Чтобы не ослеп на солнце после черной ямы, глаза ему платком завязали.
     Так прошло две недели. Вновь к Конгудаю пришли вражеские послы.
     Принесли семьдесят стрел и говорят:
     — Если не сломаешь их, Конгудай, войной на тебя пойдем, разорим твою землю.
     Тут вышел Шуну, взял стрелы и сломал их. Испугались вражеские послы и убежали.
     Но после этого Шуну не остался у своего отца. Попросил он у отца белого коня, сел на него задом наперед и уехал – на горе отцу, на радость мачехе.
     Доехал Шуну до Петербурга. Видит, на улице колокол тяжелый лежит. Как упал колокол, так никто и не мог его поднять. А Шуну поддел колокол за ушко камчой и, как пушинку, поднял. Царица русская Екатерина, как узнала об этом случае, так повелела найти силача и привести к ней во дворец.
     Отыскали Шуну. Пришел он во дворец к Екатерине. Уговорила она его при дворце остаться.      
     — Хорошо, – говорит Шуну, – только есть и жить я на улице буду. Поставь четыре столба, обшей белым товаром: там буду жить».
     Первую роль при Екатерине стал играть Шуну. Во всем она с ним советуется. Не понравилось это боярам. Пошли они к Шуну и говорят:
     — Царица приказала тебе ограду дворцовую на другое место перенести.
     Думали, что царица рассердится и казнит за это Шуну.
     Стал Шуну ограду переносить. Весь двор изрыл. Увидела это Екатерина, отругала Шуну.
     А потом, говорят, Шуну во Францию ушел и там убил французского богатыря.
     А еще, когда послы к Конгудаю приходили, Шуну угадал, где палки комель, а где вершина; из двух птиц узнал кто есть кто: кто под крышу залезет, а кто улетит.
============
----------
Откровения Шуну-кайракана
……….
     Когда Шуну ехал через улусы телеутов в сторону Кузнецка, то в
     Уре и в Оскоте д. Сергеева на р. Ускат ему отказали в переправе через реку, а на Бачатах и в улусе Том Средне-Телеутский ему помогли. И тогда Шуну предрек будущее четырем телеутским улусам:
     Ур пусть останется таким, каким был!
     Бачат пусть богатым будет!
     Оскот пусть совсем исчезнет!
     Том пусть сытым будет!
     Вряд ли мог предполагать Шуну, что улус Урский исчезнет, улус Ускатский станет русской деревней Сергеевой, а от улуса Том к 80-м годам XX в. останутся две улицы с двадцатью полузаброшенными деревянными домами на окраине города с почти миллионным населением.
     И лишь Пайат, под которым вот уже почти полтора века телеуты понимают не столько улус Больше-Бачатский совр. с. Заречное или станция Улус, сколько все телеутские улусы по р. Бачат, в какой-то степени оправдал надежды Шуну.
===========
----------
Ак-каан
……….
     Проезжал когда-то давным-давно Ак-каан по деревням инородцев и сказал:
     Тараба пусть почернеет, Крутое пусть забудется, Бачат пусть разбогатеет, Ур пусть прольется, Том пусть наполнится.
     Слова старика Ак-хана теперь сбылись.
============
-------
Шал-;айра;ан. Шал достопочтенный
……….
     Мы – народ Шал -Кайракана – шестьдесят туменов телеутов.
     Шал-Кайракан свой народ взял и увел, бежав от войны.
     После этого Шал-Кайракан своему хану-бию дань доставляя, управлял. После смерти Шал-Кайракана его сын, Ак-Сыба-богатырь, хану-бию дань стал доставлять. В то время среди народа слух пополз:
     — Ак-Сыба-богатырь, у народа собрав, дань хану-бию не доставляет, себе берет.
     Наконец этот слух был услышан ханом-бием. После этого хан-бий об Ак-Сыбе-богатыре плохо думать стал.
     Когда Ак-Сыба дань собрал, хан-бий из бедренной? кости коня трубку сделав, в ту трубку яд положив, табак закурив, Ак-Сыбе-богатырю курить дал. Ак-Сыба трубку взял, когда закурил, яд в трубке зажег и растопил. Ак-Сыба-богатырь, своей земли достигнув, как золото, пожелтев, заболел и умер. Перед смертью Ак-Сыба-богатырь сказал:
     — Народ мой меня оболгал; если я умру, труп мой сожгите, пепел мой на ту землю, где я вырос, отнеся, развейте.
     Когда Ак-Сыба умер, его труп на костре сожгли; пепел в платок завязав, единственная сестра Ак-Сыбы, этот пепел в его землю доставив, развеяла. Сестра с той земли назад не вернулась. От этой земли телеуты получились.
============