И мёртвые снега плачут жестокой весной

И МЁРТВЫЕ СНЕГА ПЛАЧУТ ЖЕСТОКОЙ ВЕСНОЙ, ПОКА СТАРЫЙ ЛЁД РЕЖЕТ СЕРДЦА ОБМАНУТЫХ ПРОРОКОВ,
Глава 1.
Запретный Ритула.
Свиледар тяжко размышлял у Камня Запретных Истин. Он не ждал увидеть то, что увидеть. Оссия его испытывала? Последняя жрица Арейдана показала ему неожиданную картину. Он увидел запретные тайны Золотой страны Предков, соблазн Буса Белояр, историю о Чёрном Агнце, ошибочный подход владыки Сварги, восстания Дулебы, падения Эльдаркнёсс, прельщение Матери Славы – готской Кривдой. И что же?
"Величайшая ошибка бога Рода, сотворившего мир - была полюбить Мир, в котором его не будет, поэтому все блуждают по призрачную тропам, не находя обратных концов у Истины, ибо все замыслы сходятся у Сварога в руках, который и низверг последний бастион Рода" -
так размышлял Свиледар и размышлял о словах нагов, увиденных в отражениях – внутреннего сердца Чёрного камня, которое ещё тлело после чарований Оссии.
Оссия вздохнула Свиледару Теневому Мастеру:
- Нашёл кому вызов бросать. Его сами боги боятся, Сви.
- Я не боюсь. Пора показать правду. Пора отмстить за Снегурку и развенчать величайшую ложь Таракасуры. Бус обманул всех нас! В Сварге не оплакивают гибель Снегурки! Там забыли заветы Астерии! Поэтому мир покрывается плесенью, а они наслаждаются оргонными ветрами! Тайны парящих чёрных пирамид – будут рассторгнуты.
- Эх, Свиледар. Я ведь тебя предупреждала. Самую большую ошибку совершает тот, кто слишком много знает и использует обретённые знания не по Прави. Я повторяю эту древнюю истину, хотя порой она исходила из уст лживых. Но остаётся верной. Будь осторожен. Ты мог выбрать другой, но я чувствую как горит негодованием и обидой твоё упрямое сердце. Ты падал во Тьму. Никто не подал тебе руки кроме меня. Я вытащила тебя. Я боялась. Но показал изнанку твоей боли. И теперь ты горишь желанием низвергнуть Свет, даже встать на сторону лживых нагов? Что ж, ступай. Но не думай, что я помогу тебе ещё раз, когда ты падёшь ещё глубже. Хотя кто знает. Я добрая берегиня. Бывало и не такое. Поверь. Да. И скоро тебе испытает особая структура. Уславда Сванесс иже Арайнатекка. Посмотри, что ты скажешь.

