Стокгольмский синдром в центре Одессы Глава 47

47. На грани провала



Залихватски свистнув, Романыч, заставил нас обернуться. Жестом призвал Соломоныча. Вопрошая, тот нехотя тыкал себя в грудь, словно предчувствую недоброе, пока не убедился, что кличут именно его.

- Караул! Похоже, прокололись! - сходу огорошил стармех.
- Что значит прокололись? – вытянулось и без того перекошенное лицо Соломоныча.

- Я брякнул ему, что ты известный кинорежиссер.
- Это еще зачем? – в испуге отпрянул застенчивый плановик.

- Я ведь посчитал, что концерт окончен. Для пущей важности и брякнул, - отрывая край папиросной пачки повинился Романыч, - мол, на причитающиеся постановочные ищешь себе авто.
- И что теперь делать? Куда бежать? – нервно зыркая по сторонам, заерзал безвольный Альфредыч.

- А ничего. Снимешь его дочку в очередном киношедевре. Всего делов-то.
- В каком еще шедевре? – не готовый воспринимать шутки, огрызнулся Михаил Самуилович.

- Тебе лучше знать. Ты ведь человек начитанный, к тому же еврей. Нет ни одной причины не быть режиссером, - пытался хоть как-то мобилизовать соседа опростоволосившийся стармех.
- Ты с ума сошел! Где я? А где кинематограф?

- «Зеленый фургон» видел?
- Не помню! Надо у Беллочки спросить, она наверняка знает, - неловко пытался отпустить туго затянутый узел галстука ни в меру покрасневший Соломоныч.

- Сумел же как-то снять. Так чего прибедняешься? – глуповато улыбнулся стармех.
- Причем здесь фургон? – со свистом выдохнул Альфредыч.

- Я заверил, что твоих рук творение, так что соответствуй, - постучав папиросиной об пачку, закурил, наконец, Романыч.
- А что же теперь делать?

- Ничего. Веди себя порассеянней, как положено гениям, - поправляя задравшийся ворот рубахи обескураженного кино-дарования, встряхнул его стармех, - и тверди одно: «Я на отдыхе о делах творческих беседы не веду».
- Как ты сказал? – нервно подернул шеей Соломоныч.

- Я сказал порассеянней! – стоял на своем Романыч.
- Нет, про творчество?

- Можешь мимоходом что-нибудь чиркать в записную книжку. Мол, наблюдения из жизни для новых киноработ.
- Ее нужно иметь, - панически прихлопывал себя по нагрудному карману сосед.

- Тогда сокрушайся, что где-то ее «посеял», - оглядывался по сторонам стармех.
- Ох! Подведешь ты меня под монастырь! - вновь громко выдохнул Соломоныч.
- Тебе ли, ветхозаветному иудею, пугаться нашего православного монастыря? Если и подведу, то под женский. Так что не пропадём. Обещаю, проведем время с пользой, - способный собственной невозмутимостью поразить трибуну ООН, ободряюще похлопывал по плечу Альфредыча стармех.

- Зачем ты вообще такое ляпнул? – с нескрываемым раздражением уточнил сосед.
- Ну, нужно было что-то ляпать. Тут что не говори, всё будет невпопад. Кто ж знал, что он вцепится, как клещ. Скажи, что ты стоматолог, ему бы сходу понадобился мост через рот любимой тещи. Это такие люди. Они куют железо налету, не давая металлу остыть, - с опаской поглядывал Романыч на приближавшегося Славентия, живо подгоняемого неутомимым фраером. 

                *   *   *

- Знакомься, Стасян, это не просто покупатель, а знаменитый режиссер. Ты «Зеленый фургон» видал? – подтягивая Славентия за рукав, представил остолбеневшего Соломоныча «кожаный».
- Не помню. Не люблю я кино. Да и не досуг мне, - недовольно бурчал в ответ сконфуженный Славентий, испепеляя стармеха недобрым взглядом.
- Во-о-о-т, а он его снял. Давай ему твоего «Москвичонка» уступим за шестерик? – расплылся в угодливой улыбке незнакомец. Мы с каменными лицами взирали на происходящее.

                *   *   *

- Слушай, ты чего лезешь торговаться? – отвел Славентий в сторонку «кожаного».
- А что? Наше дело продать. Выручить Марку Юрьевичу шесть кусков.

- Ты понимаешь, что он только тебе такую цену назначил? Причем здесь режиссер какого-то погорелого театра? – нелицеприятным жестом он указал на потупивших головы горе-покупателей.
- Какая разница? Скажем, что я купил.

- А то ты не знаешь шефа? – ухватив за плечи «кожаного» слегка встряхнул его Славентий, - Пока он тебя на нем не увидит, да не расскажет всем, как по-братски отдал шикарный автомобиль за полцены, не успокоится.
- Так вот что он удумал! Вечным должником решил меня сделать? – в момент прозрел кинолюбитель.

- Не знаю, что он удумал. Только велено продать его именно тебе и никому другому, - вынужден был раскрыть бесхитростную схему торгов Славентий.
- А зачем мы тогда сюда приперлись?

- Чтобы ты понял, что отдают его по цене особенной. Как своему!
- Взятку, значит, втюхивает? Обязанным сделать хочет? Чтобы я его вшивую конторку дефицитом бесперебойно снабжал? Ну, хитер! То-то он всем раззвонил, как облагодетельствовал меня, почти даром устроив такое авто, - почесывал затылок моментально прозревший делец, - Да и партнеры не преминут попрекнуть, если не отгружу чего особо востребованного вашему пройдохе. Скажут: зазнался, добра не помнит.
 
