Ра значит солнце

I. Мелочи жизни

Кира с необъяснимой тревогой провожала закатное солнце. Небесное светило озорно подмигнуло ей с крыши соседней высотки, разгладило лучистыми руками облачные складки, а затем привычно зацепилось за маковку церкви. Через мгновение оно уже катилось вниз, набирая обороты, щедро заливая горизонт оттенками лилово-красного цвета. Маленький уютный городок, пышно утопающий в зелени, из изумрудного превратился в нежно-розовый. Неведомо откуда взявшийся легкий ветерок принес запах яблок, полевых цветов и… чувство облегчения.


Тихая радость разлилась по телу миндально-ванильным коктейлем, на какое-то время утолив жажду мятежного сердца. Буйство красок преобразило молодую женщину - щеки зарделись, волосы опалило огнем, а в глазах промелькнула искра, но вскоре погасла.


Шелестящий звук шагов в коридоре разрушил солнечную магию, превратив последний луч в обычный сгусток пыли — вечный спутник человека. В конечном итоге, мы все лишь пыль Вселенной. — подумалось Кире. — Кто знает, быть может, и во мне есть частичка Солнца.


— Кириешка, ужин на столе! — В комнату вошла мама, на ходу приводя прическу в порядок и привычно ощупывая взглядом пространство.
— Я же просила не называть меня так. — Дочь нехотя отвела потухший взгляд от открытого окна и попыталась сконцентрироваться на реальности: «похоже, мне никогда не удастся изменить жизнь - для родителей и друзей я навсегда останусь маленькой пухлой девочкой с липкими от конфет ручонками».

 
Дальнейшее развитие событий шло по обычному сценарию. Диалог между женщинами не складывался, а монолог старшей из них никогда не достигал своей цели. Всё было известно наперед. Сначала речь шла о карьере, а спустя полчаса неумолимый «оратор» принимался разбирать на атомы жизнь своей «жертвы».


«С какого момента всё пошло не так? — Пронеслось в голове Киры. — Чего я ожидала, сбегая стремглав из Москвы в Барнаул с красным дипломом, паспортом, да парочкой романтизированных планов на жизнь?!... Благословения? …Или, может быть, чуда? Но чуда не произошло, и я, как та пушкинская старуха, вновь и вновь возвращаюсь к дырявому корыту».


— Кирюшка, ты меня слушаешь? — Донеслось откуда-то издалека. — Ты же бесценный научный сотрудник, кандидат физико-математических наук. Твоя диссертация о происхождении солнечной системы по признанию коллег – это ж просто бомба замедленного действия!
— Очень замедленного. — Отрешенно прошептала Кира. Но маму было не остановить:
— В то время, как однокурсники Москву покоряют, ты лекции в Барнаульском планетарии читаешь. Каково, а? Такие жертвы здесь никто по достоинству не оценит — не жди! Как тебя вообще в эту глушь занесло – ума не приложу?! И это с твоими-то знаниями, талантом, обаянием, наконец. — Мама достала носовой платок и артистично приложила его к глазам. — Дошло до того, что я перестала со знакомыми на улице здороваться: панически боюсь расспросов о тебе. Ты знаешь, для меня такие разговоры как нож по сердцу.
— Глушь? Вы же сами родились и выросли в Алтайском крае. Баба Нюра рассказывала, как в далеком детстве ты любила бегать босиком по предрассветной утренней росе, а затем забраться повыше в горы, чтобы встретить солнце. Кто решил, что ваши дети непременно должны жить в мегаполисе? Насколько я помню, моим мнением никто не интересовался.
— Просто неразумно было на тот момент задавать такие серьезные вопросы маленькой глупышке. Впрочем, ты не слишком-то и изменилась с тех пор. — Мать снисходительно коснулась пальцем кончика Кириного носа. — Родители всегда знают, что лучше для своих чад. Все рвались в Москву, но получалось уехать и обосноваться в столице единицам. Просто удача была на нашей стороне. Мы всегда желали вам только счастья. К слову, братец твой неплохо устроился в дизайнерском холдинге и стремительно продолжает двигаться по карьерной лестнице. И ведь он добьется своего, напористый малый. Мы с отцом очень им гордимся… Как, впрочем, и тобой. — Спохватилась Ольга Васильевна и поспешно перевела разговор на другую тему. — Тетя Даша рассказывала, что в журнале «Космос и люди» снова Мишки Матвеева интервью напечатали на две полосы, да еще и фото на пол страницы. Ах, какая замечательная партия для тебя! — Мать мечтательно приложила руки к груди. — Вы же с пятого класса дружили, вместе поступали, помню, как ты его по физике подтягивала. Такая красивая пара — когда между вами кошка-то успела пробежать? И семья у него  интеллигентная, под стать: папа профессор, мама прокурор. Недавно встретила Мишку на улице и не узнала: вихрастый мальчишка превратился в импозантного мужчину – просто загляденье.  Вышла бы замуж за него, дуреха, и жила, как у Христа за пазухой. Он до сих пор вокруг тебя котом ходит.
— Мама, что ты такое говоришь?! — У Киры пересохло в горле от закипающего негодования. — Все глупости давно остались в школе, взбалмошные самолюбивые мечты наглухо замурованы в стенах института, а послевузовские «наполеоновские» планы кичливой отличницы беспощадно разрушила жизнь. Вместо того, чтобы посыпать голову пеплом та идеалистка смогла адаптироваться к череде серых будней, смирилась со стремительными падениями и научилась радоваться мизерным взлетам, а ты снова хочешь лишить меня опоры. Когда же ты наконец поймешь, что это моя жизнь и я намерена прожить её сама.


Кира отвернулась к окну, одновременно поставив в разговоре жирную точку. Поверженному «оратору», осталось лишь развести руками и, очередной раз вздохнув, отправиться на кухню, чтобы в долгих философских размышлениях, подхлестываемых жалостью к себе, полностью отдаться приготовлению примирительного праздничного пирога в честь 30-летия дочери. Завтра ждали гостей.

***

Первым нагрянул с неприлично шикарным подарком и огромным букетом белых роз Мишка Матвеев. Во всем блеске молодости и достатка этот мужчина, одетый с иголочки по последней столичной моде, казался абсолютно довольным жизнью и собственной персоной.


— Сияешь как начищенный пятак. — Улыбаясь, заметила мама Киры, обнимая гостя и неоднозначно поглядывая на дочь. — Жених, да и только!
— Здравствуйте, Ольга Васильевна. Выглядите, как всегда, сногсшибательно. — Искусно вернув комплимент, Мишка театрально раскланялся и поцеловал руку.


Кира бесстрастно подошла к гостю и с чуть натянутой улыбкой приняла букет. Чужеродный тошнотворно-сладкий аромат дорогого парфюма заглушил тонкое благоухание цветов. В комнате стало нестерпимо душно и тесно.


— Как поживаешь, Кира Найтли? Сто лет не виделись, а ты по-прежнему, свежа как роза.
Кира слегка поморщилась. — Работаю. Планетарий выпустил новую полнокупольную программу для школьников. Вчера привезли из Москвы уникальное оборудование с эффектом метеоритного дождя. И как всегда без схемы сборки. Вот, ломаем голову, разбираемся. — Она шумно вздохнула. — Когда-то все мечтали о профессии космонавта, благоговели перед звездами, а астрономию считали королевой наук. Над чередой межпланетных тайн и загадок ломали головы ученые мирового масштаба. И вот наконец-то долгожданный прорыв! Космос раскрыл нам свои объятия. Но человечеству этого показалось мало. Теперь весь мир мечтает о массовом освоении космических недр и колонизация космоса. Похоже, мы не успокоимся до тех пор, пока не завладеем всеми ископаемыми и не распотрошим Вселенную. Такими темпами очень скоро профессия астронавта из элитной перейдет в разряд рабочих специальностей, затем её упразднят и востребованными останутся только космошахтеры.  Не делай, пожалуйста, круглые глаза, я серьезно. — Кира перевела дух. — Благодаря современным приборам в недалеком будущем даже малыш сможет побывать в Космосе, поговорить с марсианами и почувствовать себя покорителем новых миров. Космотуризм уже поставлен на поток. Теперь не надо тратить годы своей жизни на приобретение специальных знаний и навыков. Лично я чувствую себя глубоко обманутой, видя, как технический прогресс обкрадывает нас, лишает мечты и обедняет фантазию. Если и дальше так пойдет, вместо желаемого беззаботного будущего, «усовершенствования» мира, к которому мы несемся сломя голову, нас ждет упрощение мыслительных процессов и как результат - деградация.


— Фантастическая речь, а сколько страсти! Тебе бы книги писать, а ты, скромница, еще отказывалась на конференциях с докладами выступать. — Михаил наиграно зааплодировал. — Вообще-то странно слышать от ученого такие слова. Подрасклеилась ты, мать, вот и чудятся на каждом шагу катаклизмы и заговоры. Выдумщица! С другой стороны, в этой дыре от тоски и не такое привидится. Может, всё-таки пошлешь эту философию ко всем чертям и рванем вместе в Москву? Я очень соскучился по тебе; забудем старое и  начнем жизнь с чистого листа. О работе не беспокойся: обещаю поспособствовать — всё будет в лучшем виде. — Он подмигнул и неотразимо улыбнулся.
— Спасибо, не надо. — Голос Киры зазвучал холодно. — Однажды ты уже «поспособствовал» заняв место заведующего научно-исследовательской лаборатории. Но так даже лучше для всех.
— Чудачка, ты до сих пор сердишься?! На то и связи, чтобы ими пользоваться. К тому же, я и предположить не мог, что на эту должность есть такой симпатичный претендент.   


Выстрелив, комплимент прошел мимо, не задев чувств вновь замкнувшейся в себе Киры, и разговор зашел в тупик. На помощь вовремя подоспела мама. Только тогда беседа приобрела непринужденный характер. Михаил, расслабленно развалившись в кресле и закинув ногу на ногу, начал увлеченно рассказывать о работе научного института и высокой ответственности, возложенной на него в связи с новой должностью. По мере рассказа, вдохновленный собственной речью, «импозантный мужчина» активно и грациозно жестикулировал, что обличало в нем профессионального оратора.


Вскоре появились и другие гости – Леночка-соседка из дома напротив, пара школьных подруг, живущих в Москве, и директор Барнаульского планетария Петр Львович Быстрицын. Разношерстная компания разместилась в небольшой светлой комнатке за круглым столом. Венец маминого кулинарного мастерства - фирменный пирог с курицей и грибами – судя по всему, произвел фурор: гости смели его до последней крошки. Сытые и довольные они мирно пили чай, лениво перебрасываясь фразами, стук столовых приборов заглушал звуки улицы. Хозяйки хлопотали на кухне. Ничто не предвещало беды.


Наконец завязался разговор. Солидный Петр Львович, мужчина в годах, эмоционально расхваливал свою молодою помощницу и прочил ей большое будущее:
— Кирочка для нашего планетария просто подарок судьбы: толковый специалист, увлеченный ученый, прекрасный во всех отношениях человек и при этом очаровательная женщина. Я бы сказал, особенная. Таких единицы. Заполучить сей редкий экземпляр в коллектив большая честь.
— Не только честь, Петр Львович, но и ответственность. — Деловито вмешался в разговор Михаил. — К примеру, сколько Вы платите за работу такого высококлассного специалиста? Молчите, стыдно признаться? Сколько бы ни было, Московский институт космических исследований готов предложить ей в десять раз больше. А это, заметьте, серьезная ставка! Мы слова на ветер не бросаем, впрочем, как и деньги. — На секунду лицо Матвеева исказила самодовольная ухмылка, а затем снова приняло невозмутимый вид. — Уникальный «солнечный» или Ра-проект, как мы его между собой называем, после ухода Кирюхи остался без куратора, осиротел. — Михаил сделал кислую мину. — Подходящей кандидатуры нет и вряд ли найдется в ближайшее время. Достойных служителей науки не так много, как хотелось бы. В этом смысле Кира, действительно, ценный и редкий экземпляр. Найтли, возвращайся! Я всё прощу! — Последние слова Михаил произнес нарочито весело и громко, повернувшись в сторону кухни. — Как только закончишь проект мы получим разрешение, и, что ещё важнее, федеральные деньги на его реализацию, а там и спонсоры подтянутся. Догадываешься кто отправится в полет в качестве консультанта солнечной системы? - Конечно, куратор проекта. Разве не здорово!? Ты об этом мечтала с тех пор, как защитила диссертацию, так лови момент. Сейчас члены будущей Ра-экспедиции проходят подготовку – ждут отмашки. Правда, доработка проекта может занять пару лет. Но у нас с тобой вся жизнь впереди. Да какая жизнь! — Он зажмурился от удовольствия. — Слава, деньги, дополнительное финансирование на исследования в случае удачного завершения экспедиции. Под моим чутким руководством ты произведешь фурор в межпланетном сообществе. А Вы говорите «планетарий»!


Петр Львович смущенно закашлялся и громче прежнего стал помешивать чай. Повисла пауза. Женщины внесли в комнату печенье и фрукты, а также некоторое оживление.
— Михаил, ты такой бунтарь, что и в стакане воды бурю поднимешь. — Попыталась разрядить обстановку Ольга Васильевна. — Всё о работе, да о работе. Будто поговорить больше не о чем. Согласна, успешная карьера важна, но для женщины семья и дети значат куда больше. Правда, Кирочка?


Кира рассеянно улыбнулась и пожала плечами. Бодаться с мамой на людях не хотелось, как и поддерживать беседу. Мысли витали далеко, пытаясь объять необъятное.


На этот раз ситуацию спасли школьные подруги. Находясь в декретном отпуске и страдая дефицитом общения, девчонки долго ждали удобного случая, чтобы вставить «свои три копейки». Наука их не вдохновляла, и они начали откровенно скучать. Почувствовав же знакомую почву под ногами, девушки сразу навострили свои нежные ушки. К разговору также подключилась бойкая Леночка – очаровательная мама троих детей. «И тут Остапа понесло»: речь пошла о бытовых женских проблемах: вечно занятых мужьях, детских болезнях и неквалифицированных педиатрах.


Кира улыбалась, с удовольствием слушая щебет подруг и вспоминая детство, школьные годы, учебу в государственном астрономическом институте. В то время она очень гордилась своими достижениями, твердо знала, чего хочет и каком направлении необходимо двигаться, умела ставить перед собой цели и реализовывать их. Преподаватели любовно называли ее «солдат в юбке», а сокурсники – Кирой Найтли. Новоявленная староста курса брала науки приступом, объявляла войну лентяям, одинаково легко справляясь со всеми обязанностями и при этом смело смотрела в будущее – оно казалось солнечным, беспечным и, само-собой разумеется, счастливым.
Оглядываясь назад, Кира пыталась подвести некую черту, чтобы, сбросив с себя гнет прошлых неудач, набросать вехи будущей жизни. Но тщетно... Будущее тонуло в густом тумане.


II. Наедине с собой


Погостив недельку-другую и окончательно уверившись в том, что дочь выбрала путь синего чулка и неудачницы, Ольга Васильевна уехала в Москву. Матвеев и школьные подруги также вернулись в столицу, первый – к блестящей карьере, вторые – к детям и семейным обязанностям.


Стало грустно. Кира в задумчивости мерила комнату шагами. Почему так сложно найти себя и свое место в этом суматошном мире, когда все бежит, движется, меняется. Кажется, стоит только пересечь невидимые границы, нарушить течение привычной жизни - захлестнет с головой бурный поток событий и повлечет ее за собой… 


Вспомнилось, как будучи ребенком она любила отдаваться на волю реки, лежа на спине и подставляя лицо навстречу солнцу, представляла себя мелкой галькой, гонимой течением. В то лето девочка гостила у бабушки в Сентелеке, жизнь сияла наполненностью, предчувствием открытий и дальних странствий. Возможно, причиной тому были книги о мореплавателях и путешественниках из дедушкиной библиотеки или сказки народов мира, прочитанные бабушкой перед сном любимой внучке. Жизненный путь виделся бесконечной горной рекой, с легкостью пробивающей себе путь. Что же, спустя 20 с лишним лет попробовать снова отдаться на милость стихии или все-таки попытаться плыть против течения?


Кира подошла к окну и увидела одиноко сидящего человека в стареньком трамвае: «как же хорошо, что в этом провинциальном уголке России сохранилось живое напоминание о детстве». Неожиданно проснувшееся чувство ностальгии заклокотало внутри и заструилось сквозь оболочку напускного равнодушия. Еще секунда и от Кириного хладнокровия не осталось и следа. Броня лопнула, словно мыльный пузырь, высвободив огненный вихрь эмоций.