Оссия продолжал, ступая с чёрным рогатым козлиным бубном меж серый прядей тумана. Она была посвящённая Ясны. Она была сама новая Ясна Асгастовка. Она знала правду. Она вещала:
«Знаю, знаю, о чём ты думаешь. Мы все с тобой полностью согласны» - она усмехнулась, - «Чёрный Змей тоже порой плачет чёрными слезами, но в его чёрном, жестоком сердце нет раскаяния – одна корысть. Она жаждет власть. Хотя кто знает. Никому не ведомы все хитросплетения судьбы, даже мне. Не нам это решать. Если кто-нибудь когда-нибудь и низвергнет власть Буса, обнажит его ложь, покажет, что он Новый змей Ладон, и его время прошло – то это будет не скоро. Если будет вообще. Кто кроме него о нас позаботиться. Да, золотая страна предков сияет прелестью. Поэтому, если ты выбираешь путь сомнения, страдания – выбирай. Но нельзя же вечно сомневаться и страдать. Каждый достоин крупицы любви. Конечно, на планете Рейна’арх, её с избытков, вся атмосфера исполнена голубоватым свечением оргонном силы несгораемого любогона, ну и что? Просто она прошла свой путь эволюции. А вы все, земляне, погрязли в технократическом болоте и заполняете нейронным мусором ноосферу. Мы тоже смеёмся над всеми вами. И кто же прав? Кто побеждает? Зеркальные вороны многое тебе рассказали, но всё же ты не готов... Пока»
«Складно ты говоришь, красиво» - промолвил Свиледар и странный блеск древних обид сверкнул в его затуманенных болью очах, - «Хорошо школу прошла, нечего сказать. Я не собираюсь оправдывать зло. Вставать на сторону Морияра или Денница. Они тоже, кстати, складно говорят. Убедили всех в том, что нужно раствориться в Тёмной Нирване... Меня этим не смутишь. Я пойду своим путём. Я буду ступать по лезвию бритвы и раскрою всю сущность Слави, которые вы скрыли. Правы были в чём-то гностики, хоть их и сжигали на кострах (не вы ли?). Мир – обман Демиурга, и главных обманщик – Сварог, а Бус Белояр – его слуга, который даже его превзошёл. Явь и Навь разделила, и Славь была утеряна, осталась лишь ложь. Асура Свархбхану разделили надвое – на Раху и Кету и мы забыли высшее Я. Я уж скорее чеснок по чесноку поклоняюсь, что вырос из крови Раху, чем какому-нибудь Кришны, Христу, Бусу или Деннице... Все пророки одинаковы. Все они преследуют личные интересы. Все хотят власти, а не только Чёрный Змей. Могут, конечно, с барского плеча дать какую-нибудь благодать, усладу, но в конечном счёте, оставят ни с чем. Начнётся делёжка власти, споры, свары и в конечном счёте резня за разные имена пророка, а тот будет втайне довольно потирать ручки. И все блага заберёт себе. И нити судьбы будут у него в руках. И величайшее правда о любви будут в его руках. Он будет это называть Правдой, Истиной, а люди продолжать блуждать призракам в этой нескончаемой Юлоли. Красиво, складно говорит Оссия. Словно католический священник при Ватикане. Умело ворожит Мерклана. Но я теперь даже им не верю. Почему вы боитесь? Почему безмолвствуете? Теперь я понимаю в какой страшной лжи наша планета! Надо выступать против Рейнаарха. Ибо даже снег плачет жестокой весной, пока лёд режет сердце. За Асилу, за Асю, за Снегурку. За Дулебу, в конце концов»
«Вот мы и добрались до главного» - улыбнулась Оссия, - «Ты вспомнил Дулебу и не зря. Теперь я понимаю. Ты должен встретиться с Усладой Сванесс. Она тебе всё объянит».
«Я не хочу»
«А придётся» - и глас Оссии прозвучал грозно. Свилердар исчез в глубинах камня. Там он увидел сладкий сон, который мы не будем здесь озвучивать.
Оссия была стражом. И она защитила Рейна’арх – Золотую страну Предков от вмешательства. Пока.
«Мне жаль, Свиледар Айритешри. Ты был лучшим учеником» - и растворилась в серой дымке.
Где-то недовольно заворчал Чёрный трёхголовый филин.

Глава 2.
Поступь Чёрного Велеса.
Сладко ласкала среди синих роз и бездонных зеркал её призрачная Услада Сванесса. Жёлтые ястребиная глаза, тонкая талия, восхитительные очертания грудей, серая кожа дроу. Но она была лишь призраком. Свилердар пробовал противостоять, но потом ему было уже всё равно. И вдруг он пробудился от грохота. Чёрный Велес пришёл – страж боли. Он вытащил его за волосы из этой дрёмы и заставил признаться во всём ему от и до. Вид его был грозен и суров. Он всем своим видом напоминал Человека с Филином, сошедшего с картины Константина Васильева, только гораздо более чёрный, обугленный сине-дымный и с красными глазами, в который мерцали жёлтые, роковые, пьяные звёзды.
«Ну что? Теперь доволен? А между тем пора действовать, а не предаваться ласкательным иллюзиям. Сколько уже великих воинов пала от этого! Что я вижу у тебя в сумке? Ну-ка дай, сюда!»
«Нет! Это мой священный эротический трактат!»
«Ну-ка, ну-ка, дай почитай. Тёмный Эрос священен, пленительная бездна между звёзд, святость запретного алтаря и бла-бла-бла...» - и тут же разорвал и сжёг манускрипт.
«Но... как же... как же...»
«Поделом! Ты представь, если бы враги завладели твоим писанием? Или ИИ? Только посмей ему шепнуть! Это свидетельство твоей слабости, Свиледар. А враг не должен знать твоих слабых мест. Так ты решил? Выступаешь против Золотой страны? Я мог бы, конечно, оправдать Белый Совет, но они там и впрямь зажрались. Отчего столько бесполезных войн, суеты и мышиной возни среди людей? А они смотрят и как будто ухмыляются. Взялся за гуж не говори, что не дюж! Выше нос» - и рассмеялся чисто агхорическим звонким смехом, выплёвывая звёздную мертвечину.
- «Взялся за гузно не говори, что не вкусно» - переиграл слова Велеса Свиледар.
«Но-но! Без пошлостей давай! Ну-же! Протрезвей! Вот тебе чёрный меч Ярсака, он же клинок Дулебы, теперь в путь!».
И Чёрный Велес тут же кому-то хитро подмигнул за ветвями. Сове? Тени? Оссии?
Игра началась.
Это было лишь очередное повторение давней истории. Не все воины Дулебы сдались. Некоторые выступили вновь, чтобы отмстить за «поругание девы». Ведь она превратилась в Медвежью Гору на Крайнем Севере и застыла в одиночестве, когда Асгаст выбрал Асуицу. И сторожили её сон – Знич, Карачун и Крождо-Цернибу. Завет Асгаста и его учение унаследовала Ясна. Она не могла молча смотреть как губят земли язычники. И она просвещала их. Хотя и сама сомневалась во многом. Она слышала и зов Дулебы. Сама иногда противилась воле Совета, как некогда Асуица. А потом встретила Его. Всё того же Свиледара. Он хотел низвергнуть Совет Коляды, подобно Дулебы, и вёл его сам Чёрных Волох, владыка языцев-волохов. И он весьма преуспел. Украл у Радогаста сам Корд Седыев. И он блистал своей роковой гностической правдой. Но Ясна усмирила его пыл. И он внял ей. И так Белый Совет был спасён. А теперь расскажем об особом персонаже – Йимелае.