- Вот и я говорю, не ломай хорошее отношение к себе, - умиротворяюще поправил Славентий лацканы его пиджака.
- Считаешь, что мне от него не отвертеться? – остыв от нахлынувших эмоций, исполненным муки голосом уточнил незнакомец.

- Скажем так, не рекомендуется. Но учти, я тебе ничего не говорил. Ты сам докумекал и очертил картину незатейливого бытия. Делай выводы. К тому же, насколько я помню, шеф однажды крепко тебя прикрыл.
- Был такой грех! Лады, мы вот как поступим… - поглаживая подбородок, задумался «кожаный», - Сделаем, по-твоему. Завтра же оформим покупку. Только услуга за услугу.

- Здрасти, приехали. Это тебе к шефу, - встрепенулся повеселевший Славентий.
- Нет, именно к тебе, - ткнул пальцем его в грудь «кожаный», - помоги заманить этого режиссера с компанией в гости. Посодействуй. Убеждать людей - это ведь твоё кредо.

- Зачем они тебе? – недоверчиво глянул на нас Славентий.
- Ну, надо. Есть у меня к ним интерес. На часик, полтора, не более, - стоял он на своем.

- Хоть убей, не пойму, чем они тебе приболели? – скептически пожимал плечами удачливый торгаш, - Может, он и не режиссер вовсе или халтурщик третьесортный? Как по мне, скорее смахивает на фармазона. Я бы ему не доверял, - как мог отговаривал Славентий от весьма спорной затеи.
- Все равно. Считай, что блажь у меня такая, - умолял покупатель, - Поспособствуй.
- Лады, стой тут и не суйся. Попробую устроить.

                *   *   *

- Эй, вы! Бродячие артисты, из Вологды в Керчь и обратно. Ну-ка, идите сюда! - призывно поманил нас  Славентий, - Слышь, Аленделоныч, ты чего там ему натрепал, что он мозгами поехал?
- Ничего мы не трепали, - перекладывая ответственность на весь коллектив, нервно пожимал плечами стармех.

- Короче, он зовет в гости обмыть покупку. Как хотите, но изобразите в лучшем виде.
- Скажи, что нам некогда, - потупив взгляд, упирался Романыч.

- Вот тебе! - Славентий протянул филигранно сложенный и вполне себе увесистый кукиш, назидательно обведя им для пущей важности всю гастролирующую труппу, - Так просто не отделаетесь. Я пообещал, что уговорю. Поэтому слепите улыбки на унылых физиономиях и постарайтесь не расколоться.

- Может, я ему сам все растолкую? – робко предложил Романыч, кинув взгляд в сторону «кожаного».
- А с тебя спрос особый, ассистент режиссера или кем ты там представился. Попробуй только надраться. Слегка закусим и по коням. Рассиживаться некогда. Пошли, «золотая рота», представитесь, - решительным жестом поманил нас Славентий.

                *   *   *

- Знакомьтесь! Борис - почитатель настоящего искусства! - панибратски потрепал по плечу «кожаного» воодушевленный Славентий.
- Борис! - протягивая руку, робко подтвердил незнакомец.

- Очень приятно! – улыбнулся в ответ стармех, - Нас, думаю, особо представлять не надо. Если коротко, то это тот самый знаменитый Альфредыч и дочь его Клара, - указал он на растерянного соседа и отметившуюся  неуклюжим реверансом Оксану, - Ёе одноклассник Антон, - забавно перекрестил меня Романыч, - Ну и я, всюду и за всем поспевающий. И, как шутят в киногруппе - «нахерпосланный» Герман.
- Во нагородил, - не сдержался с иронией взиравший на происходящее Славентий.
 
- Прости, дорогой, не получается сосватать тебе «Москвича», - скрестив руки на груди, виновато глянул на Соломоныча озадаченный Борис, - Упертым оказался владелец. Ни в какую не хочет уступать.
- Ничего! Я что-нибудь гениальное сниму, тогда уже за «Волгой» сюда прикачу, - на удивление всем нашелся тот.

- Ты сильно-то не расстраивайся. Поехали ко мне, посидим, - Борис неуклюже приобнял за плечи Соломоныча, - У меня свой дом, веранда. Нравишься ты мне. Глядишь, и дочку мою в твои будущие киноновинки вмонтируем. Она на главную роль сходу не претендует. Так, два-три эпизодика с улыбкой во весь экран. Собирай всех своих в охапку, я угощаю. «Москвич» ждет, - властно и повелительно закончил он.
- Да не всунемся мы в него, - озабоченно оглядывая нас, развел руками псевдо режиссер.

- Ничего, впихнем. Доченьку по широте душевной спереди усадим. Мы, творческим особнячком позади устроимся, а шибко умного да длинноногого под брезент за сидениями определим, - деловито и безапелляционно скомандовал Борис, жестом призывая к себе Романыча:
 - Прости, я не расслышал, его прямо таки Альфредычем кличут? Батю, выходит, Альфредом звали?
- Он по матери, - шепотом сострил стармех.
- А, ну да! Еврейские дела.

Втянув животы, мужское трио с кряхтением всунулись на заднее сидение болезненно скрипнувшего в ответ «Москвича». Меня разместили на полу прямо за ними, накрыв брезентовым тентом. Места там было довольно, хотя и жестковато. К счастью, ехали недолго. Мой скрюченный и лишенный обзора вестибулярный аппарат насчитал десятка два поворотов с одним железнодорожным переездом.