Вагон мягко тронулся и легко заскользил по рельсам, увлекая Киру за собой. Заняв место пассажира, беспечно разглядывающего пробегавшие пейзажи, молодая женщина почувствовала себя юной и свободной…


…Проскочив остановку-другую, трамвай затормозил у начальной школы, где пухленькая первоклассница поскользнулась на ступеньках и, потеряв равновесие, села в лужу. Родители поспешили на помощь своему чаду.
— Кириешка, ну что же ты? — Мать пыталась привести в порядок безнадежно испорченное школьное платье. — Такая большая, а на ногах уверенно стоять до сих пор не научилась. Отец, может её в художественную гимнастику или на балет записать?
— Не поможет. — Мужчина в строгом костюме снисходительно улыбался, заботливо утирая дочке слезы. — Если из Кирюхи сделать гимнастку это будет уже не наша дочь. — Он поцеловал плачущую малышку. — Испачканное платье - небольшая плата за возможность оставаться собой…


Вагон тронулся дальше и последние слова заглушил мерный стук колес. Трамвай набирал скорость, дома и деревья превратились в буро-зеленое пятно. Кире стало холодно, и она набросила на себя лежавший рядом старенький уютный плед. В считанные минуты небо заволокло рваными тучами, сверкнула молния и тяжелые капли настойчиво забарабанили по стеклу, окончательно вернув Киру к реальности. Устало опустившись в кресло, зарывшись с головой в мягкий плед, она пыталась стряхнуть остатки детских воспоминаний, но лишь все глубже зарывалась в них.

 
…Мамина Кириешка вновь шла по проселочной дороге, залитой солнцем, с наслаждением погружая крохотные босые пятки в теплые дождевые лужи и распугивая лягушек. Блестящие лягушата шумно разлетались в стороны фейерверком изумрудных брызг. Иногда малышке приходилось отклоняться от маршрута, чтобы провести срочную эвакуацию дождевых червей с тропинки в безопасное место. Это был один из лучших дней лета. Неведомое блаженство парило в воздухе, казалось, стоит только протянуть руку, и оно опустится на ладошку, где будет лежать тихо-тихо, согревая и щекоча кожу мягким теплом. Если в это время вдохнуть полной грудью – можно ощутить запах и даже вкус счастья, а также наполниться им до краев. Девочка шла, зажав нос и рот руками, чтобы случайно не расплескать переполнявших ее чувств. Хотелось удержать, растянуть волшебное мгновение на всю жизнь, экономно поделить его на микроскопические кусочки и отправить в морозилку, чтобы долгими зимними вечерами смаковать вкус, словно редчайший сорт мороженого в мире.


Кире часто снилось Солнце. Звезда звала и пугала одновременно, окутывала таинственностью и манила. Это была любовь с первого взгляда, которой Кира отдавалась вся, без остатка. Сначала в институте, потом в лаборатории, где она дневала и ночевала со своим любимым «солнечным» проектом, чувство росло, ширилось, пока не поглотило целиком. Привязанность укоренилась в раннем детстве, причина же ее оставалась загадкой даже для самой Киры. Обычно в таких случаях говорят «она впитала это с молоком матери», но Ольга Васильевна не разделяла и не принимала «странностей» дочери, доверяя лишь собственному жизненному опыту и очередному выпуску новостей.


Последнее время девушка совсем не видела снов, плохо спала ночами, и как результат - на работе выглядела бледной и уставшей. Петр Львович, по-отечески переживая, посоветовал своей любимице обратиться к врачу или взять отпуск.


— Кирочка, Вы же позволите Вас так называть на правах старшего наставника? За два года работы у нас Вы ни разу не брали отпуск, ровно, как и отгулов за сверхурочную работу. Это меня настораживает. Не имея права жертвовать здоровьем своих сотрудников, я положительно настаиваю на добровольно-принудительном отдыхе на любых удобных для Вас условиях. Хотите я выхлопочу путевку в лучший санаторий страны? У меня не такие большие связи, как у Михаила, но они есть. — Добрая улыбка Быстрицына забавно приподняла уголки его пышных усов.
— Спасибо за заботу, Петр Львович. Обещаю подумать. — Некоторое время будто в забытьи Кира покусывала ногти. — Бабулю бы очень хотелось повидать. Уже два года как здесь, в трехста с лишним километрах от нее, а до сих пор не навестила; какая же я эгоистка. — Смущенная собственной откровенностью перед посторонним человеком и признанием своей вины, Кира опустила голову.


— Ну, ну, не надо отчаиваться. Хорошо, что все еще поправимо. Бабушка, наверняка, пребывает в добром здравии и будет рада-радехонька Вас видеть. Значит вот что, девонька. — Петр Львович решительно почесал свою лысеющую макушку и лукаво подмигнул Кире. — Срочно пишите заявление на отпуск и дуйте на автовокзал за билетом, и чтобы через 5 минут даже духу Вашего здесь не было!


Кира от неожиданности остолбенела, но уловив добродушный тон профессора, с облегчением рассмеялась. — Тогда до встречи через месяц. — С благодарностью кивнула она старику и протянула для дружеского пожатия руку.


III. Два путешествия в одном автобусе


Невольно вырвавшись из круга интеллигенции и ученых, лишившись последнего надежного убежища - планетария, Кира ощущала себя беззащитной перед цветастой толпой ожидающих прибытия автобуса. На посадочной станции коротали время поражавшие неистощимой энергией дачники, едущие неведомо куда, но, судя по оснащению, пребывая в постоянной боевой готовности к огородным работам: с вёдрами, тяпками и другим ценным инвентарем; рабочие, направляющиеся домой «на побывку», студенты и прочий люд, не поддающийся идентификации. Неподалеку двое парней, цедящих сквозь зубы сигаретный дым, и парочка девушек вызывающе громко смеялись над пошлым анекдотом. На скамейке сидел полный мужчина в очках с пузатым портфелем. Периодически очкарик вздыхал, вытирал платком пот со лба и гипнотизировал часы, желая подстегнуть время. За ним внимательно наблюдала женщина неопределенного возраста с ярким макияжем, то и дело бросая кокетливые взгляды в сторону озадаченного владельца портфеля. По соседству с Кирой расположилась семейная чета с капризным мальчуганом. Чадо заливалось слезами, виня в своих бедах весь свет, и в ярости топало ногами. На что родители смущённо пожимали плечами и с глупой улыбкой озирались по сторонам, словно извиняясь перед окружающими за причиненные неудобства.


Кира облегченно вздохнула, увидев приближающийся автобус. Из окна водителя сначала появилась рука с татуировкой, а затем суровое лицо, попыхивающее папироской. 


Пассажиров не пришлось дважды приглашать в салон. Только когда все заняли свои места и радостная возня закончилась, Кира немного успокоилась и пришла в себя. Зашуршали пакеты с едой и по салону вмиг разнесся въедливый запах беляшей.


Соседнее с Кирой место заняла приятная и, судя по всему, словоохотливая женщина спортивного телосложения. Некоторое время попутчица искоса поглядывала на Киру, очевидно, ожидая приглашения начать разговор. Так и не дождавшись, она, решилась первой сделать шаг навстречу.


— Сразу видно, приезжая. — Искренне улыбнувшись, просто сказала она. — Наши местные в шпильках в сельских автобусах не разъезжают. — И протянув руку, добавила. — Можете меня Татьяной звать. Куда направляетесь?
— В Сентелек. — Кира откровенно зевнула, давая понять соседке о нежелании продолжать беседу. Но попутчицу это не смутило.
— Отдыхать, значит. Что ж, горы — это хорошо. Места у нас красивые...
— А люди? — Неожиданно вырвалось у Киры.
— Люди... особенные…, колоритные. — Взяв паузу, Татьяна старалась подобрать подходящие слова. — Алтай зачастую туристы именуют местом силы, не осознавая, что главная сила в людях заключена.
— Это Вы о чем? Какая сила? — Сонливость Киры как рукой сняло. Она изумленно смотрела на собеседницу, ожидая продолжения.
— Необыкновенная, о которой былины складывают. Слыхали, небось о физической мощи Ильи Муромца? А я о силе духа говорю. Ах, что это я учить Вас взялась. — Спохватилась Татьяна. — Вы же образованная и так всё знаете. Извините, многолетний преподавательский опыт сказывается. Я в сельской школе работаю учителем, а в свободное время — инструктором по туризму.
— Не извиняйтесь, мне действительно любопытно. К тому же, несмотря на хваленое образование у меня большие пробелы в житейских вопросах.


Некоторое время рассказчица собиралась с мыслями, что-то припоминая. — Во времена моей безмятежной молодости, когда я еще училась в Барнаульском пединституте, мне посчастливилось с местным турклубом побывать на Телецком озере. До сих пор я с трепетом и благодарностью вспоминаю это приключение. — Глаза рассказчицы заблестели. — Красивейшее озеро в горах, ох и любят же его туристы. Правда, небескорыстно, каждый в путешествии к нему свою цель преследует: одни просто поглазеть, подышать горным воздухом; другие - покорить новые вершины, поставить «галочку», выложить свеженькие фото в соцсетях. Как любит говорить один мой знакомый «раньше каждый хотел стать космонавтом, а сейчас блогером». Но есть и такие, что лелеют надежду найти в горах самый короткий путь к истине: достигнуть вершин просветления. — Женщина презрительно фыркнула.
— Так вот, продолжаю. То лето выдалось на редкость холодным. Солнечных дней можно было по пальцам пересчитать. Осень рано начала чувствовать себя хозяйкой, поэтому турбазы несли убыток: туристы отменяли бронь с августа. Сентябрь, октябрь и вовсе не пользовались спросом. Персонал баз доживал свой сезон в летних домиках, зябко передёргивая плечами, потуже кутаясь в пледы и лениво «перемывая кости» начальству на тёплой кухне, лузгая семечки. В один из таких промозглых дней нашему клубу поступило предложение от управляющего турбазой разработать пеший маршрут, чтобы в следующем году активно скучающие туристы могли разнообразить свой досуг. Хотя, как по мне, так не стоит со взрослыми людьми нянчиться как с младенцами, даже если они и доход немалый приносят. — Назидательно произнесла попутчица. — Предложение оказалось слишком заманчивым, чтобы от него отказываться. Тем более, я с детства мечтала увидеть Телецкое и долгое время лелеяла мысль раскрыть секрет его популярности.


Дорога показалась мне длинной и утомительной. Но по приезду в Артыбаш – конечную точку автозаброски — усталость как рукой сняло: свежий ветер вмиг развеял сомнения, симптомы морской болезни и остатки городской хандры. Так хорошо я себя никогда не чувствовала. Что и говорить, деревня на берегу озера в лучах заходящего солнца выглядела потрясающе. В такие моменты сожалеешь, что не родился художником или писателем, чтобы искусно запечатлеть увиденное на бумаге или холсте.


Нас встретили управляющая базы Светлана и капитан нашего судна Слава, обменявший один груз на другой - ящик собственноручно выращенных яблок, доставленный на берег, на нашу компанию.


Капитан оказался разговорчивым мужчиной лет 55-ти. Держался он запросто и весь его внешний вид излучал доброту и искренность. Сообща мы быстро погрузили нехитрые пожитки на катер и сами разместились с максимальным для этого случая комфортом. Катер тронулся и взрыв брызг за бортом мгновенно заставил позабыть всю прошлую, на тот момент недолгую жизнь, и со всей страстью отдаться настоящему. Озеро, горы и катер. Больше ничего не существовало на тот момент. Мальчишки и девчонки из нашей команды зачарованно наблюдали открывшееся из-за гор водное пространство и неторопливо скользящее по макушкам высоко растущих деревьев солнце. На душе было хорошо и спокойно, как бывает в глубоком детстве. Точно я вернулась домой после долгих странствий и за это время горы успели по мне соскучиться, поэтому приветствовали меня как старого друга во всем своем великолепии. С Вами когда-нибудь такое случалось? — Неожиданно спросила соседка Киру.


— Нет, но хочется верить, что обязательно случится.
Татьяна проницательно посмотрела в глаза собеседнице, а затем вернулась к тому месту, на котором закончила.
— Так вот, пробороздив водную гладь на протяжении часа, мы причалили к базе. Тишина и покой красноречиво говорили о закрытии сезона и это не могло не радовать.


Туристическая деревня приглянулась мне и моим спутникам с первого взгляда. Особо запомнились пирс, уходящий к горизонту и большой колокол на причале. — Прошу извинить меня за столь скрупулёзные подробности, просто сегодня выдалась уникальная возможность прожить все это заново вместе с Вами, что случается нечасто, и ее никак нельзя упустить.
Кира подбадривающе кивнула.


— В тот же день Светлана познакомила нас с обитателями базы. Старшим по хозяйству числился немногословный и суровый сторож Аркадий, которого даже туристы побаивались, зато местные собаки Пузырь и Борзя души в нем не чаяли и слушались беспрекословно.


Бывало, на рассвете весь персонал базы соберется у окна кухни, чтобы лицезреть необыкновенную картину: Аркадий взбирается в лодку, терпеливо ждёт, пока усядутся Борзя с Пузырём, затем, под мелодичный скрип вёсел, вся компания уплывает на рыбалку. Густой туман смешивает краски и добавляет шедевру выразительной трогательности. Периодически из-за низко висящего облака показываются очертания лодки, гордо посаженная голова Аркадия и счастливые, преувеличенно умные морды собак – большая и маленькая. От такой картины трудно оторваться. Сначала кто-то посмеивается над этим «шедевром», но постепенно состояние спокойствия и умиротворения захватывает, каждый думает о своём, сокровенном…
Местные отзывались об Аркадии как интересном человеке и творческой личности. Колоритный такой мужик с косматой черной бородой, художник и старовер в одном лице, в неизменно темных одеждах и огромных сапогах, он идеально вписывался в эти места. Про себя я прозвала его хозяином тайги. Жил он в туристической деревне вместе с женой Натальей, учителем вокала, безропотно делившей с ним все искания истины и смысла жизни, которые привели его в туристическую деревню. Оба были старообрядцами.


Глядя на эту женщину, мне невольно вспоминались жёны декабристов, покорно следовавшие за своими мужьями на край света, не раздумывая о дальнейшей судьбе и не опускаясь до жалости к себе. Скорее всего, у них не было детей, либо были, но взрослые – точно сказать не могу. Вряд ли Аркадий и Наталья бежали от действительности, скорее, планировали начать жизнь заново, избавиться от прокоптившегося багажа прошлых странствий. Турбаза стала новым пристанищем и этапом в их непростой судьбе. Жили они там круглый год, вели замкнутый образ жизни, не обладая ничем материальным и ценным, за исключением собственных отношений. На этом мои познания относительно жизни местных староверов заканчиваются.


В первые часы пребывания в туристической деревне моим вниманием полностью завладел «хозяин тайги», но лишь до того времени, пока управляющая за чашкой чая не рассказала про своего друга и владельца катера Славу. «Капитан» жил на другой стороне озера вместе со своей женой Мирославой - миловидной разговорчивой женщиной средних лет. В отличие от Аркадия они не чурались людей: супруги Сахневич составляли прекрасную пару и были всегда желанными гостями на базе. Я не знаю, сколько лет они прожили вместе и как они их прожили, но им удалось сохранить нежное отношение друг к другу, их глаза светились любовью и лаской.
Размеренная жизнь на берегу Телецкого не была для них смыслом наживы. На тот момент их небольшое имущество состояло из катера, собаки, гостевого маломестного дома и яблоневого сада. И при всём при этом, встречая в уединении год за годом, коротая осенние и зимние вечера за приятной беседой или прочтением книг, ведя на первый взгляд ограниченный и замкнутый образ жизни, они походили на счастливых людей. Тогда у меня впервые зародилось подозрение, что именно мы, обладатели гордого титула горожане (я жила в городе), крепко привязанные к комфорту и страдающие манией величия, являемся замкнутыми и ограниченными, зачастую неспособными к проявлению искренних человеческих чувств: любви и сочувствию. Любим по чуть-чуть, думаем на бегу, урывками мечтаем о великом, плачем по ночам в подушку об утраченных возможностях, а наутро снова слепо несемся по кругу.
Выбравшись из города всего на несколько дней, мы почувствовали облегчение и умиротворение. Осенью темнеет рано, поэтому приходилось разворачивать основную деятельность с утра. Мы безропотно расчищали тропу и маркировали маршрут: за работой день пролетал незаметно и наступало время ужина.
Приятно возвращаться туда, где тебя ждут, пусть даже случайные в твоей судьбе люди. Вечер неизменно заставал за чайными переговорами в номере администратора. И вновь разговоры шли о неповторимых здешних обитателях, их слабостях и привязанностях; чем живут, кого любят, что ценят. Я сидела не шелохнувшись, затаив дыхание, слушая Светлану. Перед глазами всплывали образы сильных, умных и талантливых людей, которые забрели сюда по какой-то причине и остались жить и работать, намеренно отказавшись от «благ» цивилизации и головной боли мегаполисов.