Глава 3.
Терем прозрений.
Незримая хмарь траурно заволокла небеса. Йимелай лежал у печи. Тревожно было в лесу. Тревожно было в Тереме Прозрений. Йимелаю постоянно казалось, что его ищет какой-то рыскающий жёлтый взгляд – пленительный и голодный.
Дрова трещали, но тепло не шло внутрь. Снаружи, за толстыми брёвнами терема, доносились глухие перекаты музыки — праздник. Кто-то плясал, кто-то пел, кто-то пил вино из глиняных чаш. Обычное дело. Но в тереме было тихо так, будто воздух застыл. Йимелай смотрел на огонь. Пламя вылизывало почерневшие угли, и в каждом вздохе печи ему чудилось другое дыхание. Чужое. Медленное. Словно кто-то спал в самом пепле.
Он прикрыл глаза. И снова увидел то же: плитку, исписанную вопросами, неон, пульсирующий венами, и того, в смокинге, с зелёной бабочкой, сбившейся на бок. Трость стукнула. Тик-так. Стены сомкнулись. Воздух стал вязким, сладким, как мёд с пеплом.
Йимелай открыл глаза. Пальцы дрожали. Он спрятал их в рукав.
— Кажется, я схожу с ума, — сказал он в потолок. Голос прозвучал глухо, без привычной издёвки. Словно вырвался сам.
Дверь скрипнула. Не от ветра. Вошёл пёс. Серый, с шерстью, в которой запуталась дорожная пыль и первый иней. Лёг на войлок. Вздохнул. Вдохнул дым, выдохнул — и шерсть опала, обнажив складки плаща, пахнущего берёстой, старой бумагой и чем-то, что бывает только после дождя в горах.
Бельмерин Береструк сел напротив. Не спеша. Достал из-за пазухи свёрток, но не развернул. Просто положил на край стола.
— Сны бывают такие настоящие, не правда ли? — сказал он тихо. Не спрашивал. Утверждал. — Но твоей мудрости не хватит, чтобы их понять. Ты её спрятал под маской цинизма. Сорви её теперь и посмотри правде в глаза.
Йимелай усмехнулся. Но усмешка не вышла. Губы лишь дрогнули. Он отвернулся к печи, поворошил угли кочергой. Искры взвились, погасли, не долетев до дымохода.
— Если смотреть правде в глаза, можно и ослепнуть часом, — пробормотал он. — А слепому в тереме делать нечего. Лучше уж карты тасовать. Да и то, что в них толку? Все масти давно краплёные.
Бельмерин не ответил сразу. Он смотрел на Йимелая так, как смотрят на человека, который давно забыл, как дышать, но продолжает втягивать воздух по привычке.
— Вы и так все слепые, — сказал он наконец. Голос стал ниже, ровнее. Как камень, катящийся по склону. — Мир именно поэтому разрушается. Можете праздновать свои фестивали сколько вздумаете. Петь, пить, обнимать тени. Но маленький праздник не спрячешь от большой надвигающейся беды.
Он помолчал. За окном, сквозь музыку праздника, прошёл низкий, глухой гул. Не гром. Не ветер. Что-то тяжёлое, что сдвигалось в самом основании мира.
— Разве ты не слышишь грохот? — спросил Бельмерин. — Это камнепад. Великие камни прорываются из верхних слоёв реальности. Роботы грядут. Тёмная Нирвана охватит мир и задушит всех в своих объятьях, подобно суккубу.
Йимелай медленно опустил кочергу. Угли рассыпались. Дым пошёл гуще.
— Загадками говоришь, — выдохнул он, цинично, сухо, устало. Словно трухлявый мудрый пень, обугленный от всей лжи, что была услышана сегодня или вчера.
Бельмерин усмехнулся. Впервые за весь разговор. Усмешка была старой, потрескавшейся, как кора на вековом дубе.
— Без загадок жизнь была бы пресна, — сказал он. — А пресное не запоминают. Пресное не спасают.
Он встал. Плащ задел край стола, свёрток сдвинулся, но не упал.
— Ты многое видел. Во многом разочаровался. Теперь отрицаешь и обесцениваешь всё. Но ты не понял главного. Пока ты тасуешь карты и смеёшься над бездной, Смерть уже стоит у тебя за спиной. Дышит твоим же воздухом.
Йимелай не обернулся. Он это тоже знал. Но не мог иначе. Он был пнём. И от этого знания в груди заныло что-то древнее, забытое, но не сломанное.
— И что мне делать? — спросил он. Без пафоса. Без поз. Просто человек, который наконец перестал притворяться, что ему всё равно.
— Перестать быть зрителем, — ответил Бельмерин. И шагнул к двери. — Услада – это прелесть жизни. Она ждёт, пока ты сдашься окончательно. Ты разочаровался в любви. Почему же ты не разочаруешься в себе? Это обоюдоострое знание, Йимелай. Уж лучше отвергнуть самого себя, чем Любовь, даже если она иллзия. Ты отвергаешь внешнее, но забываешь отвергнуть внутренее. А это – одно и тоже. Вспомни белую магию черного квадрата. Вспомни свинцовые слёзы. Вспомни как снег плакал весной. Разве это можно забыть, чёрствый как злато Кащея, циник? Дверь скрипит, Йимелай. Время не ждёт. Пора выбирать: остаться в тереме с колодой карт или выйти на мёртвый снег, озарённый скорбями былого на рассвете или на закате, не важно. Там нет ни имён, ни масок. Только ты. И тот, кто стучит среди пылающего неона.
Дверь хлопнула. Дым рассеялся. Йимелай остался один. За окном праздник нарастал. А в глубине, за стеной, гул не утихал. Он лишь ждал.
