Глава 8. Отец Томас, Джин, библиотека

Вы не поверите, но я попал к самому началу службы в церкви Святого Колумбкилля.
Двадцать лет, двадцать гребаных лет своей жизни я не был ни разу на мессе. Для Глории у меня всегда находилась причина. Но вот судьба, словно насмехаясь надо мной, привела меня к началам.

Знаете, вера — это как старые раны. Ты уже вроде бы и сжился с ними, не чувствуешь, не замечаешь, но в какой-то момент они вдруг принуждают тебя к действиям, от которых ты уже давно отвык.

Я макнул пальцы в купель. Холодная вода, которую считают святой, обожгла. Перекрестился, с трудом преклонил колено пока отец Томас молчал, а пару десятков человек под гул древнего органа пропели: «И с духом твоим».

Сейчас я скажу, как на духу: есть такая своеобразная боль, когда ты, одинокий и уставший от вечной борьбы, скорее чувствуешь, чем понимаешь, свою отверженность от сопричастных тебе, когда звенят колокольчики и ты бьешь себя в грудь. Не ради символов, но ради себя самого. Когда раскаянье не показное, тогда ударяешь себя в грудь не ради ритуала, а потому, что бил бы себя также и у себя дома на кухне.

Отец Томас прощался с мирянами у входа. Его «Идите с миром» прозвучало так, что я на секунду поверил: выйдя отсюда, я войду в иной мир. Но мысль о том, что мне нужно сегодня поспеть навестить Сиби, и решить пару других вопросов, отрезвляла.
Одиноко сидя на последней скамье в церкви, я ждал, когда отец Томас закончит свою работу.

Наконец он зашел. Мальчик-прислужка суетился у алтаря. Второй — дразнил его и пытался подставить ему подножку. Я вспомнил ферму, и братьев — детство.

Отец Томас, завидев меня, с облегчением, присел рядом.

— С годами нести крест все тяжелее, мистер Гэллоуэй... — почти простонал он.

— Согласен, падре. Христу было-то всего тридцать три. А в тридцать три мы можем унести много больше, чем в старости.

Томас молчал, склонив голову. Но вдруг вскинул ее и громогласно рявкнул:

— А ну, щеглы! Угомонитесь уже!

Мальчишки замерли.

— Отче, я хотел спросить вас о реконструкции церкви.

Сделал паузу, пытаясь вернуть старика:

— Она ведь происходила, кажется в пятидесятых?

— Все верно, мистер Гэллоуэй. С 53-го по 56-й год.

— И архитектором тогда был мистер... Этот... Как же его?

— Репрах. Мистер Генрих Репрах.

— Вы хорошо его знали?

— Ах, нет. Он был в те годы, конечно, известным архитектором, но здесь он появлялся не часто. Как-то неожиданно всегда приезжал, очень ругался... Его все боялись... Но, знаете, однажды он угостил меня яблоками с собственного сада. Я помню тогда сказал: «Большое спасибо, мистер Репрах, но мои зубы...» А он посмотрел на меня таким ледяным взглядом и гаркнул, обернувшись: «Саймон! Помыть и нарезать на кубики!» Его сын подбежал, взял эти три яблока и...

— Падре, то есть мистер Репрах не руководил работами здесь ежедневно?

— Нет! — воскликнул отец Томас. — Мистер Репрах был занятым человеком. У него было с десяток проектов в Портленде и не только. Он везде успевал.

— Тогда кто же управлял всеми делами здесь?

— Саймон.

— Саймон? — спросил я недоверчиво.

В моем понимании сын Генриха Репраха был пацаненком наподобии тех, которые сейчас, забыв об окрике священника, бегали вокруг алтаря.

— Ну, да, — вновь поднимая постоянно падающую голову, воскликнул отец Томас. — Он здесь был и кладовщиком, и прорабом, и.. вообще, главным.

— То есть он был уже взрослым человеком?

— Ему было тогда лет двадцать, наверное. Не больше... — вновь погружаясь во что-то свое слабо произнес отец Томас.

Я видел, что разговор его утомляет. Честно говоря, отец Томас засыпал. Я бы и сам вздремнул уже, но нужно было навестить Сиби. И заодно переговорить с Джиной. У меня появилась идея.

***

С Сиби я посидел буквально три минуты. Она спала. Или казалось, что спит. Вошла Джин.

— Надеюсь ты не проводил допрос?

Казалось, мое присутствие ее раздражало.

— Нет, — сухо ответил я.

— Хорошо. Тогда давай оставим ее в покое.

Я нехотя подчинился.

— Давай поговорим.

Джин согласилась, но на ее лице я прочитал усталую необходимость. Сбегал за кофе для нас, и мы уселись в вестибюле госпиталя.

— Послушай, ты же понимаешь, что она — первый и главный свидетель? Ни я, ни Отмен не найдут... — я запнулся. — Эту тварь если она не заговорит...

— Она не заговорит, — резко перебила меня Джин. — В ближайшее время, — добавила она.

— Знаю. Вот поэтому я здесь.

— Послушай и услышь меня, Джеймс. У тебя своя работа, а у меня своя. Ты ищешь преступника? А я ищу освобождения для этой девочки.

—  Освобождение — в наказании!