Такие истории на меня действовали благостно: засыпала я как ребёнок легко, без тревог и грусти, с беззаботной верой в прекрасное будущее, которое принесёт нам завтрашний день.


Ежедневно под предлогом разработки маршрута мы уходили в горы, чтобы насытиться необычайной красотой тех мест, а вечером вновь вернуться на базу и послушать сказания Светланы о Телецком озере. Несмотря на то, что дождь лил все дни напролет, а электричество отключали после десяти часов вечера, никто не скучал и не жаловался.   


К сожалению, всё (и даже хорошее) рано или поздно заканчивается, возвращение к прежней жизни неизбежно. Но с тех пор я ношу в сердце кусочек Телецкого озера, и каждый раз засыпая вижу во сне Аркадия с Борзей и ковыляющем позади Пузырём. Они садятся в катер, которым управляет Слава и плывут на рыбалку. А на берегу стоят Мирослава с Натальей и машут им вслед рукой, провожая любящим взглядом…
Только тут Кира поняла, что в автобусе воцарилась тишина. В какой-то момент водитель выключил шансон и, судя по сосредоточенному взгляду в зеркало заднего вида, внимательно следил за повествованием.


— Дальше-то как их жизнь сложилась? — Нарушил он молчание.
— Чья? — Рассказчица от неожиданности вздрогнула.
— Ну, как его… Борзи, Пузыря, Аркадия, Славы и баб ихних. До сих пор там живут?


Татьяна улыбнулась и вновь подмигнула Кире. — Вот и я всерьез заинтересовалась судьбой этих необыкновенных людей. Поэтому по приезду домой навела кое-какие справки относительно работников Алтайского заповедника и на протяжении нескольких лет следила за их жизнью.  Вячеслав и Мирослава прожили в тех местах более 30 лет и за это время успели сделать много добрых дел, чем заслужили уважение и любовь коллег и местных жителей. Позже, они поменяли место жительства на новое, наверное, где-то еще потребовалась их помощь. А об Аркадии и Наталье я больше ничего не слышала, хотя их судьба меня интересовала не меньше. — Так Татьяна закончила свое повествование.


Водитель нахмурился. По всей видимости не такого он ожидал финала, но не подал виду, лишь принял еще более угрюмый вид и сильнее сосредоточился на дороге.
Остаток пути женщины молчали. Кира, сидящая у окна, впитывала глазами пролетающие мимо пейзажи, пытаясь осмыслить услышанное; Татьяна спала и по ее лицу блуждала счастливая улыбка.


По приезду в село Чарышское водитель помог пассажирам выгрузить багаж, затем подошел к Кире и протянул ей «визитку» – коряво нацарапанный карандашом номер телефона на обрывке оберточной бумаги.


— Сидоров Павел Анатольевич. — Прочитала Кира.
— Обращайтесь, если что, мало ли, вдруг помощь понадобится. Народ у нас, конечно, «колоритный», но к чужакам настороженно относится. А меня здесь, как-никак, все знают, уважают — я же свой, из Чарышского. Если прижмет – звоните среди ночи, не стесняйтесь, как говорится, чем могу. — Смутившись собственной говорливости, он развернулся и быстро зашагал к автобусу.


Женщины некоторое время изумленно провожали его взглядом. Пришло время прощаться. Татьяна накинула на плечо легкий рюкзачок и кивнула в сторону автобуса.
— Водитель-то наш впечатлительным человеком оказался. Вот ведь как… — На минуту женщина задумалась, что-то припоминая. — Между прочим, Мирослава окончила Московский лесотехнический институт по специальности инженер лесного хозяйства, могла бы остаться в столице, да видно не захотела.


IV. Это сладкое слово «Свобода»
 

Прямого автобуса из Чарышского в Сентелек не было, поэтому Кира располагала огромным запасом времени и неограниченной свободой в передвижениях. Ее никто не ждал: свой приезд она держала в секрете, чтобы сделать бабушке сюрприз. Стало быть, опоздать куда-то не представлялось возможным при всем желании. Звонить родственникам и сообщать «я доехала» не хотелось, тем более, что она никого не посвящала в свои планы, за исключением Быстрицина, а уж Петр Львович — кремень: умел держать язык за зубами.


От глотка пьянящей свободы голова шла кругом. Да что там! Просто крышу сносило. Ни разу за свою взрослую жизнь Кира не чувствовала себя такой беспечной. Хотелось одновременно плакать и смеяться, горланить песни и кричать петухом, а потом скинуть тесные туфли и припустить наперегонки с ветром во-оооон до той горы. Но отяжелевшие после долгой поездки ноги в дорогущих «лодочках», купленных в московском бутике, просили пощады. И Кира, наконец, сжалилась. Отойдя в сторону от проезжей дороги, она вынула из рюкзака легчайшие беговые кроссовки и переобулась — петь захотелось ещё громче. «Ну вот, теперь можно и наперегонки!»
Сначала Кира ощущала только дурманящий запах свободы, но некоторое время спустя смогла различить целый букет ароматов, приносимых ветром с реки Чарыш. В этой палитре было все: запах рыбы, мельчайшие частички солнца, тонкий аромат трав и благоухание полевых цветов, речная свежесть и еле уловимые нотки местного колорита.


Кира накинула рюкзак и направилась к реке. Ласково мурлыкая и пережевывая камешки, Чарыш степенно катил свои воды к горизонту. Солнце пригревало, плескались дети, сонно сидели с удочками рыбаки, лениво перебрасывая снасти с места на место. Все говорило о том, что лето достигло своего апогея. Кира разулась, села на большой теплый валун и прикрыла глаза. Солнце убаюкивало и нежно щекотало кожу.


— Дамочка, не боитесь поджариться? Солнце в горах агрессивное, никого не щадит.
Открыв глаза, Кира увидела перед собой мужчину неброской внешности, беспечно раскуривающего сигарету.  «Фермер, водитель или пасечник.» — Мелькнула мысль.
На незнакомце была закатанная до локтей рубаха, потертые синие джинсы и кепка с длинным козырьком, лихо сдвинутая на затылок. Впрочем, в независимости от рода своей деятельности, мужчина выглядел опрятно и производил благоприятное впечатление: открытый взгляд и крупные кисти рук красноречиво говорили о том, что их хозяин не пренебрегает физическим трудом и в любой ситуации предпочитает действовать напрямик, не ища окольных путей.


— Извини, если напугал. Честно, не хотел. В нашем селе туристов как грязи, а за ними, знаешь, глаз да глаз нужен: то с горы сорвутся, то нос обгорит. — «Фермер, водитель или пасечник» засмеялся. — Ты похожа на туристку. Вот я и решил взять несмышленую девчонку под свою опеку, пока оказия какая не вышла.
Кира не смогла сдержать улыбки. — В некотором роде я и есть туристка. Проездом здесь.


— Далеко путь держишь?
— В Сентелек.
— Вот так удача. А я с Покровки - молоко привез на маслосырзавод; обратно через Сентелек поеду, если что, могу захватить. Вот, пока документы на приемку оформляют решил ноги помочить, конечно, можно бы и горло промочить, да я за рулем ни-ни. Принципиально. — Последние слова он произнес с гордостью. — Крутанусь по знакомым, кое-что перетереть нужно, а вечером домой. Поедешь?
«Все-таки фермер». — Продолжала гадать Кира, а вслух произнесла. — Можно, если Вас не затруднит.
— Хм, нисколько! Ровно в восемь буду ждать на выезде с Чарышского. Пять минут жду и уезжаю, понятно?
— Понятно.


Глядя в спину удаляющемуся незнакомцу, Кира с некоторым опозданием подумала, что неплохо бы узнать его имя, но тут же отмахнулась от этой мысли «ничего, в дороге познакомимся».


Живописнейшее село Чарышское находилось в неглубокой долине, с трех сторон окруженное горами, с четвертой же граничило с рекой Чарыш, затейливо огибающей селение. Дорога шла по центру населенного пункта и выходила на мост, одновременно выполнявшего роль смотровой площадки для гостей и проезжающих мимо туристов. Отсюда открывалась прекрасная панорама – цветные крыши домов стыдливо прикрывались бурно растущей зеленью, а окаймлявшие их горы напоминали слегка взбитое покрывало из зеленого плюша. Казалось, некоторые постройки начали плавное восхождение вверх по склону, но, не рассчитав силы, остановились в нерешительности.


До восьми ещё оставалось часа три и надо было придумать, как провести их с пользой. У Киры не на шутку разыгрался аппетит, поэтому хочешь-не хочешь, пришлось тащиться с рюкзаком в центр села в поисках магазина. Бутерброд с ветчиной, купленный в последний момент на Барнаульском автовокзале, «ушел» в охотку еще в автобусе, никаких других продовольственных припасов у Киры с собой не осталось.


Купив самое дорогое мороженое в сельском магазинчике, девушка произвела приятное впечатление на розовощекую продавщицу, которая пошла навстречу покупателю дня и разрешила оставить вещи в павильоне до вечера. После того, как рюкзак был надежно пристроен, Кира отправилась гулять налегке в поиске местных достопримечательностей.


В Чарышском на территории бывшего дома купца Шестакова 1825 года постройки находился краеведческий музей, где все желающие могли ознакомиться с археологической коллекцией, иконами, древними книгами и другими раритетами. Хранительница музея, сухонькая пожилая женщина интеллигентного вида, по собственному желанию провела для Киры индивидуальную экскурсию: поведала о научной деятельности музея и мимоходом обмолвилась о знаковых исторических местах района, подробно остановившись на Царском кургане, расположенным в долине реки Сентелек.


— Об этом загадочном месте я могу рассказывать часами. — Почтительным шепотом сказала «краевед», будто их мог кто-то услышать. —
У Киры зародилось подозрение, что женщина чрезмерно увлекается мистикой, но она, конечно, промолчала.
— Это один из самых крупных и редких курганов на Алтае, пятый век до нашей эры, более 40 метров в диаметре, представляете? Отсюда и название «царский». Вождя племени там хоронили. — Хранительница взглянула на Киру, чтобы оценить впечатление от сказанного.
— А где этот курган находится?
— В районе Сентелека. Будете в тех местах – обязательно посмотрите, не пожалейте времени. Древняя обсерватория как-никак. Это ж надо, подумать только: в нескольких десятков километрах от нас древние астрономы изучали движение звезд и Солнца.
— Действительно, интересный археологический памятник. — Согласилась Кира. — Столько раз там девчонкой бегала, даже не подозревая об уникальности этого места.


Из краевого музея Кира вышла в радостном предчувствии, весело цитируя А.С. Пушкина «О сколько нам открытий чудных готовят просвещенья дух...». Более детально развить эту мысль она не успела, — торопилась на встречу с фермером.


Захватив оставленные в магазине вещи и душевно попрощавшись с продавщицей, Кира отправилась к условленному месту. В восемь часов разговорчивый водитель не появился. Прошло еще около 15 минут, прежде чем она увидела знакомого фермера, медленно приближающегося к ней нетвердой походкой.


— УАЗик, собака, сломался. — Горестно выдохнул он перегаром. — Друзья на сухую отказались помогать, послали за топливом. Теперь всю ночь проковыряемся, опять жена пилить будет. — Сокрушался он, направляясь в сторону винно-водочного отдела.


Опустошенная Кира села на рюкзак и закрыла лицо руками. Бессильная злоба сменилась горячими слезами отчаяния. День прошел впустую, неотвратимо надвигались сумерки. «Эх, попрыгунья Стрекоза лето красное пропела...» — сокрушалась она.
Полезши в карман за носовым платком, девушка вытащила смятый листок бумаги, на котором корявым почерком «автобусника» было выведено «Сидоров Павел Анатольевич, с. Чарышское, телефон…».


Громко высморкавшись для смелости, Кира достала старенький айфон и набрала номер. Всё время, пока шли гудки ее так и подмывало сбросить вызов. Пришлось сделать над собой усилие, чтобы объяснить проблему Павлу и попросить о помощи. Задетое самолюбие зализывало раны, но Киру это больше не беспокоило: ей хотелось любыми путями разрешить сложившуюся ситуацию и как можно скорее; выпить горячего чая после долгой дороги и забыться сладким сном в теплой кроватке. А завтра наступит утро и вместе с ним придут новые надежды на счастье.


Павел жил на окраине села в добротном бревенчатом доме: одну половину занимали они с женой и двумя детьми, другую — его пожилые родители. На ужин собралась вся семья, пригласили соседей. Киру усадили во главе стола. Всем не терпелось послушать о приключениях «городской барышни». Опуская интимные подробности личной жизни, Кира поведала гостеприимным хозяевам о переезде в Барнаул, любимой бабушке, которую не видела почти двадцать лет и несостоявшемся трансфере.


— Это Андрюха Герасимов, его «почерк». Приедет под предлогом молоко сдать, а потом всю неделю с мужиками пьют не просыхая. Только и знают целыми днями УАЗик разбирать-собирать. Лего, видите ли, себе нашли. — Со знанием дела прояснил ситуацию дед. — Одного понять не могу в вас, городских, как можно карьеру выше человеческих отношений ставить. О москвичах речь не идет — они от безысходности маются. Но ты-то своя, родная. Неужели все эти годы домой не тянуло?
— Тянуло, как не тянуть. — Пожала плечами Кира. — Да как-то не получалось всё... В первые годы после переезда в Москву родители были шокированы вновь открывшимися возможностями — каждый отпуск мотались за границу, а до деревни руки не доходили. Бывало, позвонишь, пообщаешься с бабушкой по видеосвязи, узнаешь, что все хорошо и успокоишься. Только запланируешь летом поехать в Сентелек, сразу неожиданно сваливается новый проект, и ты снова с головой уходишь в работу.
— У вас, молодых одна проблема: головы на плечах нет. — Вступила в разговор мать Павла. — Мнения своего не имеете, физической работы чураетесь, распыляетесь по мелочам — все мечтаете о красивой жизни. Сериалов что ли насмотрелись? Тьфу. — Старуха в сердцах сплюнула. — Вот, возьми хотя бы внуков моих.  Те, что кров с нами делят, еще не отбились от семьи и уважение к старшим имеют, а те, что учиться в город уехали — занятыми стали, на кривой козе не подъедешь. О стариках и дяде своем вспоминают, когда посылку привезти требуется. Только и успеваем им передавать сало, мясо, колбасу. Продуктами тамошними, значит, они брезгуют, а образ жизни городской по сердцу пришелся.
— Может, выучатся и приедут сельское хозяйство поднимать или, к примеру, леса восстанавливать. — Попыталась выступить в качестве миротворца Кира.
— Вы мою гостью не обижайте. Она и так сегодня натерпелась, вон глаза слипаются. — Павел бросил внимательный взгляд на Киру и отправил дочку стелить постель. — А насчет завтра не переживай: утром довезу в лучшем виде.


Кира помогла хозяйке убрать посуду и отправилась к себе. Ночь была теплая, лунная и спать вовсе не хотелось. В соседней комнате, где горел свет, бабушка читала внукам сказку про любовь прекрасного юноши Чарыша и могучей Оби:
«Чарыш, младший сын Коргонского хребта, обладал буйным и веселым нравом. Был он молод и горяч. Свой крутой характер юноша позаимствовал у отца. Потому, как пришла пора ему жениться, Чарыш долго хорохорился. Как-то прибыли к нему принцы Кумир и Коргон из Левостороннего ханства сватать своих сестер - зеленоглазую Иню и красавицу Белую. Да не тут-то было. Рассмеялся им в лицо Чарыш: «Если и брать кого в жены, то только могучую богатырку-Обь, о чьей красоте и силе слава по свету идет. Вот это я понимаю достойная невеста — будет с кем силой и мудростью помериться, а с такими невестами, как ваши я от скуки помру». Взбесились братья, закипела в них злоба, забурлила, но ничего они обидчику не сказали, а про себя решили помешать Чарышу в сердечных делах. Сказано-сделано: отправился взбалмошный Чарыш на поиски своего счастья по трудному северо-западному пути длиною в сотни километров за красавицей-женой. А несостоявшиеся сваты препятствия чинят — каменных великанов и древовойска против него выставили. Но пылкий и отважный юноша не боится испытаний: бесстрашно сражается он с каменными великанами, рассекая их пополам, разбивает в щепки шестиглавых деревянных воинов и бежит дальше. Разгневались Кумир и Коргон и сами пустились в погоню, желая Чарыша погубить, но, растворившись в его водах, смягчились и стали юноше братьями. А Чарыш, не растеряв за долгий путь пылких чувств, благополучно завершил свое невероятное путешествие в объятиях любимой…».