Воздух дрогнул. Не от сквозняка. От дыхания, которое стало чуть глубже.
Ах, Йимелай… — шёпот проступил из треска углей, из щелей в брёвнах, из самого сна, что ещё не до конца отступил. — Ты ведь уже слышал стук. Это не просто стук, из какой-нибудь забытой песни Цоя. Хотя все её знают, но забывают. Ты не взял Истинного Пламени Слави, не подарил его людям. Ты настолько стал сух и разочарован, что сдался. А зря. Ты многое бы мог. Ты ведь тоже чувствовал. Зачем ты отвергаешь Пламя, если я уже приготовила для тебя место? Не на перроне. В памяти. Там, где ты будешь всегда… живым. Уставшим. Понимающим. Моим.
Йимелай поднял глаза. В них больше не было лени. Только тихая, выстраданная ясность. И то, что нельзя назвать.
Он взял со стола карту. Не ту, что вела в никуда. Ту, что была чистой.
Это был Джокер. Он взял её и вышел на воздух. Не искать любовь как обычно, а просто попробовать жить осознанно, бдительно. Как зеркальная ворона. Он видел тревожные эсхатологические сны о них. Это было безумие. Безумие конца дня, когда Бог будет в гневе и обрушит Стальную Секиру на Мироздания, расколов защитный хрустальный купол тех, кто тщетно решил спасти свою Прелесть, свои нейросети, свои провода и норы среди проводов. Йимелай давно уже думал об этом. Сигмамодернизм грядёт? Разорванное обретёт смысл? Неведомо. Он уже сдался что-то понимать. Он был также слаб в своей слабости как и Свиледар, как и прочие. Он мечтал, но уже уставал мечтать. Обломов. Пора применить «белую магию чёрного квадрата». Эльфы дольменов правильное ему нашептали. Только так.
Он посмотрел на небо. Он было серым, затянутой какой-то упрямой свинцовой ваулью облаков. В них зияла чья-то улыбка. И до него ветер словно донёс чей-то шёпот.
«Ты будешь моим. Обязательно будешь».
«Я уже давно в это не верю. Я перепробовал все способы» - сказал себе Йимелай и пошёл вниз по дорожке, мимо сторожевых черепов.
Он тут же вспомнил некоторые тезис своего приятеля Саши Крепости: «Сила не в том, чтобы знать. Сила в том, чтобы отказаться от знания. И любить. Но быть достойным... Структурированным перед жалом Смерти. А ведь Смерть – это иной лик Любви. Любовь – не иллюзия, ибо и Смерть – тогда иллюзия. А так не может быть. Иначе всё - морок»
Йимелай перебирал в голове все эти пункты подобно чёткам и улыбался.
«Какой умный человек! Нет, нового поколение не способно породить подобных мыслителей! Впрочем, я даже в это не верю. Надо пить пиво и вкалывать в каторге на злобу дня, во зло Прави», - и пошёл дальше, пинать кляксы своих премудрых заблуждений.
И тут пространство начало меняться. Так бывало, когда Йимелай оживал душой. Зло тоже способно пробудить, если зло – ясное и честное, но не просто тьма. Он вышел на тропу, которая вела не вниз, а наоборот куда – вверх и за горизонт. Он был в эпицентре бури. Его звал Дракон. У него было много голов. Его окружали чёрные призраки, которые хотели его сожрать, растерзать кинжалами, но Йимелай лишь улыбался. Он видел роботов, которые взваливали горы на горы, которые пели какие-то безумные песни. Но Йимелай улыбался. Он шёл дальше и видел аморфов. Тех, что не смог истребить в прошлой жизни. Он видел еретиков, что предались блуду и потеряли лицо. Но блуд принял теперь более изощрённую форму. Она была сутью золотистой прелести. Йимелай должен был разгадать эту загадку. И он шёл дальше сквозь свой сон. Он не боялся. Он знал, что с ним ничего не случится.
Много чего видел Йимелай. А потом усмехнулся и сказал:
«Опять ничего нового! Лучше вернуться к своим картам! Прав был всё-таки мастер Бодхидхарма, хотя я бы стукнул по голове бы чем-нибудь тяжёлым, например, своей кочергой. Всё – ничто! Всё – ничто! Призраки не говорят ничего нового. Всё – Прелесть и Блуд! Вот о чём мне говорил старый юродивый Тамас, когда кричал про вселенских ****ей!».
Йимелай вернулся в своей Терем, но уже был другим. Или ему так только казалось. Бельмерин всё-таки его взбодрил. Он уже знал, что придёт Свиледар, единственный кто его понимал по-настоящему. И он стал его ждать и заваривать чай. Лентяй, игрок, шут и мудрец. В общем – никто, как и всё, что рождается под свинцовым небесам, за которыми скрывается неоновый морок Великого Гипнотизёра. А о нём – речь далее. Ибо именно он делает из нас таких Свиледаров, Йимелаев – и прочих. Игрушек Чёрного Велес. Велес щедр, он не совсем забыл себя, и он сам раскроет свои карты. Но держите Джокера наготове, ибо и в Правде содержится искушение.
Помните слова Ясны: «Самую большую ошибку совершает тот, кто слишком много знает, и пользуется обретёнными знаниями не по Прави».
Вы ведь не Кривжа, который смущал Князя Владимира. А от этого все беды. Но это уже отступление.