Я ударил бумажным стаканом с кофе по столу. Оно выплеснулось, обожгло мне руку. Но я даже не заметил этого.

— Джеймс, — умиротворяющим тоном произнесла Джин. — Успокойся.

— Нет! — выкрикнул я.

За соседними столиками обернулись.

— Нет, — уже тише, сквозь зубы прошипел я, приблизившись лицом к ее лицу. — Нет! Я не успокоюсь пока она там, а он жив и здоров!..

— Чего ты хочешь от меня, Джеймс?

Я смотрел на ее осанку античной скульптуры, в глаза добрые, но холодные, как весенний ветер в начале марта.

— Я хочу, чтобы ты провела с ней сеанс гипноза.

— Джеймс, без согласия пациента я не могу этого сделать. А она не может дать согласия.

Я уперся взглядом в Джин:

— Можешь.

— Нет. Не могу.

— Нет, можешь.

Я ощутил как все мускулы моего тела сжались в один единый клубок.

— Можешь. Без этого его не найти, — глухо выдавил я из себя.

Звучание было на столько зловещим, что зрачки Джины расширились.

— Хорошо, — вдруг, после минуты, казавшейся бесконечной, тишины, ответила она.

— Хорошо, — я выдохнул с облегчением.

***

Мой Шевроле заглох на полпути к центральной библиотеке. Кирпичное здание с белыми колонами у входа и высокими, в виде арок, окнами второго этажа, к которому я подошел, сейчас показалось мне самым приветливым зданием в Портленде. Машина осталась на перекрестке в двух кварталах отсюда.

В залах библиотеки пахло книгами. Старыми, мертвыми.

Я попросил невзрачной, в очках с большими линзами, лет сорока пяти, женщину, показать мне архивы прессы за период с 50-го по 60-й года. Она приветливо усмехнулась. Я заметил какие у нее неровные зубы.

Женщина провела меня на второй этаж, указала на стол с громадной металлической коробкой, напоминающей телевизор. Я удивленно посмотрел на нее.

— Как эта хрень... — я запнулся. — Простите, мэм. Как эта штука работает?

— Очень просто. Давайте я вам покажу, — совершенно не смутившись, ответила библиотекарша.

Она включила этот механизм и спросила:

— Какую именно вы ищите газету?

— Ну, давайте начнем с The Oregonian, — протянул я, все еще совершенно не понимая, как мог бы пересмотреть подшивку этой газеты.

— ОК, — живо ответила женщина, явно, неожиданно почувствовав себя лидером в сложившейся ситуации.

— Двигайте эти ролики, чтобы перемещать страницы на экране, — голосом моей учительницы в младшей школе пояснила она.

— Спасибо, мэм, — буркнул я, усаживаясь перед этой хренью.

Она продолжала стоять за моей спиной. Я медленно повернул голову.

Видимо, взгляд мой был красноречивей слов.

— Что ж, если вы вполне разобрались, то я оставлю вас.

— Уж потрудитесь, — хрипло выдавил я из себя.

Ее «Возмутительно! Какой хам!» я почувствовал спиной.

Стук каблуков разносился эхом в пустом зале библиотеки. Он отдалялся.

И все же я оглянулся еще раз, и, убедившись, что за спиной нет никого, стал крутить эти странные штуки в поисках нужной мне страницы. Вся эта процедура заняла у меня не менее полутора часов. Но, в итоге, оказалась не бесполезной.

Среди бесчисленного множества заурядных статей я наткнулся на сообщение о пропаже некой Мэри Сантос.

«Мэри Сантос, четырнадцати лет, сбежав из приюта, исчезла. В последний раз ее видели на автобусной остановке, рядом с приютом».

Внизу, под объявлением, было фото девочки. Оно поразительным образом напоминало лицо Сиби в детстве: те же волнистые волосы, яркие большие глаза, умный, немного воинственный взгляд...

Они были похожи как сестры.

Это запомнилось мне, но я ведь искал не пропавшую двадцать лет тому назад девочку, а преступника. И я крутил ребристую ручку дальше.

В очередной раз протерев очки, надев их на кончик носа, я вдруг увидел статью и фото под ней. Там говорилось о завершении реконструкции в церкви Святого Колумбкилле. Старое, отвратительного качества фото. Но!..

Первое, что бросилось мне в глаза — ключи, связка ключей. Словно именно ее я и искал. Связка висела на ремне человека в левом углу фотографии. Лицо этого человека показалось мне знакомым до боли.

Хотелось курить так, что я бы душу продал дьяволу ради одной зятяжки.

И я не выдержал. Встал, спустился вниз, сказал очкастой хранительнице тайн, что выйду покурить.

Ее пренебрежительно-укоризненный взгляд я помню до сих пор. Как и тон, с которым она мне ответила:

— Мы закрываемся через полчаса.

Дождь снова начинал накрапывать, словно говорил: «Готовься! То ли еще будет!»

Я сделал несколько быстрых, неглубоких затяжек. Выкинул бычок, так и не докурив. Вернулся к странной штуковине.

Уж не знаю каким способом, но мне удалось увеличить фото.

То, что я увидел ошеломило меня!
Под фотографией было: «Команда реставраторов во главе с архитектором  — Герихом Репрахом (второй слева в верхнем ряду)».