Кира невольно заслушалась алтайской легендой и не заметила, как погрузилась в разноцветный мир снов.


Но не успела она опустить голову на подушку, как ночь начала медленно таять, приближая предрассветный час: удивительно бодрый и одинокий среди спящих в тумане деревьев, он чутко прислушивался к каждому хрусту, доносившемуся из-за горизонта в ожидании рождения нового дня.


Пока село спит, завороженное тишиной и покоем, утро уже приступило к своим обязанностям. У него сегодня много дел: раскрасить мир в нежные тона и разбудить птиц, затем взбить нежно-розовые пуховые облачка, которые заливисто смеются, приветствуя солнце. Словно стайка забавных животных переваливаясь и покряхтывая, они неуклюже спешат к горизонту. Ветер не торопится им помочь, — он сладко дремлет, как и тысячи жителей Чарышского.


Уже маленькие оптимисты начали громко чирикать, искренне радуясь солнцу и началу дня. Проспав всего несколько часов, Кира, разбуженная окружающими звуками, отняла голову от подушки и с любопытством посмотрела в окно.


«Что готовит сегодняшний день? Наверняка много интересных и неожиданных событий. Возможно, не все они будут радостными: некоторые послужат предостережением, но это неважно. Сейчас так хорошо и тепло на сердце, что хочется поддержать воробьев в их неистребимом веселье». — Кира не раздумывая выпрыгнула из кровати и, накинув висевший на гвозде хозяйский плащ, с готовностью выбежала на крыльцо.


Что-то невесомое пробежало по веткам дички, ласково потрепав яблоню по задорной макушке, и, шаловливо, играя недозрелыми плодами, проворно исчезло. Потом ещё и ещё. Деревья поочерёдно пробуждались ото сна, приветствуя друг друга взмахом веток.


«А Барнаул еще спит, погрузившись в туман и пребывая в полном неведении происходящего. — Подумала Кира. — Здесь же неугомонное утро разбудит всех: постучит в окно и, аккуратно встряхнув за плечи, вырвет из небытия».


— Доброе утро! Что же ты в такую рань соскочила, никак выспалась уже? — Дородная Ирина, жена Павла, с интересом рассматривала «городскую» в лучах восходящего солнца.
— Просто жаль время терять, когда вокруг такая красота творится. Люди и так большую часть жизни во сне проводят. — Кира помолчала, ожидая ответа, так и не дождавшись его, продолжила. — Подумать только, ведь каждый новый день снова и снова побеждает ночь, чтобы подарить людям радость и счастье. А мы даже по достоинству это оценить не умеем. Это я в первую очередь про себя говорю. — Уточнила Кира на всякий случай.


Ирина в ответ пожала плечами и пошла выгонять коров на пастбище. — Из Ирки философ никакой. Сноха она неплохая, да не умеет разговор поддержать. — Сообщил Кире подошедший дед Анатолий, судя по всему, любитель поговорить. — Как-то по телевизору показывали насекомых, чья жизнь длится всего лишь один день. Человек сетует, что жизнь коротка, а букашки радуются тем крохам, что дал им Господь. Ведь его могло и не быть… этого дня. — Старик почесал бороду. — Покойница мать, Царство ей небесное, мудрая и наблюдательная женщина, любила повторять, что, кто увидит самый первый луч солнца, когда оно показывается из-за горизонта, тому простится один грех.


Кира не успела ответить — вышла мать Павла и позвала всех завтракать яйцами, парным молоком и оладьями со сметаной.


Сам Павел отказался от завтрака, поглощенный работой: с раннего утра копался в гараже под старенькой «Нивой». Наконец, довольный и чумазый, он зашел на кухню с видом победителя, и, выпив залпом стакан молока, не закусывая, радостно скомандовал: «готово, можно ехать». Желая ускорить события, Павел вышел во двор. Прощание было коротким: все торопились по своим делам. Закинув в багажник рюкзак и помахав на прощание хозяевам, Кира вновь продолжила свой путь.


«Рабочая лошадка», как любовно называл Павел машину, до Березовки бежала весело и прытко, неистово шурша гравием, взбрыкивая на кочках и показывая крутой нрав на поворотах. За селом начались спуски-подъемы, и водитель вынуждено сбавил скорость. Кира любовалась мягкими очертаниями холмов, залитых солнцем и зеленеющим вдали лесом, Павел некоторое время молча вел машину, затем заговорил.


— Я сразу тебя в автобусе в толпе пассажиров приметил; потерянная ты какая-то, будто от мамки отбилась. — Он встретился с недоуменным взглядом Киры. — И на москвичку совсем не похожа. А говоришь как диковинно — учеными терминами сыплешь будто из ведра.
— Я и есть ученый.  — С напускной серьезностью ответила Кира. — Что ни на есть настоящий.
 — Правда? — Обрадовался Павел. — А мне Путин лично руку жал! Вот эту — он сжал и разжал мозолистую ладонь. В августе 2003 года, когда по Чарышу сплавлялся. Хороший мужик!
— Вам повезло. Со мной ничего подобного не происходило.
— Произойдет еще, какие твои годы. — Павел оценивающе окинул девушку взглядом.
—Папа у Вас интересный. — Перевела на другую тему разговор Кира.
— А у нас народ вообще интересный, «колоритный» как говорит твоя подруга. Ты еще бычков наших не видела. Хвост трубой, глаза кровью наливаются — сущий волкодав. Не дай бог встретить такого на узкой тропинке. Гавроша соседского недавно во двор пришлось ЗИЛком загонять: силы недюжинной, такой одним взмахом хвоста дух из тебя вышибет. А замычит — погромче духового оркестра будет. Вот ведь как.
— И что же, он на свободном выгуле? — Кира вжалась в сиденье.
— Конечно, как всякая здешняя скотина, няньку им что ли искать? — Засмеялся водитель.
— А туристы как же?
— Как-то выживают помаленьку. Этого добра здесь хватает: и пешие, и конные, и на рафтах: беспечный легкомысленный народец, но надо отдать должное — дают местным копейку заработать. Не без этого. Все слоняются, ищут чего-то. Золото или захоронения какие — не понятно.
Кира закусила губу. — А про обсерваторию в Сентелеке что-нибудь слышали?
— Как же, слышал маленько — прабабка рассказывала; она на таких делах повернутая была. Сказывала, что местные целители туда к солнцу на поклон ходили, какую-то мудрость особую открывали в себе.


На подъеме на перевал Теплый «Нива» заглохла.


— Тьфу черт, перед самым Сентелеком. — Павел вышел на дорогу и выругался. Затем набрал номер. — Андрюха, привет! Как сам, как УАЗик? Живы? И слава богу! Домой собираешься? Мы у Сентелека заглохли, будь мужиком — выручи. Оки, ждем. — Он весело подмигнул Кире. — Все в ажуре. Он уже Березовку проехал, через полчаса нарисуется наш герой. А мы пока подкрепимся.


Павел достал из дорожной сумки термос с чаем и пирожки. — Вот, Ирка позаботилась, как знала, стерва, что пригодится. Она баба сметливая, все наперед знает. — В голосе звучала гордость за жену.


Не прошло и получаса, как на горизонте появилась темно-зеленая «буханка». Еще через пять минут Андрюха просунул взъерошенную голову в окно.
— Привет туристам!
— И вам не хворать. — Сурово ответил на приветствие Павел, дожевывая пирожок.
— А ты чего сбежала? Не прошла, стало быть, проверку боем. — Андрюха пребывал в игривом настроении.
— Ты не зубоскаль. Трос есть? — Перешел к делу Павел.
— Как ни быть. Все сделаем в лучшем виде. — Голова скрылась, затем показалась снова с тросом в руке.


Дело пошло на лад. Наверху «Нива» завелась и поехала своим ходом, УАЗик рванул вперед — наверстывать упущенное из-за вынужденного простоя время.


С перевала Теплого открывался поражающий своей масштабностью вид. Ошеломленная Кира не верила глазам: на нее из голубой дымки глядела легендарная страна суровых гор с белоснежными вершинами и уходящим вниз серпантином — суровые стражи ревностно охраняли Сентелек, раскинувшийся внизу.

— Как далекая несбыточная мечта. — Кира не заметила, как произнесла мысль вслух.
— Это точно! — Охотно подтвердил Павел. — Сколько к ним не приближайся, они лишь отдаляются, словно смеются над тобой. Кажется, рукой подать, ан нет — не одну пару башмаков сносишь, пока доберешься.
— Как в сказке.
— Именно! Сказочник из меня никудышный, но цену я местным красотам знаю, иначе не жил бы здесь столько лет.


Спуск по серпантину отдаленно напоминал «американские горки»: дух захватывало от необузданной сентелекской красоты, а сердце билось учащенно в предчувствии близкой встречи.


— Ну вот ты и дома! Сказал довезу и довез, мужик сказал — мужик сделал. — Расхорохорившийся Павел достал вещи Киры и громко хлопнул дверцей багажника.
— Спасибо Вам огромное, выручили. — Кира протянула водителю деньги.
— Э-ээ, нет, так дело не пойдет. Мы, конечно, тут звезд с неба не хватаем, но на жизнь хватает. Оставь себе, пригодится.
— Тогда еще раз спасибо.
— Да не за что. Если понадоблюсь, телефон у тебя есть. Я как тот Сивка-Бурка из сказки – только свистни.


Старенькая «Нива» давно скрылась из виду, а Кира в оседающих облаках пыли все еще нерешительно стояла перед домом бабушки.


V. Огни Сентелека


Село Сентелек, название которого переводится с тюркского как «олень», разительно проигрывало Чарышскому по размерам и количеству местных жителей, зато идеально подходило для интровертов, вроде Киры, и любителей дикой природы - горы начинались практически за оградой. 
Уютно осевшее в долине одноименной реки, в месте впадения Сентелека в Чарыш, окруженное со всех сторон отрогами Тигирекского хребта, село привлекало приезжих относительной недоступностью и суровостью. Для коренных же жителей жизнь здесь была не лучше и не хуже, чем в любом другом селении района – особой разницы они не видели.


Туристы не сновали здесь бестолково туда-сюда в поиске попутного транспорта, базы отдыха или недорогой кафешки. В Сентелек ехали целенаправленно, предварительно забронировав место в гостевом доме.


Кира с жадностью наполнила легкие чистейшим горным воздухом и вошла в небольшой опрятный двор. Пожилая, но ещё крепкая женщина лет семидесяти, кормила небольшую лохматую собаку забавного вида, окрасом напоминавшую енота. На скрип калитки бабушка обернулась, а затем выпрямилась в полный рост, прикрыв глаза ладонью от слепящего солнца.

— Кто здесь?
— Баба Нюра, это же я, Кира!

С минуту пожилая женщина стояла недвижно, рассматривая гостью, потом ее лицо просветлело. — Батюшки мои, внученька любимая приехала! Да невеста какая! Надо же, что делается! А я думала, так и умру, не повидаю свою кровиночку. Это как же ты сподобилась или подсказал кто? — Бабушка, то смеялась, то плакала, не находила себе место от радости, не выпуская из рук тарелку с собачьей едой.


Спохватившись, она все-таки поставила миску на землю, вытерла руки о фартук и кинулась к внучке. Кира, не раздумывая, повисла у нее на шее.


— Прости меня, бабулечка, надо было сразу же приехать, как из Москвы вернулась. — На девичьем курносом носу повисла большая капля. Кира всхлипнула.
— Ну-ну, соплей только нам тут не хватало. Пойдем в избу.
В доме было чисто, прохладно, приятно пахло чем-то до боли родным. Шел телевизор. Две кошки «шпротинки» вольготно развалились на широком дубовом подоконнике, греясь на солнышке. Со стороны кухни слышались звуки шкворчащей сковороды и распространялся аппетитный запах пирожков с мясом.
— Голодная? — Заботливо осведомилась бабушка. — Можешь не отвечать — по глазам вижу, что голодная. Посиди маленько, я за холодным молоком в погреб схожу.


Кира села на кресло и обвела комнату взглядом, стараясь не упустить ни одной детали, говорящей о характере и привычках своих хозяев. Баба Нюра делила деревянный дом из трех комнат с младшим сыном Николаем. Их небольшое хозяйство состояло из коровы Марты, десятка безымянных, но породистых кур-несушек, кошек Тоси и Муси, отзывавшихся только на «кис-кис», да молодой еще глупой собаки Кнопки.


Старинные часы пробили двенадцать. «Как в детстве, словно и не было стольких лет разлуки. Будто время пошло вспять,» — размечталась Кира.


Конечно, многое изменилось. Вместо громыхающего «ЗИЛа» на кухне бесшумно работал новенький холодильник, деревянную тумбочку в углу, почерневшую от времени, сменила фирменная машинка-автомат, стены украшали гобелены с библейскими сюжетами вышитые крестиком — новое увлечение бабы Нюры. Но в целом вкус и характер хозяйки остались неизменны, и это чувствовалось во всем – фасоне штор, скромной расцветке ковра, добротной деревянной мебели, самодельных кружевных салфетках и даже притихших кошках.


Анна Петровна любила полный порядок и детей своих воспитывала в строгости. Иногда ей приходила в голову мысль, что она несколько перестаралась со старшей дочерью Ольгой, уехавшей в Москву — все-таки девочек мягче надо воспитывать, но зайди об этом разговор — никогда бы не призналась. Зато внучке ласки доставалось сполна: Анна Петровна в Кире души не чаяла, любила всей душой и баловала, как могла, при каждой удобной и неудобной возможности. В отличии от своего младшего брата Антона, до безобразия разнеженного родителями, Кира сумела протоптать тропинку к бабушкиному сердцу, и эта тропка не заросла до сих пор. С виду Анна Петровна любила внучат одинаково, но свои сокровенные тайны доверяла только старшенькой.
Кире вспомнилось, как в ночь под Рождество любили они с бабушкой гадать, выливая растопленный воск в воду, и разгадывать получившиеся причудливые фигурки, символизирующие будущее. Чего там только не было: их фантазия била ключом и гадание превращалось в своего рода соревнование — кто сочинит историю лучше. Чаще всего побеждала бабушка: из неказистой фигурки козерога-оленя вырисовывалась целая сказка о храбром охотнике с неказистой внешностью и большим сердцем, пожалевшим на охоте козерога-оленя, за что юноша в последствии был вознагражден красавицей-женой.


Пока Анна Петровна накрывала на стол, гордо отказавшись от помощи внучки, приказав ей «сидеть и отдыхать», Кира украдкой ловила ее взгляд, пытаясь понять, не держит ли баба Нюра на нее обиды за долгое отсутствие и получится ли возродить прежние отношения.


Никогда еще еда не казалась такой вкусной и сытной, как блюда, приготовленные бабушкой. Стол украшали огурцы молочной зрелости, еще недавно нежившиеся на грядке в прозрачных каплях утренней росы, кружевные листья молодого салата фисташкового цвета, розовая с тонкой кожурой редиска, запеченный в чугунке картофель и, конечно, фирменные бабушкины пирожки с хрустящей корочкой!


— Ну что, внученька, не будем нарушать сказочных традиций: сначала накормить-напоить, в баньке выпарить, а потом расспрашивать. Помню-помню. Пошла баню топить.


Кира подсела к книжному шкафу и бережно пробежалась пальцем по корешкам книг, внимательно их просматривая. Затем ловко выхватила «Волшебные сказки» и полностью погрузилась в них. Перелистывая, старые пожелтевшие страницы, она с наслаждением вдыхала забытый запах детства. Годы, проведенные в Москве, остались где-то на задворках жизни, погребенные под грузом других воспоминаний.