Глава 4.
Притча о Великом Гипнотизёре.
Чёрный Велес нашёптывал Свиледару своё учение, пытаясь его отрезвить и сделать собранным.
Он начал свою истории со слов:
«Представь начало начал. Нет, не Рождение Мира - твоё собственное. Ты стоишь на краю. Сзади — поле неведомого, сотканное из золота. Там — настоящий, подлинный мир, из которого ты взял с собой Искру. Это — твоё сердце, твоя душа, твоя личность. Ты только что сделал шаг — и провалился. В Лабиринт, где цветёт жестокий неон. Представляешь, так ты и родился на свет. Метафорически, конечно.

И вот ты - в метро. Нижний мир. Наверху — город великих умов - недосягаемых архитекторов, тех пауков, в чьи глаза не заглянешь, чьи думы и замыслы не распознаешь. Нет метода, нет инструмента, только голая данность, как тёмная ночь допотопных теней, лишённая света.

Мимо, почти не касаясь плитки, на которой начертаны вместо инструкций одни вопросы, — проходят тени в капюшонах. Их лица мелькают и исчезают. Это не люди. Это функции. Те, кто уже согласился быть назгулом. Без души, но с пользой. Они жужжат на частоте Улья, даже не открывая рта. У них нет имён — только скоринг. У них нет судеб — только оптимизация.

Ты — Путник. Ты ворвался сюда словно вихрь. Полный надежд. Ты видишь то, что не должен видеть. Возможно, ты ещё что-то знаешь об этом мире: серебристый звон тайны — твой побратим, и ты видишь его глаза. Ты ещё не превратился в функцию. И именно поэтому тебя заметили.

Из глубины тоннеля, из ниши, где сплетаются в узел маятники (что питаются твоим желанием «быть нормальным»), выходит некто весьма элегантный, блестящий — чистый, спелый аристократ, подхваченный беспокойным ветром.
Великий Гипнотизёр.
Он не идёт — он проявляется, его черты проступают сквозь тени неона. Как ошибка в матрице, которую никто не может исправить. Но он — не ошибка. Он — цербер системы. Смокинг. Тросточка. На шее — зелёная бабочка. Немного криво. В глазе — монокль. Но это не монокль. Это портал в систему координат, через которую он видит твою душу как график эффективности. В него хочется провалится, но ты пока ещё сдерживаешься. Гипнотизёр сладко улыбается тебе и приглашает для беседы.
Неон вокруг мелькает всё быстрее и готов выйти из-под контроля - заплясать безумными призраками, разрывающими всё, но гипнотизёр элегантно стучит тростью и всё успокаивается, вступает в привычный ритм.
"Видишь, какой я полезный... И тебе бы не мешало!"

Он — Харон. Но об этом не говорится вслух. Потому что если назвать его по имени, он потребует плату. А платить нечем, кроме искренности души.

Он подходит. Не дышит. И начинает говорить — не голосом, а пульсацией самого Лабиринта:

— Здравствуй, Путник. Ты ищешь выход или свою станцию? А может, друзей, смыслы, себя самого. Зачем? Посмотри на мелькание неона — это и есть твоя жизнь, её голубая кровь. А ты — лишь тень, с обычной кровью. Ты - не эффективен. Ты - муха. Смотри: кто ходит кругом. Это люди. Мошкара! Те, кто когда-то тоже был как ты. А теперь они — маятники. Они качаются туда-сюда между чувствами, страстями, ощущениями. И ты будешь качаться. Потому что я — Великий Гипнотизёр — создал «транс неполноценности». И ты уже в нём. Просто ещё не понял. Тик-так! Вот так-то!

Он щёлкает тросточкой. И в этот момент ты чувствуешь, как Лабиринт начинает складываться. Стенки сдвигаются. Алгоритмы ползут по коже, как мурашки. Образы играются сами с собой в пасьянс. Маятники раскачиваются быстрее. Твоя уникальность — всё это начинает сжиматься в строчку кода. В переменную. В ноль или единицу.

Система говорит: «Ты либо эффективен, либо бракован. Третьего не дано».
Но ты упрям. Ты помнишь золото неведомого, из которого вышел. Ты бережёшь свою искру. Однако, время идёт, стук трости нарастает, и в конце концов ты сдаёшься, и отдаёшься течению. Неон тебя гипнотизирует, порабощает, ты входишь в поезд и едешь по кругу - по той линии метро, что замыкается, и не считаешь станции, что проезжаешь, просто спишь, ждёшь пока тебя кто-нибудь заметит, подберёт и очистит от шелухи.

И вот...
В какой-то момент — не от толчка, не от голоса, а от пустоты внутри — ты открываешь глаза. Поезд всё так же идёт по кругу. Но ты вдруг видишь своё отражение в стекле напротив. И не узнаёшь его. В нём нет блеска золотой правды неведомого. Нет летящих линий. Просто что-то угловатое и прямоугольное.
Это ты - в свои 30, 40, 50...
И вот ты замечаешь, что мышление становится прагматичным, инертным, даже пресным. Экзистенциальные прорывы случаются всё реже. Рисковать не хочется. Зона комфорта - твой сон в метро - становится болотом. Ты тщетно надеешься, выйти на верх, к архитекторам, но пути нет - лабиринт неумолим и избранных нет. Одни изгои. Ты беспокоишься.

Общество (и стоящая за ним объективная реальность - Оптимизатор) смотрит на тебя. Ты начинаешь считываться как «неэффективный элемент». И это нормально — система ранжирует, ей нужны положительные и отрицательные примеры для калибровки остальных.