Бережно прижимая к груди книгу, Кира не заметила, как задремала; уютные, всегда готовые поспать за компанию «шпротинки», с радостью взгромоздились на нее, великодушно согревая собственным теплом и убаюкивая замурчательной песенкой.


…Ходики час за часом отматывали время назад — пять, десять, пятнадцать, двадцать лет…. Вновь маленькая Кира сидела с пирожком на кухне и, беззаботно болтая ногой, внимательно слушала бабушкину сказку. Сначала повествование текло размеренно, но затем один образ начал быстро сменяться другим и уловить смысл становилось все сложнее. События смешались в пестрый змеиный клубок, образ бабушки начал размываться, а голос зазвучал глуше. Приходилось прислушиваться, чтобы разобрать отдельные слова.


Кира потянулась к бабушке, чтобы взять ее за руку, но, схватив пустоту, потеряла равновесие и полетела со стула. Однако, девочка не упала на пол, а, пролетев целую вечность, неожиданно погрузилась в густой туман. Из мрака один за другим, вспыхивали желтые глаза жутких чудовищ, их становилось больше и больше, пока они не окружили напуганную до смерти Киру со всех сторон, грозно выпуская из пасти черный дым.


Только через минуту она поняла, что находится в эпицентре дорожной пробки на Звенигородском шоссе, а туман – всего лишь выхлопные газы от тысяч автомобилей; «железяки» страшно таращили на нее глазищи-фары и негодующе сигналили. Дьявольский гул все нарастал, пока не превратился в зловещий вой. Кира начала задыхаться и попыталась позвать на помощь, но крик замер в груди никем не услышанный. Захлебываясь в слезах и ничего не видя перед собой, девочка упала на мостовую и только тогда высоко в небе увидела проблески солнца. Светило выглядело блеклым и далеким, словно Кира смотрела на него со дня колодца через прослойку воды. Но даже оттуда ощущалось на коже его ласковое и нежное прикосновение…


Проснувшись мокрой от слез, Кира увидела перед собой две пары ошалевших кошачьих глаз, не моргая глядевших на нее. Рядом сидела Анна Петровна и гладила внучку по голове. Кира порывисто обняла бабушку и уткнулась в старческое плечо.
— Ну будет, будет тебе, это всего лишь дурной сон. Все пройдет, пройдет и это. — Приговаривала старушка, любовно поглаживая внучку.
— Знаешь, бабушка, когда мы только переехали в Москву, наш школьный автобус застрял в пробке минут на сорок. Я этого ужаса, наверно, никогда не забуду — выхлопные газы проникли внутрь и на меня накатила паника: задыхаясь, я в ужасе стала метаться по салону, думала, что умираю. Столько времени прошло с тех пор, а меня до сих пор преследует этот кошмар.
— Успокойся, внученька, здесь ты в полнейшей безопасности — в Сентелеке пробок не бывает. Если только коровы затор создадут на дороге. — Бабушка улыбнулась и сменила мягкий тон на авторитарный. — А теперь марш в баню смывать с себя дорожную пыль вместе с остатками дурных воспоминаний и будем травяной чай с медом пить.


***

Вечер прошел за душевной беседой. Бабушка и внучка наверстывали упущенные годы: говорили часами и никак не могли утолить жажду общения. Кира много рассказывала о непростой учебе, несложившейся личной жизни из-за бесконечной сверхурочной работы в лаборатории, которая в конечном счете не привела к карьерному росту, зато подействовала отрезвляюще на уже окрепший ум. Девушка неожиданно резко встряхнула головой.


— Все, надоело. Не хочу больше говорить о своем прошлом, гораздо больше меня интересуют подробности вашей жизни: чем дышите, как дни проводите. Кстати, где дядя Коля? Почему его так долго нет?
— Жизнь у нас размеренно течет, село оно и есть село. Трудовому человеку не много нужно и скучать некогда. Николай на свой хлеб с маслом зарабатывает: по-прежнему работает ветеринаром в мараловодческом хозяйстве. Сейчас в горах табун лошадей пасет, недели через три вернется. Как вы уехали, он места себе не находил; так сильно тосковал, что даже в туристические инструкторы подался. Местные по такому случаю в запой уходят, а мой Коля, к счастью, не такой закваски — иначе пропал бы человек. Целый год он путешествовал, из походов не вылезал зимой и летом: водил пешие и конные группы по Горному Алтаю, был под Белухой, на Шавлинских, Чарышский район исходил вдоль и поперек — мира в душе искал.
— Нашел?
— А как же. Кто ищет, тот всегда найдет. Вот встретитесь – расскажет. Кстати, не хочешь проветриться: прогуляться в район Белоусова камня, Колю навестить? Я бы чего-нибудь вкусненького с тобой передала, а? Болит у меня за него душа.
— Бабуля, ну конечно, с радостью! Все это время я только могла мечтать о том, чтобы встретить рассвет в горах.


Анна Петровна от души расхохоталась. — Ну вот и хорошо, попрыгунья. Завтра начнем походные сборы. А сегодня спать.
— Ты ложись, отдыхай, а я схожу на звезды посмотреть. Дождусь звездопада и загадаю желание.
— У городских свои причуды. — Зевая ответила бабушка. — Спокойной ночи.
— Доброй ночи.


Выйдя во двор, Кира обомлела от неожиданной красоты, лавиной обрушившейся на нее. По небу рассыпались миллиарды живых мерцающих звезд самых причудливых оттенков; зрелище лишало речи, завораживало и будоражило фантазию.


Кира расстелила на прохладной, мокрой от росы траве потрепанное временем и Кнопкой одеяло и с наслаждением втянув родной и знакомый с детства запах влажной земли, удобно устроилась под куполом естественного планетария. Хотелось размышлять о счастье.


В эту ночь оно пришло к ней в виде веснушчатой девчонки с рыжими косичками и прозрачными крылышками за спиной. Сегодня здесь, завтра там — настоящее перекати-поле. Лёгкая и неуловимая как мотылёк — девчонка-счастье тянулась к теплу человеческих сердец и свету звезд. Удержать эту вертихвостку силой было невозможно. Даже самый легкий ветерок сомнений относил счастье далеко-далеко, за пределы человеческой досягаемости — в страну миллиардов солнц, тёплых чувств и радости.


Кира задумалась. «Ждать своего звездного часа можно всю жизнь, так и не дождавшись, а можно просто жить — радоваться восходу солнца, капелькам росы на траве, первой грозе, проливному дождю. Когда-то давно я это умела. Во мне жила твердая уверенность, что человек рождён для счастья и я смотрела на мир как на неиссякаемую палитру красок и возможностей. Но, со временем, вместо нежных розовых, сине-голубых оттенков появились серые и чёрные кляксы. Заблудившись в собственной жизни, я стала добровольным узником крепости из «важных» дел, далеких от реальных. Теперь будет все иначе.»


На память услужливо пришли строки из собственного стихотворения, написанного в первые годы после переезда в Москву, когда душа томилась в тоске и жаждала поэзии:


Хочу побегать под дождём!
Чтобы, как в детстве - босиком
Я рассекала лужи, вся мокрая снаружи.
Хочу потоками воды
Смыть пыль всю городскую,
Ну а потом помчаться в лес,
О нём всегда тоскую.
Войду в него под шум дождя,
Под шёпот мокрых листьев,
Проблемы сбросив навсегда,
Что в городе нависли.
Пройдусь по капелькам росы,
И радость обернётся,
Вернусь домой - душа поёт
И снова светит солнце!


И снова светит солнце. — Как заклинание повторила Кира и закрыла глаза. В то же мгновение метеоритный поток серебряным дождем устремился к земле. Звездопад длился несколько секунд и завершился так же неожиданно, как и начался.


***


Утро в деревне начинается рано: пока горожане сладко посапывают в уютных спальнях, досматривая очередной сон, сельские жители, пробудившись от первых лучей солнца, гонят скотину на пастбище, одновременно планируя десятки других не менее важных дел. Наступивший день не стал исключением: пребывание Киры не сказалось на повседневном укладе жизни.


В доме царила тишина, лишь ходики ненавязчиво напоминали о мимолетности бытия. Бабушка, вставшая перед рассветом, уже успела передать пастуху корову, «задать» курам, накормить вечно голодную Кнопку, сварить пшенную кашу и напечь блинов. Справившись с делами, она ушла к соседям продавать излишки «мартовского» молока, где поддалась уговорам и осталась на чай. Так что все утро Кира была предоставлена сама себе.


Солнечные зайчики шаловливо прыгали по стене, приглашая к игре. Но желающих не находилось, их «подельники» Муся и Тося, не дождавшись от бабушки завтрака, отправились ловить мышей и искать развлечений вне дома. Всеобщее спокойствие нарушал закипавший на газовой плите пузатый чайник.


Попив чая, Кира поспешила творить добро: очень уж хотелось порадовать чем-то бабушку и произвести приятное впечатление. Было решено начать с огорода. Из десяти соток аккуратного придомового участка половину занимал яблоневый сад, остальное огород, где бок о бок терпеливо соседствовали идеально ровные ряды помидоров, круглые лунки огурцов и кабачков, к соседскому забору тянулись длинные грядки со свеклой и морковью. По периметру огорода стояли баки с водой для полива и из каждой бочки на Киру глядело солнце. Недолго думая, девушка разделась до купальника и плюхнулась в бочку, распространив вокруг себя фонтан солнечных брызг, оросив обильно растущую рядом и без того сочную траву.
С выражением на морде буйного восторга прибежала Кнопка; сначала собака попыталась залезть в бочку, чтобы поучаствовать во всеобщем веселье, потерпев же неудачу, выбрала роль наблюдателя и выжидательно уселась поодаль.


Нахлюпавшись вволю, Кира накинула на плечи рубашку и босиком отправилась поливать грядки. Растения жадно впитывали воду, трогательно подставляя под струи изящные листочки. С детства Кира хорошо помнила первые правила начинающего огородника и старалась не нарушать их: морковку и свеклу поливать из лейки, а огурцы и помидоры — из ведра, под корень, чтобы не намочить листики. Во всех остальных вопросах она полагалась на интуицию и жизненный опыт, иногда призывая фантазию.


Затем новоиспеченный аграрий добралась до сорняков: лихо прополола грядки с морковью и свеклой, после вошедшая в азарт Кира увлеклась формированием дорожек и в ход пошла тяпка. Больше всего досталось крапиве, привольно растущей в теневых местах огорода – под яблоней и вдоль построек. Не успела Кира завершить работу, как появилась бабушка.


— А я думаю, куда Кирюшка запропастилась, неужели снова в Москву сбежала? — Анна Петровна любила хорошую шутку. — Только крапиву не выбрасывай.
— Почему это? Какое-нибудь удобрение из нее делать будем? — С готовностью спросила Кира.
— Будем. Только не удобрение, а вкуснейшие щи, ты таких вовек не пробовала. Посмотрим, может и на салат хватит. — Бабушка обняла внучку. — Надо тебя еще корову научить доить. У нас в деревне вся молодежь этому с малолетства обучена. Может тебе даже понравится.
— А можно сейчас?


Анна Петровна любовно посмотрела на нее. — Нет, нельзя, сейчас Марта молоко нагуливает на пастбище, а вот вечером самое то будет. Нам бы еще сегодня успеть походные вещи Николая перебрать, может что для тебя сгодится, если надумаешь в горы идти.


В этот день Кира открыла для себя щи из крапивы. Это чудесное растение каким-то непостижимым образом вбирало в себя лишнюю кислоту щей, добавляя блюду еле слышный аромат.


— Вкусно? — Довольная собственными кулинарными изысками, Анна Петровна победоносно поглядывала на внучку.
— Очень. Теперь всегда так готовить буду.
— Если крапиву найдешь в своих «каменных джунглях». — Усмехнулась бабушка, а затем прибавила уже серьезно. — Мне еще мать рассказывала простую истину, на которую они с отцом всегда опирались в жизни: природа дает человеку все необходимое для безбедного существования на земле, а взамен лишь требует уважительного отношения к себе и своим ресурсам. Живешь по ее правилам — будешь сыт и доволен. Этому завету мы с Колей стараемся следовать даже на своих десяти сотках: на продажу не садим, но на пропитание всегда хватает, потому как растим овощи с любовью и благодарностью к земле-матушке; даже в неурожайные годы беда нас стороной обходила. Вот и крапива в нашем огороде родится нежная да вкусная – достойное украшение любого стола. 


Вечером Анна Петровна вытащила из сарая большой пыльный чемодан с аккуратно сложенными походными вещами Николая. Стряхнув влажной тряпкой налет времени, Кира аккуратно его приоткрыла; внутри лежали компас, старые потертые географические карты, дождевик, штормовка и другое необходимое в туризме снаряжение, а на дне – студенческий альбом с фотографиями.   


— Можно? — Спросила Кира, показывая на альбом.
— Отчего же нельзя, можно.


С пожелтевших от длительного хранения в чемодане фотографий смотрели молодые задорные лица тогдашних студентов Алтайского государственного аграрного университета. Ребята, похоже, вели насыщенную жизнь: ходили в походы, увлекались альпинизмом, бегали на лыжах, активно занимались спортом и любили… На всех фотографиях рядом с дядей Колей красовалась одна и та же голубоглазая блондинка.
— Кто это? — Спросила Кира бабушку.


Бабушка поднесла поближе к подслеповатым глазам изображение счастливой пары и вздохнула. — Сноха несостоявшаяся Катя, учились они вместе. Ох и любил же ее Николай — просто души не чаял в этой белобрысой девчонке, только о ней и говорил. Даже к нам привозил, знакомил. Серьезно у них там все было, пожениться хотели после выпуска, только, вот выпустился-то Коля один, без нее. — Бабушка горестно вздохнула.


— Трагедия, да? — Кирино сердце разрывалось от сочувствия, но любопытство было сильнее.


Анна Петровна молча вытащила из чемодана увесистую тетрадь в замусоленной обложке и протянула Кире. — Дневниковые записи Николая, начиная с подросткового возраста. Никто никогда его этому не учил – просто еще мальчишкой он любил записывать личные наблюдения, переживания, интересные события и чувства, чтобы потом делиться со мной. Особенно тщательно он вел дневник во время учебы в городе, а когда приезжал на «побывку», то читал мне его длинными вечерами, и мы вместе проживали этот отрезок жизни.


Ольга, твоя мама, над этим только смеялась, как и над их с Катей отношениями — ребячеством называла, а он обижался. Коля всегда был ранимый, таким и остался, а как несчастье приключилось, вовсе перестал с сестрой общаться, замкнулся в себе. До сих пор холостым ходит, однолюб несчастный. Я думала, пройдет, да куда там! С горя даже хотел тетрадку сжечь, я не позволила: потихоньку спрятала у себя и храню как память для потомков. Вот хоть внучке почитать будет интересно, Николай тебе не чужой человек — думаю он возражать не будет, столько воды утекло.


По сохранившимся детским воспоминаниям дядя Коля был угрюмым замкнутым человеком, таким Кира его запомнила. И только сейчас открылась причина такого поведения.


После ужина Кира рано ушла к себе, не терпелось поскорее приоткрыть тайну личной жизни дяди.


Вместо закладки в тетради торчал примятый краешек фотографии красивой юной девушки с лучистым взглядом и золотыми кудрями, на обратной стороне имелась короткая надпись, сделанная аккуратным женским почерком «Николаю на долгую память от Кати», коротко и просто. Только двое знали, какие чувства скрываются за этими несколькими словами. Открыв заложенную страницу, очевидно, часто перечитываемую автором дневника, Кира пробежала глазами заголовок «Сплав по Чарышу Кумир-Чарыш-Коргон четвертой категории сложности. 1-14 августа, 1990 год».


Далее разборчивым почерком дяди, в свободной манере шло краткое описание событий того времени в виде путевых заметок и личных переживаний, по всей видимости, записанных урывками «на коленке».


Из дневниковых записей Кира поняла, что к предстоящему походу ребята готовились очень тщательно. Для них прохождение подобного маршрута приравнивалось к подвигу. Поддавшихся зову приключений молодых людей было трудно остановить. Экспедицию возглавлял Николай; решение взять в команду Катю он принял единолично:
«На этот раз хочу взять с собой Катю в качестве медика; уж очень просилась. Я же с некоторого времени не могу ей ни в чем отказать. Правда, водник она так себе, одно название: пару сплавов прошла второй категории сложности и то в качестве хранителя аптечки, зато человек отзывчивый, сердечный — за нее никогда краснеть не придется…». 