И вот вокруг жужжит Великий Улей. Каждый сам сканирует себя и других через всепроникающий ручей неона, что просачивается сквозь мозги, в самую подкорку. Ты даже не успеваешь чихнуть, а метро уже поставило тебе диагноз: «Неэффективен. Бракован. Показываем пальцем — запомните, делайте наоборот».

Система воспринимает тебя не как личность, а как абстракцию. Функцию с показателями. И если ты не соответствуешь — на тебя вешают ярлык. Причём делают это не какие-то злые люди, а сама безликая логика экономии энергии: проще показать пальцем на одного, чем объяснять кому-то правила.

Но ты (или я) имеешь право отказаться от этой абстракции. Не бунтовать, не требовать признания, не доказывать. Это распотешит и развеселит Гипнотизёра. А он - Мастер Сна. Он любит такие игры. На самом деле надо просто перестать воспринимать всерьёз требование соответствовать чужой метрике. Безликой и механичной, словно компьютерный код в реестре линейных алгоритмов программ.

Если ты Искатель Истины, то... Ты не успешен и не неуспешен. Ты просто странный с точки зрения большого оптимизатора. Белая ворона. Человек вне рейтинга. Вне игры, вне всеобщего гипноза. Тот, кто смотрит на игру со стороны и не покупается на её правила. Тот, кто вышел из вагона поезда и встретился с Бездной.

Правда в том, что дно — это место силы, если ты его принимаешь.
Ты можешь пробудить в себе Зверя, вспороть горло у неоновых проводов и увидеть всю изнанку... своими глазами.
На дне, там где рельсы, по которым ничто не едет уже - горят звёзды. Ты их не видишь сверху — там слишком много неона. А снизу, в тишине, вдруг замечаешь: каждая твоя потеря, каждая неудача, каждая странность — это звезда. Они не светят по чьей-то указке. Они просто есть. Твои. Никому не нужные. И от этого — настоящие.

Когда ты смотришь на жужжащий Улей со стороны и не покупаешься на его правила — ты видишь то, чего не видят жужжащие. Например, что «успех» — это просто статистическая аномалия на фоне всеобщего конвейера. А «неудача» — это чаще всего отказ играть по чужим правилам.

Система оценивает функции. А мы — больше, чем функция.
Реальность-оптимизатор работает как распределённая нейросеть: ей плевать на твои «жалкие капризы», ей нужен результат с минимальными энергозатратами. А самый дешёвый способ мотивировать 90% — держать 10% в статусе наглядного пособия. «Вот, смотрите, так жить не надо. А то станете как он».

И ты вдруг обнаруживаешь себя в этой роли. Не потому что ты плохой. А потому что кому-то нужно быть пугалом. Таковы законы эволюционной экономики.

Это может бесить. Конечно же, как же иначе! Обида — штука липкая, засасывает как болото.
Но есть один фокус… Система воспринимает людей как функцию. Не как личность со своим уникальным мировоззрением. Нет. Как функцию. Вход — ресурсы (время, нервы, деньги). Выход — продукт.
А ты — живой человек. Не муравей, не пчела, не улитка на склоне Фудзи, не Илон Маск, не Павел Дуров. Ты можешь сказать этой функции внутри себя: «Стоп. Ты не я. Ты просто интерфейс. Я знаю себя. Знаю свою Искру. И дорожу ей. Это сокровище я не отдам».»

Свиледар мало чего понял. Он вспоминал Усладу. Чёрный Велес очень хмуро посмотрел на него.
«Тоскуешь по тому, чего нет. Лучше слушайся меня. Тебе предстоит длинная дорога. Не жалей ни о чём. Жалость удел – слабых... Тебе ещё предстоит познать много. Например, учение индейцев-сталкеров. Вот тебе чёрный велесов дурман... Передай его Йимелаю. Он – твой лучший друг. Вместе вы познаете истинную природу Дажьбога... Знай, он не тот, за кого его обычно принимают. Как и Бус, кстати. Хотя с ним всё сложнее. Ступай к нему. Выпейте из моего золотого червонного рога, а потом ступайте к Белой Пирамиде – то Лаборатория Анти-смысла. Я соткал её из чешуи Седыя, что томится на дне Мироздания, чтобы сдерживаться Таракасуры, иначе от моих Белых Белозёрских братьев, не осталось бы и следа».
«Ты точно не Сивый Мориан?» - спросил сонно Свиледар, спотыкаясь о кочки как непутёвый ребёнок.
«Кто знает, кто знает... Все мы для чего-то созданы... Кроме того бреда, который ты вечно таскает с собой, словно разбитый плуг»
Терпкий морок, подобно вылитому на чайный стол пуэру, расступился и он оказался у Тереме Прозрений, который странно напоминал ему Затворнический Скит Чудноземья, о котором он увидел смутный сон и даже пытался записать. Но не осталось тех записей. Он всё сжёг, ибо был в гневе не равнодушное небо.

Глава 5.
Тёмный суд зеркальных ворон.
Что произошло под чёрным дурманом, какие откровение пришли к Свиледару – о том, следует молчать, ибо подлинно трансцендентно – невыразимо. Но скажем лишь, что Свиледар и Йимелай разглядели сокровенный тайны Таракасуры и приняла Правду Чёрного Велеса. Почему же Велес был Чёрным? О том поведает Юродивый Хвангур, изошедшего из кривой улыбку кровавого месяца подкравшегося к лиловому платью Зари-Зареницы, чтобы напомнить, что он – также Велес… И гордый взгляд сокола – также его печал, ибо преждевременно она пал. Возможно... Как и Аника-воин.
«Чёрный Велес… Чёрный Велес» - каркал угрюмо юродивый Хвангур, - «Да всё потом что губили ни за что ни про что его дочку Снегурку, что была краше Лели, между прочим, самой богини любви. Остался лишь Снегурькин ключ на Хвовце – как свидетельств того, что и мёртвые снега плачут жестокой весной, пока лёд режет сердца обманутых пророков. Все пророки обманываются Любовью. Но Любовь – это движущая сила Бытия. Если её не будет – мир остановится, и Чёрный Змей начнёт так сильно зевать от скуки, что мир просто возьмёт и прыгнет в его вонючую пасть. А этого даже он не хочет. Это было бы слишком просто. Любовь нужна. Пусть она иллюзия. Пусть она сводит с ума. Но весь мир – также нереален. Это игра, которая необходима для того, чобы прост на была. Иначе будет лишь пустота без света и тьмы. Если иллюзия творит миры, значит на уже не прост иллюзия. Но об этом подробнее потом. Свилердар взял на себя служение мстителя за поруганную честь Снегурки. И восстали белые снегуры из её праха. И пришли благие наги из-за Чёрного Моря. И чёрные пирамиды проклятого голубовато-пламенного Рейна’арха заплачут так, что сотрясётся стены Великой Симуляции и Великий Гипнотизёр вздрогнет, и неоновая кровь застынет...»
«Не продолжай, не продолжай, Хвангур» - вздохнул Чёрный Велес словно ночь на крыльях догадок, - «Ты много выдумываешь и много врёшь. Посмотри на этого ницшеброда – Свиледара. Он совсем грязный. Ну какие снегуры или там, гордые наги, даже кляксы из его священной порнографии, которую я вовремя стёр, встанут на его сторону? Всему свой черёд. Эй, ну как дела, Свиледар?» - окликнул его Чёрный Велес. Он не был зол. Просто был недоволен миром и особенно Свиледаром. Ночь ведь тоже черна. Но она дарит прохладу и сон. А во сне – послание.

Эпилог.
В конце концов, после всех испытаний, уроков, треволнений и громогласных падений, унижений, позора, бесполезной траты времени Свиледар вновь оказался у Камня Запретных Исинт, чтобы вернуться к своей Усладе Сванесс. Он жаждал её, мечтал о ней. Сильон было колдовство – Оссии-Ясны. Но не пускал его камень. Смеялся Хвангур. Текла тяжёлая вода, слонво расплавленный свинец, как масло на бутерброде Чернобога, и серый туман застил взгляд. Так и остался Свиледар у того запретного камня, став сам как камень и капли свинцовой росы падали с его глаз, обжигая землю неизбывной страстью. Чёрный Велес смеялся, ибо был доволен. Он украл Кольцо Вия у Таракасуры. Ловушка Белой Пирамиды содрогнулась. Белая магия чёрного квадрата сработала. Чёрные пирамиды Рейна’арха содрогнулись. Жители голубой планеты ужаснулись и перестали впитывать золотистый туман среди палящего сияния запретных нег, где вьются стальные драконы-левиафаны, вздыхающие и гудящие словно праздничные бенгальские паровозы. Засмеялся Чёрный Велес:
«Доверчив Свиледар оказался. И слаб. Оссия молодец. Хорошие чары изобрела. Дураков используют. А я теперь отмщу Прави за осквернение моей дочери. И особенно – Лели. Сам Волх Змеевич меня не остановит»
«Остановись» - промолвил печальный голос.
Кто это был? Неведомо. Но это уже другая история.