Кира залпом проглатывала строки, написанные рукой дяди, всем сердцем желая прикоснуться к его жизни, принять участие в его судьбе.


Подготовка к походу заняла у ребят около года, за это время команда сплотилась еще сильнее и это было понятно: молодые люди вместе учились, сообща продумывали маршрут, просиживая за географическими картами в общежитии до глубокой ночи.
Кира вздохнула: у нее таких надежных друзей никогда не было, да и не могло быть — все свободное время она посвящала учебе и деятельности в студенческом совете. Самонадеянная девчонка хотела быть лучшей во всем, всем сердцем желая славы, всеобщего одобрения и любви. Только спустя годы Кира осознала простую истину: любят не за что-то, а просто так, иногда вопреки.
Она мало путешествовала за свою жизнь и никогда не ездила в горы «дикарем», поэтому чтение дневника для нее превратилось в виртуальное путешествие, совершаемое вместе с дядей.


Идея организовать маршрут по Западному Алтаю принадлежала Николаю, что объяснялось его страстной любовью к родным местам и желанием приобщить друзей и возлюбленную к этой красоте. «Первопроходцами, конечно, в этом плане мы не будем, да и нет такой задачи. Хочется завершить летний сезон в живописных местах, подальше от «матрасников», среди близких родственных душ. Кровь кипит, как и мозги после перенасыщенного учебой и походной подготовкой года мытарств. Нам всем срочно требуется выплеск адреналина: отдых мозгам и длительная мышечная работа телу».


Для спортивного маршрута студенты облюбовали реки Кумир, Чарыш и Коргон, берущие начало на Коргонском хребте — относительно дикие уголки Алтая, где всегда есть риск встретить не только полчища насекомых и клещей, но и медведей.


У Киры мурашки пробежали по коже, она вспомнила, что Чарышский район называют «медвежий угол», даже база с одноименным названием существует. Так что, у нее в будущем есть все шансы встретить косолапого в самый неподходящий момент.  Справившись с собственными фантазиями и страхами, Кира вновь вернулась к дневнику.


«В июле всей «бандой» начали закупку продуктов. Приходилось делать ни одну ходку до магазина и обратно, иногда ездить в удаленные продуктовые точки города и возвращаться с набитым рюкзаком в переполненном автобусе, выслушивая негодование пассажиров. Я лично возглавлял все вылазки по магазинам, таская за собой длинющий список: мы стремились идеально продумать организацию, чтобы минимизировать риски во время самого похода».


Так и в жизни, — думала Кира — строишь планы блестящего будущего, подгоняешь под него свое образование, нарабатываешь опыт, собираешь «бонусы» год за годом, а потом в какой-то момент все летит в тартарары.


Далее почерк дяди стал более размеренным, рассуждения — вдумчивыми и плавными. «За неделю до начала мероприятия мы жили полной жизнью: наслаждались солнцем, прозрачным воздухом и чудесными летними деньками — ездили к друзьям на дачу, жарили шашлыки, ходили по грибы-ягоды, купались в Оби. И, конечно же, моей неизменной спутницей во всех развлечениях была Катя. Эта чародейка, каким-то невообразимым образом, находила общий язык со всеми, даже со мной; обладала прекрасным чувством юмора и умела радоваться каждому прожитому дню. Ее любили все без исключения, потому что не любить было невозможно.


У меня впервые зародилась мысль официально зарегистрировать наши отношения. Чего тянуть? Я уверен, наши чувства взаимны, ее глаза не лгут. В них столько любви, что хватило бы на двоих-троих — или сколько там у нас будет детей. Представляя себе день за днем, проведенные в компании этой девушки, я вижу перед собой долгую и счастливую жизнь, насыщенную интересными событиями. Упиваясь ее жизнерадостностью и общением с ней, мне, как любому нормальному мужчине, хочется большего: видно, я созрел для семьи. Вернемся, дай бог, с похода распишемся! Ну или как минимум, сделаю предложение, пусть решает сама».


У Киры от чрезвычайной чувствительности, свойственной ее натуре, глаза были на мокром месте: она любила романтические истории, но, как многие женщины, исключительно с хэппи эндом. Здесь все складывалось иначе, она это знала наперед и не могла ничего изменить. Несмотря на то, что события происходили тридцать лет назад, Кира воспринимала их в настоящем времени, как если бы являлась их свидетелем или главным действующим лицом, поэтому чрезвычайно волновалась — даже ладони стали мокрыми от пота.


«Наконец наступил долгожданный день Х. Встретились на вокзале: все ребята счастливые радостные, только Катя немного бледная и растерянная, видно, переживает перед сложным походом, но старается не подавать вида. В общем, держится молодцом.


До места сплава забрасывались на УАЗике, дорога заняла весь день. УАЗик не самая удобная машина для подобных забросок, но и водники — люди неискушенные в таких вопросах. Так что ехали весело: шутили, травили анекдоты, вспоминали забавные случаи из походов...


В Горно-Алтайске я зарегистрировал группу в МЧС. Спасатели — молодые крепкие парни — рассказали историю об утонувшем этим летом в Коргоне туристе и предупредили о возможной опасности. Мы с готовностью закивали головой и поспешили удалиться; излишние нравоучения еще никого не спасали. Однако, на Катюху рассказ подействовал удручающе (она вообще у меня творческая натура и воображение у нее богатое). Чтобы отвлечь ее от грустных мыслей, я принялся описывать ей красоты предстоящего похода и это сработало...».


Кира торопливо пропустила подробности дороги: километраж, название встречных населенных пунктов и кафешек ее не интересовали. Хотелось поскорее узнать, что же дальше...


Первые три дня маршрута ребята шли пешком, неся на себе разборные катамараны. Вдохновленная Катя бежала впереди всех и подбадривала отстающих. Судя по количеству привалов, рюкзаки у туристов были очень тяжелые. Широкая дорога, по которой они шли, постепенно сужалась, пока не перешла в конную тропу, виляющую вдоль реки Кумир.


Представив себя на месте Кати, Кира решила, что вряд ли блистала шутками и позитивом, скорее шла, согнувшись в три погибели под рюкзаком, мечтая о домашних пельмешках, и вовсю ругая парня, затащившего ее на сплав. Но Катя была другого «пошиба».


В обед туристы ограничивались сухим пайком, а на ужин позволяли себе суп с тушенкой или сайрой типа кулеша. Не густо. Кира вздохнула, вспомнив легендарные щи из крапивы и бабушкины пирожки с мясом и даже почувствовала легкий голод. Но бабушка уже легла и будить ее не хотелось, поэтому Кира продолжила читать дальше.


Половину следующего дня водники собирали катамараны, со слов Николая «все шло гладко, по плану». Работа спорилась, погода налаживалась. После обеда вся команда выдвинулась в путь. Первые четыре порога — сложнопроходимые из-за нагромождения камней места, экипажи двух катамаранов прошли без особых проблем. Настроение было приподнятое. После сытного ужина, Николай скомандовал «отбой» и через минуту всех как ветром сдуло — повторного приглашения ко сну не потребовалось. Но не всем в эту ночь сладко спалось.


«Катя долго ворочалась и всхлипывала во сне, но после того, как я ее покрепче обнял и прижал к себе, укрыв спальником, пригрелась и затихла.» — Писал дядя Коля.


На пятый день обнаружились какие-то повреждения на катамаране, благо река на этом отрезке пути была относительно спокойной и позволила ребятам медленно, но верно добраться до места стоянки в районе порога Мендойский и произвести ремонтные работы. Николай пребывал в лучшем расположении духа:


«Природа радовала необыкновенными пейзажами. Особенно впечатлял Девичий плес — каньон глубиной около 10 метров, встретившийся на нашем пути. Склоны представляли собой скальные образования, густо поросшие деревьями; река стремительно неслась и бурлила, как кипящее молоко в сказке о коньке-горбунке, только вот искупаться в нем, чтобы стать добрым молодцем, не хотелось — моя Царь-девица меня и Иваном-дураком любит».


Команда благополучно справилась с первой половиной водного пути и добралась до стоянки, где ребята смогли разбить палаточный лагерь и «подлечить» «раненых» катамаранов. Но расслабляться никто не собирался — знали, что рано.


«На следующий день прошли еще двадцать три километра в спокойном темпе. Идти было одно удовольствие — напряженных участков не предвиделось. Сиди, да наслаждайся окружающей природой, слушай пение птиц, радуйся солнышку и кипящей вокруг тебя жизни — красота, да и только! Порою даже кажется, что ты умер и попал в рай.».


Впереди ребят ждало самое крупное испытание этого похода — порог Спартак на реке Коргон, до которого еще идти и идти, причем пешком. Забрасывать рюкзаки решили на лошадях, о чем сговорились с местными по умеренной цене.


Тропа, пролегавшая через два брода, некоторое время вела группу по краю обрыва, прыгая по спускам и подъемам, изматывая и проверяя на прочность команду, пока не привела к водопаду. Тогда Николай расплатился с конюхами и отпустил лошадей. Спать ушли рано, чтобы ребята могли полноценно отдохнуть и набраться сил перед испытанием. Уровень воды был предельным для прохождения порога, но водники, уверенные в своих силах, все же решили рискнуть, Катя испытывала личные сомнения по этому поводу, но против команды не пошла, во всем полагаясь на любимого Колю. Николай так описывает их последнюю ночь:


«Я проснулся среди ночи из-за того, что замерз, начал искать на ощупь Катюху, но к своему удивлению, не обнаружил ее в палатке. Выждав некоторое время, я вышел под звездное небо, свисавшего куполом над нами, сиявшее особенно ярко в ту ночь. Несмотря на это, тогда оно мне показалось черной дырой, готовой поглотить нас в любой момент. Я отогнал от себя невеселые мысли и направился к костру, где, обхватив острые коленки руками сидела задумчивая Катя. Слезы текли по ее лицу, и я встревожился. На все расспросы она отмалчивалась, терла нос, отрицательно мотала головой, а потом сказала: «Коля, мне страшно, потому что знаю, я никогда не смогу сделать тебя счастливым. Но я очень хочу и очень люблю тебя, не сомневайся». Она разрыдалась. Сердце у меня так и упало, глядя на ее страдания. Как только я не успокаивал Катю, не зная наверняка, что ее могло так расстроить: поцелуи и нежные слова в этот раз не сработали — все было напрасно. Наплакавшись, она смиренно направилась в палатку и мне оставалось лишь последовать за ней. Спал я плохо, а наутро с разбитой головой пошел собирать катамараны».


Дальше связное повествование прервалось... Очевидно, произошло что-то непоправимое, подкосившее дядю Колю. Строки прыгали, написанные корявым почерком чужого человека, человека с расстроенными нервами и неуравновешенной психикой. Мысли его путались и уловить суть становилось нереально. Местами автор энергично зачеркивал абзацы текста, прорывая бумагу насквозь, где-то целые листы были вырваны. Наконец, Кире удалось разобрать несколько предложений, судя по всему, написанных спустя некоторое время после трагедии, когда рука Николая обрела прежнюю твердость, а мысли ясность:


«Кати больше нет! А я живу, дышу и даже иногда ем. Человек — сильное животное. Но как это вообще возможно???... — Очевидно, Николай делал над собой усилие, некоторые слова в дневнике были размыты.  — … При преодолении порога Спартак наш катамаран опрокинулся и экипаж оказался в воде, всей группе удалось спастись, кроме… Кати. Все произошло очень быстро. Приехавшие МЧСники предположили, что она травмировалась и не смогла позвать на помощь. Река забрала молодую, только зарождавшуюся жизнь с моего молчаливого согласия...».


Из вклеенной в тетрадь газетной вырезки Кира узнала о спасательной операции, длившейся около двух недель. Все это время Николай вместе с сотрудниками МЧС прочесывал глухие, труднодоступные берега реки, но человеческие усилия не увенчались успехом.


Кира упала в подушку, обильно орошая ее слезами, но больше загубленного счастья Николая и Кати, ей было жаль себя, не испытавшей настоящих чувств и не способной вызвать их у других. Рыдала она долго и самозабвенно, укоряя себя за напрасно прожитые годы и эгоизм в отношении близких людей. Перевернув подушку и уютно устроившись под одеялом, в ту ночь она поклялась себе стать счастливой, начиная с завтрашнего дня, вне зависимости от обстоятельств. Ведь жизнь короче, чем кажется.


VI. Только горы


Утром Кира начала спешно собирать рюкзак, чтобы отправиться в горы к Николаю, чем немало удивила бабушку.


— Чего это ты так резко сорвалась? Успеешь еще местными красотами налюбоваться. Весь месяц впереди.
— Не месяц, а три недели. — Поправила Кира.


Как водится, баба Нюра напекла для Коли гору пирожков «как иначе, он же голодный». Передачка заняла добрую половину рюкзака, но Кира вежливо промолчала, вспомнив как водники в походе по собственной воле катамараны на плечах тащили, а чем она хуже. 


Походные вещи были приготовлены заранее: выстираны и приведены в порядок, поэтому сборы заняли пару часов.


— Иди по тропе, не сворачивай, со встречными здоровайся, к медведям не приставай. А если столкнешься с мишкой – свисти, кричи, что есть мочи. Дикие звери шума не любят. — Напутствовала Анна Петровна, вешая на шею внучке свисток и перекрестив на дорогу.
— Хорошо, бабушка. — Пребывая в прекрасном настроении, Кира чмокнула старушку и бодро зашагала по направлению к горам. До Покровки она добралась минут за двадцать на попутке, дальше пришлось идти пешком.


Проходя мимо Покровки, девушка вспомнила развеселого фермера Андрюху с УАЗиком. Воспоминание было ярким, приятным и вызвало улыбку — забавный парень. Хорошо бы поближе с селянами познакомиться, я же ничего толком не знаю о местном укладе жизни. — Мелькнула мысль, но ее тут же затмил образ бычка, загоняемого «ЗИЛком». Кира заметила на тропе пасущийся скот и думы ее приняли другое направление: это Горный Чарыш, детка, расслабляться здесь нельзя.


За неимением под рукой «ЗИЛка», новоиспеченная туристка ринулась в обход, стараясь не привлечь внимания стада и, отойдя несколько метров в сторону, наткнулась на свежий след медведя. Кира узнала его интуитивно, поэтому поспешила сменить направление. Так, лавируя по долине Сентелека между бычками и медведями, девушка незаметно для самой себя преодолела половину пути.  Тропа пошла круто вверх, виды становились все эффектнее, а лес — более кедровым; от пресыщения хвойным ароматом голова шла кругом, хотелось завалиться в траву и лежать так целую вечность, задумчиво пожевывая былинку.


Солнце поднималось все выше, прогревая воздух, жара нарастала, и Кира торопилась поскорее укрыться в лесу. Расстояние от Покровки до избушки конюхов не превышало десяти километров — около четырех часов неспешной ходьбы пешком, но Кира не обольщалась на этот счет: некоторое время назад она поняла, что планы легко нарушаются и даже придумала девиз «надейся на лучшее — готовься к худшему», неизменно поднимавший ее настроение и боевой дух.


Чем дальше в лес, тем больше сил. — Перефразировала поговорку Кира. Ее посетило вдохновение, хотелось философствовать, но, как назло, ничего умного в голову не приходило.


Девушка достала айфон, порываясь запечатлеть не тронутую человеком красоту, но вздохнув убрала обратно: фотографии все равно не передадут полной картины увиденного — запахи и звуки останутся за кадром. 


Восьмисотметровый набор высоты дался непросто, Кира даже попыталась частично опустошить мешок с пирожками, чтобы облегчить рюкзак, но ноша с каждым километром казалась лишь тяжелее.


Неожиданно взгляду открылась долгожданная избушка на вершине холма, окаймленного лишь внизу лесом, и в голове всплыли знаменитые строки: "...избушка там на курьих ножках стоит без окон без дверей"... Но пастушья изба была с окном, дверью и даже печкой.


Обрадованная Кира припустила к зимовью «на всех парусах». Дядю Колю она застала «на приусадебном участке» за рубкой дров и невольно залюбовалась открывшейся ей картиной. Непринужденно поигрывая мускулами на крепких руках, мужчина «боролся» с непокорной чуркой, тягая ее на топоре из стороны в сторону, словно пушинку. После некоторых усилий чурка раскололась надвое и Николай, наконец, смог перевести дух и вытереть выступивший на лбу пот. Кира вприпрыжку побежала к дяде.


— Дядя Коля, принимайте барнаульских гостей. — Весело защебетала она.
— Это что еще за номер?! — Суровое лицо Николая преобразила широкая улыбка. — Кирка, ты?! Хоть бы предупредила, егоза! Сколько лет прошло, а голосок твой такой же чистый и звонкий, как в детстве. Надо бы, конечно, племяшке трепки хорошей задать, что носа долго не казала.  — Николай игриво потрепал Киру за щеку. — Да ладно, на сегодня прощаю. Бабушкиных пирожков поди принесла? Сейчас за водой схожу, чай поставлю.
— Можно с тобой?
— А то ж! Сбегай в избу, захвати котлы у порога, а я пока с дровами разберусь.
Изба представляла собой кедровый сруб 4х3 с покатой крышей. Первое, что увидела в полумраке Кира— растянувшиеся во всю ширину зимовья нары — толстенный дощатый настил со старыми матрацами и постеленными поверх спальниками. Слева, у единственного окна, стоял стол с лавками, там же висели деревянные полки с посудой, справа от двери находилась печка. Кира быстро разыскала котелки и выскочила наружу.
— Как тебе понравилось холостяцкое жилище? — Весело окликнул ее Николай.
— Ничего, жить можно. — В тон ответила племяшка. — Если навести порядок, то вполне сносно.
— Ну вот и займись этим, молодая хозяйка. Тебя надолго к нам занесло?
— Пока не надоем. — Отшутилась «хозяйка».
Дядя кинул на нее подозрительный взгляд и усмехнулся. — Видно, дела твои не очень, раз ноги в такую глушь понесли, или все же соскучилась?
— Соскучилась и дела не очень. — Нехотя призналась Кира. — Пока до вас на перекладных добиралась со мной столько всего произошло, сколько за всю жизнь не случалось; все мои жизненные неурядицы показались такой мелочью, что и разговора не стоят.
— То ли еще будет. — Хохотнул Николай.
Спуск к ручью был крутым и затяжным.
— Это каждый раз сюда за водой придется ходить? — Не сдержалась племяшка.
— Ну да, это тебе не город — здесь водопровода нет. Но ты не переживай, воду я беру на себя. С тебя дежурство по кухне, с меня вода и дрова. По рукам? — Дядя Коля подмигнул. — Готовить-то мама тебя научила?
— Жизнь научила.
— Ах вот оно как! И чему же еще научила тебя жизнь?
— Да многому. Не лезть, куда тебя не просят, не доверять красивым мужчинам, достойно принимать поражения. Ну, может, и еще кое-чему.
— Хм, не густо, однако.
Оба молча подошли к ручью.
— Давай посидим немного. — Предложил Николай. — Хорошо здесь. Не зря говорят, что на огонь и воду можно смотреть вечно. Завораживает. Видишь эту красоту и понимаешь, что остальное – мелочи жизни, временное: уходящее и преходящее.
— Ты один здесь?
— С лошадьми.
— А где они?
— У Белоусова камня пасутся. Завтра сходим, проведаем их. —Николай одобрительно посмотрел на племянницу. — А ты ничего, ладная выросла, только мозги у тебя, похоже, немного набекрень, но жизнь это исправит. Может быть. Как там мать с отцом в Москве? Как Антон?
Кира пожала плечами. — Ничего, на жизнь не жалуются. Мама счастлива, папа рад, что мама счастлива. Антон «в гору идет» — работа у него спорится.
Дядя Коля ухмыльнулся. — Вот когда с азартом дрова рубишь, что щепки в стороны разлетаются, вот это я понимаю спорится, а как она может спориться, сидя на попе за компьютером — я не понимаю. Ну да ладно. Главное, что все живы-здоровы и, как ты говоришь, счастливы. Папу бы привезла отдохнуть на недельку-другую сюда, отец у тебя мировой — в нашу породу; он мне как брат.
— Это да. — Вздохнула Кира. — Была бы его воля, он давно уже вернулся, но мама… — Она развела руками.
— Понятно. — Николай зачерпнул в котлы воды, и они неспешно пошли к избушке. — Скоро солнце будет садиться — радость для глаз, а как Луна взойдет и вовсе сказка наступит. Сегодня на полнолуние полюбуемся.


В избушке дядя Коля первым делом затопил печь и поставил на нее чайник и котел с водой.


Дрова затрещали, создавая уют в неприглядной с первого взгляда избушке, и Кира пригрелась, разомлела. — Хорошо здесь, тихо, душевно.
— А как ты к мышам относишься? — Спросил Николай, загадочно поглядывая в угол, где под веником угадывалась какая-то возня.
— Пока не знаю… От их поведения зависит. А что?
— Придется привыкать. Они тут вроде домашних животных, типа кошек: днем по избе скачут, а ночью могут в спальник залезть.
Кира поежилась. — Ничего, как-нибудь переживу.
Пока племянница занималась приготовлением ужина, дядя налил себе и ей чая из термоса и по избушке распространился волнующий запах горных трав. Удобно устроившись с кружкой на лавке, Николай с наслаждением втянул в себя аромат заваренного чая и мечтательно закатил глаза.
— Вот такая жизнь по мне, поработал — отдохнул. Отдых, его же заслужить надо. Даже про пенсионеров говорят «ушел на заслуженный отдых», а нам с тобой еще рано об этом думать. Только на природе и чувствую себя настоящим мужиком. Как-то пробовал в городе устроиться — понял, чужда мне такая жизнь, не мое это, да и мать бросать никак нельзя. Опять же дом, хозяйство. А когда дурью маяться перестал, осознал — счастливый я человек. Жил бы в городе от отпуска до отпуска, ну выезжал бы еще на выходные и праздники в лес на шашлыки. Нет не представляю. — Николай резко замотал головой, пытаясь вытрясти из нее весь этот бред.


— Дядя, а грибы сейчас в лесу есть?
— Белые должны пойти, ох и вкусные же! А какой сочный да нежный лук здесь в мае — объедение. Май в Чарыше вообще мое любимое время года.
— Можно подумать он очень отличается. — Насмешливо фыркнула Кира.
— А ты как думала! Весна в Чарыше особенная, затяжная. За один майский поход можно повстречать все времена года.
— Прям как в сказке «Двенадцать месяцев»? — Недоверчиво засмеялась Кира.
— Именно. Внизу настоящее лето, чуть выше взобрался — сразу межсезонье: тропы грязные, много ручьёв и луж, реки бешено несут талую воду с гор. Дальше наступает зима, что-то вроде февраля: солнце слепит, но снега много, идешь и проваливаешься по самую грудь. Погода жуть какая переменчивая; солнце то обжигает, то прячется за облака, уступая место дождю со снегом или метели.
— Хорошо-то как. — Произнесла расчувствовавшаяся племяшка, помешивая рисовый суп с сайрой.


Первое в жизни дежурство Киры прошло более чем достойно: «уха» получилась густой, да наваристой. Племянница и дядя сидели бок о бок, торопливо швыркая горячий суп, обжигаясь и морщась, закусывая его бабушкиными пирожками. За длинный насыщенный день оба успели проголодаться и соскучиться по горячему.   


Вечером, когда стемнело, при свете налобного фонарика Кира читала Николаю книгу Арсеньева о похождениях уссурийского гольда Дерсу Узала — отважного охотника и мудрого, отзывчивого человека с большой чистой душой ребенка. Книгу Кира нашла случайно, во время уборки в избушке. Дядя Коля, истосковавшийся по литературе, так обрадовался находке, что любящей племяннице ничего другого не оставалось, как предложить устроить вечер чтения. Описание природы Уссурийского края удачно накладывалось на атмосферу Горного Чарыша, легко рисуя в воображении подробные картины происходящих в книге событий, что позволило Кире и Николаю с первых минут чтения вжиться в образы главных героев; затаив дыхание, они следили за происходящим, с дрожью в сердце ожидая развязки.


Повесть стала своего рода откровением для Киры. Глубоко проникшись описаниями сурового края и сочувствием к уссурийскому следопыту, она вышла на крыльцо, подставила лицо ветру и отпустила бродящие в голове мысли, любуясь полнолунием. Казалось, полновластная во всех смыслах ночная хозяйка занимала собой полнеба. Игра теней превратила мерцающие в лунном свете горы в мятежное море. 
Ночью Кира долго не могла уснуть, прислушиваясь к шныряющим по спальнику мышам — боялась, что грызуны прыгнут на лицо, или, еще хуже, залезут спящей в рот: когда чувствуешь себя в безопасности от большого мира, в голову лезут самые неожиданные мысли. Кире вдруг подумалось: «интересно, где спят медведи и что делают по ночам другие обитатели леса». Она чувствовала себя вроде непрошеного гостя, вторгшегося в «святая святых» и боялась доставить неудобство радушным хозяевам; нарушить вселенскую гармонию.


Ночь прошла спокойно, расшалившиеся не на шутку мыши со временем успокоились и занялись более важными делами, оставив Киру в покое. Медведи тоже не приходили: глупая городская девчонка их не интересовала.


Кира видела во сне Уссурийский край и его обитателей, убегала от тигра и отчаянно боролась с медведем в снегу, напрасно пытаясь дотянуться до лежавшего от нее в метре ружья. Проснулась она от жара раскочегаренной дядей печки и звука закипающего чайника.
— «Пора, красавица, проснись: открой сомкнуты негой взоры…». — Зычным голосом продекламировал Николай. А затем не без гордости добавил. — «Зимнее утро», Александр Сергеевич Пушкин.
— Ой, я кажется, дежурство свое проспала. — Вспомнила Кира, потирая глаза.
— Остатки барского ужина вполне сгодятся. Надо еще рюкзаки собрать — ты же хотела в поход сходить. Сегодня погода для этого самая подходящая. Тебе приходилось бывать на озере Белоголосово?
— Вроде нет. Там красиво?
—Здесь везде красиво. Но мы на само озеро и не пойдем. Есть в тех местах одно заветное местечко, с которого весь Чарыш как на ладони просматривается, увидишь — обомлеешь. Ну как?
— Идем!


Не прошло и часа как дядя с племяшкой накинули рюкзаки и энергично зашагали по тропе к Белоусову камню — водоразделу рек Сентелека и Ини. Через некоторое время тропа начала круто подниматься вверх и на горизонте замаячили скальные останцы. Кира раскраснелась от быстрой ходьбы и робко спросила.
— А я справлюсь с походом-то? До сих пор я только в походы по магазинам ходила.


Николай усмехнулся. — Разве ж это поход, так однодневная прогулка по парку. Вот ваши торговые центры — настоящие джунгли. Вернулась оттуда живой, значит и здесь есть все шансы выжить. — А затем уже серьезнее добавил. — Справишься, конечно, ты достойная племянница своего дяди. Вчера дошла до избушки, не испугалась крутого склона и медведей; так что смотри вперед веселей, держи хвост трубой и нос по ветру. Вон уже и Белоусов камень впереди. Поднимемся на хребет?


Белоусов камень представлял собой необычное зрелище. Скальные останцы напоминали в профиль не то верблюда, не то дикобраза, тем не менее, выглядели очень мило и симпатично на фоне суровых утесов.


С вершины хребта открывался вид на Инские озера, напротив виднелась круглая гора Шумишка, похожая на откусанную головку сыра.
— Красота-то какая, аж дух захватывает. — Только и могла вымолвить Кира. — Скудность лексикона здесь сильно сказывается. — А что там голубеет вдали?
— Старики рассказывают, что в этих местах жила принцесса Айбала. Девушка была очень хороша собой и до смерти любила дорогие украшения — прям душу готова была за них продать. Как говорится, «есть товар – есть купец». Злой и коварный дух Дельбегень прослышал про слабость красавицы и захотел обладать ее единственным по-настоящему ценным богатством. Желая усыпить бдительность Айбалы и войти к ней в доверие, злодей принял облик путешествующего почтенного старца, случайно забредшего в ее владения. Не чуя беды, принцесса с почестями приняла гостя. На что он, поклонившись ответил: «Сердце твое, красавица, — драгоценный камень без огранки. И я буду не я, если не смогу изготовить для тебя из него прекраснейшее в мире колье.  Дай только сроку три дня. Айбала согласилась, отдала свое сердце Дельбегеню и принялась ждать. Три дня и три ночи просидела не смыкала великолепных черных глаз. А когда догадалась о коварных проделках злого духа, горько заплакала. Слезы красавицы превратились в голубой жемчуг и раскатились по долине. Благодаря тем жемчужинам и образовались Инские озера, голубеющие вдали.
— Действительно, очень красивая легенда.
— А озера еще краше. Представь себе кристальной прозрачности водоем, обрамленный кедрачем, берега которого густо заросли жимолостью и черникой. Получше любой легенды будет. А это, — Николай показал рукой в сторону голубых гор, — Королевский белок — самая известная и высокая из вершин Тигирецкого хребта, по которому мы пойдем.


Некоторое время дядя с племянницей просто стояли и молчали. Слова были излишни. Каждый «переваривал», осмысливал что-то свое, личное.


Все еще пребывая в раздумьях, Николай медленно двинулся дальше. Кира бесшумно последовала за ним, стараясь по возможности не отставать и не нарушать окружающего их безмолвия — ей казалось, что сейчас он думает о своей Кате.


Так и брели они молча по отрогу Тигирекского хребта, две родственные души, понимающие друг друга без слов. Перед затяжным подъемом на перевал им встретился ручей и Николай дал команду останавливаться на обед. Пока Кира вытаскивала съестные припасы, он наполнил котел водой, развел костер из сухих веток карликовой березки и принялся кипятить чай.


Обед состоял из черного хлеба, который Кира догадалась прихватить с собой из деревни, колбасы, да банки кильки в томате. К чаю Николай достал «десерт» - сладкие сухарики и плитку шоколада.


— Скудные, конечно, для городской барышни харчи, но порою не грех и ремень потуже затянуть, зато пищи для глаз — сколько угодно.
— Дядя Коля, я же сюда не за едой приехала.
— А зачем, позволь спросить — жуть как интересно. Двадцать лет в горах не была, а сейчас потянуло.
— Да я и сама толком не знаю. Захотелось настоящей жизни, что ли. Казалось, еще недавно маленькой была, босиком по лужам бегала и мир казался огромным и не постижимым. Не успела оглянуться, как тридцать стукнуло и мир сузился до размеров квартиры. Страшно стало. Вот я и сбежала. — Нехотя созналась Кира.
— Понимаю. Кризис среднего возраста, бывает.
— И с тобой бывало?
— Бывало. — Николай сдвинул брови и задумался.
— Из-за Кати? — Спросила Кира и тут же прикусила язык, осознав, что коснулась «больной» темы.
Николай посмотрел на нее исподлобья и невесело усмехнулся. — Из-за Кати тоже. Ты любила когда-нибудь по-настоящему?
— Не знаю. Наверное, нет. А как это по-настоящему? — Растерялась от неожиданного вопроса Кира.
— Сложный вопрос. — Дядя Коля тер бороду, стараясь подобрать правильные слова. — Наверное, когда счастье другого человека для тебя превыше личного. Смотришь вот так на нее порой и думаешь: «ну девчонка, как девчонка — непокорная челка, нос в веснушках, ничего особенного»; а другой раз взглянешь — ну чисто богиня, душа ее так и лучится через глаза!  Наверное, я как-то нескладно говорю, не понятно тебе.
Кира улыбнулась. — Почему же, кое-что понятно. — Просто не все так умеют любить, по-настоящему. Не всем дано.
— Уж тут я не соглашусь. — Николай готовился дать отпор и выглядел пантерой, готовившейся к прыжку. — Еще в Библии сказано, что Бог создал людей по подобию своему. Значит наделил нас способностью любить и отдавать в той же мере, которой сам обладал.
— Почему тогда у вас с бабушкой получается жить в любви, а у меня нет?
 — Это непростой вопрос. Может задашь его себе и подумаешь об этом на досуге? — Дядя дружески потрепал племяшку по плечу. — Чарыш отлично подходит для такого рода размышлений, может и найдешь здесь ответ.
— Хотелось бы. — Вздохнула Кира и стала разливать чай из котелка. Ловко орудуя кружкой, она сначала размешала заварку, а затем нацедила чая Николаю и себе.
— Как ты думаешь, дядя, Дерсу Узала умел любить по-настоящему? — Вдруг спросила она.
— Иначе и быть не может. Этот человек жил в гармонии с природой, по ее законам и как никто умел любить не только людей и окружающий его мир, но и саму жизнь. В общем, был настоящим борцом, сильной целостной личностью; нам до него расти и расти.
Присутствие дяди на Киру действовало успокаивающе, а его философские разговоры о жизни залечивали душевные раны и убаюкивали сознание, вселяя надежду на будущее. «Все-таки преемственность поколений толковая штука: когда кто-то раньше тебя прожил этот отрезок жизни и делится с тобой опытом». — Размышляла Кира.
— Если не секрет, как ты с Катей познакомился?
— Ты же читала мой дневник — знаешь.
— Я не сначала. — Виновато потупила глаза Кира.
— Да как. Обычно познакомились. Пришли 1 сентября на лекцию, увидели друг друга, улыбнулись…
— И это все?
— А ты что себе напридумывала? Ахи-вздохи, сопли до колен? Ничего такого не было. Было тепло, идущее от одной живой души к другой. Оно согревало и давало силы к жизни.
— Как солнце?
— Да. — Улыбнулся Николай, наконец-то найдя подходящее слово. — Именно так, Солнце. И это не то банальное «солнышко», которым сейчас молодые люди «потчуют» друг друга. А настоящее Солнце, дающее счастье. Эх ты, горе-астроном, ничего-то ты не понимаешь в реальной жизни. — Он посмотрел на поникшую Киру. — Ну ничего-ничего, разберешься. Ты на верном пути.
Не знаю как сейчас, а в мое время у туристов было негласное правило — будущих спутниц жизни «тестировать» в походе, чтобы проверить отношения на надежность, а девушку на искренность и стрессоустойчивость: вдруг фальшивка или истеричка.
— Как «Принцесса на горошине»?
— Как принцессу на горошине. — Покорно согласился Николай. — Так вот, если спутница пройдет испытание с честью и не будет хандрить, роптать на дождь, ночевки под открытым небом и мытье посуды холодной водой — можно не раздумывая делать предложение — достойный человек, значит, а если капризничать начнет или, не дай бог, истерику закатит — до свиданья. — Дядя рассмеялся. — Немного жестоко правда, а разве не жестоко, хитростью мужчин на крючок ловить, да женить на себе. Мне кажется, если бы молодые перед свадьбой подобную проверку проходили по обоюдному согласию, в мире было бы меньше разводов. Впрочем, к Кати это никакого отношения не имеет: у нее на лице все было написано, она не умела своих мыслей или чувств скрывать.


Помолчали. Каждый задумался о своем. Не успели они закончить обед, как вдруг услышали надвигающийся шум-гам и глазам предстало одновременно дикое и прекрасное зрелище. Взявшийся неоткуда табун лошадей на всех парах мчался в их сторону. Путники стояли как завороженные, чувствуя, что животный страх шевелит волосы на голове.


Вскоре из пыльного облака лошадиных голов и копыт отделились два взмыленных вожака с вздыбленными хвостами. Жеребцы резко развернули лошадей — табунов оказалось два — и погнали их каждый в свою сторону. И все это произошло за считанные минуты в нескольких метрах от костра. Оба путешественника еще некоторое время стояли как вкопанные, переваривая обрушившуюся на них лавину красоты и грации.


— Вот это я понимаю, силища! Сколько живу здесь — не могу привыкнуть к такому зрелищу. — Восхищенно вымолвил Николай. — Настоящий торнадо, способный все смести на своем пути. Лошади, по истине, одно из самых прекрасных созданий божьих.


До озера Белоголосово оставалось около шести километров пути и Кира с Николаем решили долго не рассиживаться. На запад уходили вдаль вершины Тигирекского хребта и долина реки Иня с кедровым лесом, впереди их ждал мягкий, но затяжной подъем на безымянный перевал, ведущий в верховье реки Коргон.


Кира немного скисла во время подъема и Николай решил развлечь племянницу разговором. — Поход — это маленькая жизнь, за это я их и люблю.  Первые дни тянутся медленно и кажется, что так будет всегда, но время неумолимо ускоряет ход и вскоре ты замечаешь, что дни летят как секунды — только успеваешь календарь переворачивать.


— Что есть, то есть. — Отозвалась Кира. — А все же, почему это происходит?
Николай пожал плечами. — Наверное, чтобы, взрослея, люди не тратили время попусту, а учились наслаждаться каждым моментом, проведенным в кругу семьи и любимых людей, ценили его; в общем, умели отделять зерна от плевел, что мы сейчас с тобой и делаем. — Он подмигнул.


Кира обрадовалась: в кои-то веки она делала что-то правильно. Даже если бы дядя этого не сказал, племянница сама пришла к той же мысли окольным путем и в ее душе впервые поселилось спокойствие, уверенность в самой себе.


Николай спокойно и уверенно мерил перевал огромными шагами, как здешний хозяин или горный дух. Наверху горы он остановился. — Сто раз здесь ходил, все равно не устаю поражаться резким переменам местного ландшафта. Идешь и думаешь: никогда не видел ничего красивее, наверное, уже и не увижу; а через минуту убеждаешься в обратном. Вот мы и достигли смотровой площадки — конечной точки нашего сегодняшнего путешествия. Обзор здесь такой, что закачаешься.


Кира ускорила шаг и вскоре оказалась рядом с дядей. Внизу простиралась широкая долина реки Коргон с многочисленными притоками, уходящая на юг, там же, похожее на блюдце, окаймленное невысокими горами и подернутое густой синевой, сияло самое крупное озеро Горного Чарыша -  Белоголосово; в восточном направлении радовали глаз мощные вершины Коргонского хребта, небольшое ответвление Тигирекского хребта, завершавшееся вершиной Королевского белка уходило на северо-восток, верховье реки Ини лазурным цветом подсвечивалось на западе. Все это завязывалось в какой-то мощный узел, в котором чувствовалась красота, безмятежность и одновременно бьющая через край энергия.


Кире, не хуже пресловутой Екатерины, захотелось разбежаться, раскинуть руки и полететь над всем этим великолепием, стать частью этого большого и одновременно маленького мира и послушать заунывную песню ветра. Но она даже словом не обмолвилась об этом, только теснее прижалась к дяде и взяла его под руку.


Обратный путь до избушки занял около трех часов; благодаря тому, что путники не останавливались на перекус, им удалось добраться «домой» как раз к ужину, который для начала надо было приготовить, и Кира, с порога засучив рукава, принялась за дело.


Дни текли размеренно, наполненные солнцем, тесным общением и неброскими на первый взгляд событиями, украшавшими жизнь двоих людей и придающими ей особенный колорит. В один из самых жарких дней дядя водил племянницу купаться в горном озере, другой раз они ходили за грибами-ягодами. Когда Николай занимался хозяйственными делами, Кира гуляла по окрестностям в одиночестве, но это случалось не часто.


Пришла пора возвращаться в Сентелек. Накануне Кириного отъезда Николай хандрил, исподтишка посматривая на племяшку. — Может останешься?


— Не могу, бабушка ждет, время на исходе. — Она и сама держалась из последних сил, чтобы не расклеиться.


На следующий день дядя Коля угрюмо наблюдал за ее сборами.
— Ну вот, кажется и все, ничего не забыла. — Нарочито бодрым тоном произнесла Кира. — Осталось только дядюшку обнять, она подошла к Николаю. — Дядя Коля, можно я себе Урсу Дезала оставлю на память о проведенном здесь времени: мне будет приятно перечитывать книгу и вспоминать летнее приключение в горах и тебя с бабушкой.
— Конечно, это самое малое, что я могу для тебя сделать. На будущее знай, чтобы ни случилось, тебя здесь всегда ждут любовь и приют.
— Я знаю. — Она крепко поцеловала дядину щетинистую щеку.


Спускаясь в долину, Кира мысленно возвращалась к первому дню пребывания в Горном Чарыше и сравнивала себя ту с сегодняшней. Казалось, с тех пор она неимоверно окрепла и возмужала, причем не только физически. Желая всем сердцем увидеть бабушку, она одновременно осознавала, что по возвращению в Сентелек завершится какой-то важный этап в ее жизни, поэтому невольно тянула время. В Покровке Кира отказалась от «такси» и пошла пешком; смерть от голода в ближайшее время ей не грозила: в рюкзаке позвякивала банка тушенки с гречкой — гостинец от дяди, НЗ.


Вскоре ее планы приняли вполне реальные очертания; завидев с дороги стелы Царского кургана, Кира уверенно направилась к ним; но узрев там группу туристов, приняла решение не торопиться, выждать, пока спадет жара и людской поток. Для стоянки она выбрала берег реки Сентелек, где надумала обосноваться до утра — провести ночь наедине с собой, в размышлениях о будущем.


С большим удовольствием девушка охладилась в реке, затем достала коврик и расположилась на берегу, слушая веселое журчание бегущей по камушкам воды. Лишь когда солнце стало клониться к закату Кира пошла к Царскому кургану.


Вдоль ровного ряда вертикальных каменных плит туристы протоптали узкую тропинку: место пользовалось популярностью в любое время года. Стелы выглядели одинокими и заброшенными в огромной долине, то же самое относилось и к самой Кире.


Долго стояла она, вжавшись в камень, прислушиваясь, не поведает ли он ей свою историю. Но чуткий слух улавливал лишь звуки журчащего в стороне Сентелека, приносимые ветром. Закрыв глаза и прислонившись спиной к холодной стеле, Кира просидела до глубокого вечера. Очнувшись с опустошением в душе, она нехотя поднялась и побрела к лагерю, чтобы приготовить нехитрый ужин.


Оглушительно в безмолвной степи потрескивал одинокий костёр, жадно заглатывая сухие ветки одну за другой, в то время, как Кира сонно наблюдала за высоко летящими в небо искрами, периодически бросая взгляд на пустынный пейзаж, тонущий во мраке.


Ей вспомнилась бабушка – неисчерпаемый источник любви и мудрости; ее самые первые и теплые воспоминания детства были связаны с ней. Что случись, и из жизни навсегда уйдут сказки, былины, пословицы и строгие наставления, витиевато украшенные проблесками ума и доброты — грустно подумала Кира.


Заслышав позади себя легкий шорох, она с испугом обернулась и увидела приближающегося к костру ветхого старика с посохом. Через минуту пламя выхватило из темноты его морщинистое лицо и густые седые брови.
— Здравствуйте, дедушка.
— И тебе, девушка, не хворать. Можно я ненадолго у огня посижу, косточки погрею?


Кира подсуетилась, долила воды в котелок и поставила на огонь, жестом приглашая пожилого мужчину сесть.


Из разговора она поняла, что ночной гость — травник, местный целитель, ходил в соседнюю деревню навещать тяжелобольного, да по времени не рассчитал и ночь застала его в пути.
— Удалось больного спасти? — Из вежливости спросила Кира.
— Нет. — Ответил старик. — Погасла в нём последняя искорка. Но рассказ об этом долгий, а мне не должно злоупотреблять гостеприимством, да и поздно уже.
— Что Вы, дедушка, оставайтесь, мне не так страшно будет. — Умоляюще попросила Кира. — К тому же, я очень люблю сказки.
— Сказки какие-то еще придумала! — Недовольно хмыкнул дед, но остался. Ладно, будет тогда тебе не сказка, а быль.


Выдержав паузу, старик плавно, по-былинному начал рассказывать.
— Как с первым лучом солнца расступается ночная мгла, так и человеческое сердце начинает биться от первой искры жизни. Человек – верх творения Природы и самое избалованное её детище. Нам дарованы ум и смекалка, власть над животными и растениями, в таких условиях можно жить долго и счастливо не одну сотню лет. Но, люди недальновидны – стараясь получить всё и сразу, они растрачивают жизненную силу, размышляя, что потреблять может каждый, а создавать только Бог. А душеньку же – её тоже питать надо, понимаешь о чём я?
— Не совсем.


Покряхтел старик, пожевал губами, подсаживаясь поближе к костру и протягивая к нему продрогшие жилистые руки.
— Когда-то я тоже был несмышленышем в таких вопросах. — Улыбаясь себе самому сквозь годы произнёс он. – Помню, в детстве родители с меня пылинки сдували и жил я в свое удовольствие припеваючи. Казалось, беззаботное счастье продлится вечно, однако, год за годом, я стал превращаться в подростка – жизнь идёт и не терпит застоя. Мои ровесники уже наравне со взрослыми пасли овец и лошадей, ездили продавать шерсть в соседние селения и объезжали диких жеребцов, рискуя собственной жизнью. Я же рос, словно растение в теплице, где вроде бы есть всё, что нужно для жизни, кроме самой жизни.


День проходил и другой, а в моей жизни ничего не менялось. Сёстры повыходили замуж, начали рожать детей, а я по-прежнему паразитировал, ощущая себя кровососущей тварью типа клеща. Это лишало меня сил и радости: хворать начал по пустякам. Дошло дело до того, что я из дома перестал выходить и совсем слёг – то ли правда, чем болел, то ли просто желание поддерживать любую жизнедеятельность пропало – затрудняюсь сказать. Ночами кошмары снились, да и дневать нередко оставались. Боль мучила годами и частенько покидало сознание. Прадед мой, известный по ту пору целитель, сел как-то у моего изголовья и сказал, что душа может исцелиться только в любви и заботе о людях. С тех пор я только и думаю о том, чем людям помочь и так это дело полюбил, что не смыслю свою жизнь без этого — вот и горит она, искорка, и не погаснет до тех пор, пока я буду верен себе и своей идее. Надо уметь разглядеть и взрастить в себе маленькое солнце, которое есть в каждом из нас, тогда и будет счастье. Иначе никак. — Закончив рассказ, он оглянулся на Киру.


Намыкавшаяся за день, она сладко сопела, укутавшись спальником, изредка подрагивая от ночной свежести и треска сухих веток в костре. Искры освещали ангельское личико девушки, а она спала и, судя по всему, видела волшебные сны.


VII. Возвращение


Проснулась Кира от настойчивого дребезжания айфона. За окном в полумраке утра угадывались очертания знакомой высотки и тускло поблескивала маковка церкви.
Нащупав телефон, Кира машинально поднесла его к уху:
— Кира Найтли, с днюхой тебя! — Орал Мишка Матвеев, пытаясь заглушить громкую музыку московского ночного клуба. — Мы здесь однокурсниками уже начали отмечать твой день рождения.
— Спасибо. — Машинально ответила ничего не понимающая Кира.
— У меня для тебя есть сюрприз — та-да-аааам!
— Мишка, давай ближе к делу, я что-то с утра плохо соображаю. — Кира чувствовала себя так, будто только что вернулась из Космоса, а на Земле за это время прошла не одна тысяча лет.


— Ну ты, мать даешь, опять тормозишь! В общем, кресло заведующего лабораторией твое! — Он выждал паузу, ожидая реакции. — Теперь-то ты меня прощаешь? Я прошел очень длинный путь, чтобы осознать каким был ослом по отношению к тебе. — Музыка в телефоне утихла, наверное, Мишка вышел на улицу. — Готов во всем покаяться. С твоими родителями уже обо всем договорился. Первым самолетом буду у твоих ног с шикарным букетом. Надеюсь против обручального колечка с бриллиантом ты не устоишь?
— Устою. — Кира отключила телефон и направилась на кухню, где мама до сих пор корпела над праздничным пирогом.
— Ма-ааам!
— Что, доча?
— Что за фокусы вы тут с Мишкой вытворяете?
Ольга Васильевна с секунду выглядела озадаченной. — Ах, он уже все рассказал тебе, шельмец. А мы сюрприз тебе с отцом готовили, держали язык за зубами. Здорово же, помолвка и день рождения в один день! Такой праздник! — Мать светилась от радости.


Кира рассеянно оглядывала комнату, пока взгляд не упал на открытую на середине книгу «Дерсу Узала», забытую с вечера ею на кухне.
— Сюрприз отменяется. — Скомандовала она. — Собирай вещи, упаковывай пирог, мы едем в Сентелек, к бабушке, отмечать мое 30-ти летие. — И посмотрев на оторопевшую мать, добавила. — Желание именинницы закон и не обсуждается. Я пока быстренько сбегаю за билетами.
— Это как же? Это что же? Кирка, да ты с ума сошла, от такого предложения отказываться. В кои-то веки удача на твоей стороне! А как же солнечный проект? — Возмущалась Ольга Васильевна.
— Мамочка, не переживай. Все замечательно, солнечный проект в действии. — Вдохновленная Кира поцеловала все еще недоумевающую мать, пулей выскочила на улицу и побежала на автовокзал.
 

Ветер свистел в ушах, а ноги стремительно несли ее вперед, неизбежно приближая солнечное будущее.