Сашка ч. 2 гл 26-31

                26

           Первые дни на кровать Семёна садились только дети, как бы заново её обживая. Но скоро о Семёне  забыли.
           Пришло лето. Сашка завидовал брату, который перешёл в другой класс, оттого отдыхал заслуженно. Вспомнил, как мамочка сказала, что напрасно он белый свет коптит, раз не учится, и пора ему давно сдохнуть. При этом он вспомнил могилу и гроб, плюхнувшийся в воду. Его передёрнуло. Он впервые задумался о смерти, которая к людям приходит.

           Вовка решил смастерить самокат и  предложил Сашке поискать подшипники. Малыш отправился в автобазу, где стал ходить у гаражей, пока не натолкнулся на женщину.
           - Тётя, скажите…
 - Чего тебе, малышок?
           - Где мне подшипники найти для самоката? Тут       работает мама моя.
           - А ты чей?- поинтересовалась  женщина.
 - Сын Ксении Семёновны.
 - А-а-а,- приветливо улыбнулась тётя.- Тогда пошли, скажу, где взять подшипники.
Она завела его в склад. В нём Сашка увидел много полок. Навстречу им вышел высокий дядя. «Начальник,- понял Сашка, глянув на него.- У такого ни за что не выпросить».
          - Эй, самокатчик, скажи, чего тебе? - спросила тётя.
          - Два подшипника...
          Сашке показалось, что глаза у дядьки стало  злыми.
          - Потапыч,- улыбнулась женщина, - не жадничай.
          - Что-о-о?- протянул Потапыч, при этом его физиономия вытянулась, словно он собрался её укусить.
          - Это сын Ксении Семёновны. Тебя Сашей звать?
          - Ага, - пробурчал Сашка.
          - Что же не сказала сразу?- заулыбался Потапыч.- Идём, сынок, есть подшипники, как же, Ксении Семёновне с удовольствием!
          Он подал Сашке с полки два новых подшипника, смазанные маслом.
          - Постой!
          «Отберёт!» - мелькнуло в голове у Сашки.
          - Завернём, вот так, честь по чести.
          - Спасибо!- на ходу прокричал малый и кинулся бежать, хрустя бумагой, в которую  дядька завернул подшипники.
          Увидев запыхавшегося брата, Вовка встревожился.
          - Что стряслось?
          - Возьми подшипники.
          Вовка удивился.
          - Украл?
          - Нет, дали в автобазе.
          Пока брат конструировал самокат, Сашка рассказал о походе в автобазу. Вовка  спросил:
          - Значит, много подшипников?
          - Не сосчитать!
          - А ещё принести сможешь?
          - Не знаю, подумаю,- рассеяно сказал Сашка, приглядываясь к самокату.
          Самокат был готов. Сашку подмывало вскочить на него и проехаться.
          - Успеем! Полезли на чердак, курнём,- потянул его за рукав Вовка.
          Вскоре из окна чердака пополз дым. Недалеко от барака лепились маленькие домики - «балки». Иные ушли в землю до окон. Обиты они были отходами древесными и досками от ящиков, исписанных загадочными словами: «нетто», «брутто», «осторожно, не кантовать». Из одного такого домика вышло крохотное существо и вскарабкалось на ферму, что лежала меж бараков. Сашка зорко следил за существом, оказавшимся пятилетним  Юрочкой - жильцом «балка». Вот он косолапо проковылял вдоль фермы, миновал лестницу, по которой  залезли на чердак братья, вот задержался у самоката. Но только он к нему прикоснулся, как раздался крик Вовки:
          - Поставь на место!
          Малыш отпрыгнул от стены и уставился на высунувшихся по пояс из чердачного окна обоих братьев.
          - Ты здесь ставил его?- закричал  Сашка.
          - Я только попробовать.
          - Я тебе попробую, косолапый!- погрозил Вовка, спускаясь по лестнице.
        Юрочка смотрел с завистью, как Вовка встал на самокат. По очереди прокатились братья к «балкам» и назад.
          - На, потопай!- пожалел Сашка Юрочку, поглядывавшего на них.
          Малыш проковылял по тротуару. Отдавая самокат, вздохнул.
          - Продай,- вдруг обратился он к Сашке.
          - Эй, хозяин самоката я,- ткнул себя по груди Вовка, с усмешкой глянув на малыша.
          - Ну, ты продай.
          - А вшей хватит?
          - Хватит.
          - И много их у тебя? Я дёшево не продам.
          - А ты сколько хочешь?   
          - Триста рублей,- загнул Вовка, стараясь не засмеяться.- Подшипники совсем новые.
          - Ладно,- рукой махнул малыш.
          - А где твои сотни?- рассмеялся Вовка.
          - Не бойся,- ответил малыш.- У меня тыща, я у пьяного батьки стащил.
          Он бросился за угол «балка» и вскоре в Вовкином кармане захрустели сотни.
          - Только никому!- сжал Вовка кулак у носа малыша, передавая ему самокат.
          Сашка остался внизу караулить, а Вовка полез на чердак прятать деньги. После ужина братья сидели смирно.
          - Что-то не так,- удивилась бабушка.- Ни драки, ни ссоры; постой, не натворили ли чего?
          Она подошла к двери и стала прислушиваться к шёпоту мальчишек. Но те говорили тихо.
          - Вот бы выследить, где прячет деньгу,- прошептал Вовка: целый год орешки бы щелкали, курева бы накупили, в кино бы ходили!
          Наступил вечер.
          - Ну-ка спать!- голос мамочки.
          - Перед сном можно погулять?- взмолились братья.- Пожалуйста!
          - Идите,- раздалось из спальни.
          Братья направились к Юрочкиному дому.
          - Пока не пойдём, - шепнул старший.
          - Боишься?
          - Не боюсь, но светло...
          Они подошли к краю фермы и присели на корточки, не решаясь высунуться.
          - Надо обшарить под окнами, пойдём, чего зря сидеть,- предложил Сашка.
          - Иди, я покараулю,- ответил Вовка.
          - Пойдём, чего ты…
          - Не могу: коленки трясутся.   
          Сашка отправился к низким окнам. Обшарив наличники, он нащупал скрученные трубкой деньги. Уже на чердаке воришки пересчитали добычу. Домой  возвратились к ночи. Как тени, шмыгнув в спальню, они зарылись в одеяло.
   
                27

          Для братьев настал чудный день! Естественно, им не терпелось убежать из дома. Сашка шепнул: «Дадим бабушке триста?». Вовка вытаращился на него и показал кулак, который означал, что предложение неприемлемо. Позавтракав, братья подождали, когда папочка даст им обещанные два рубля на кино. Долгожданный момент настал.
          Они направились к автобусной остановке, щупая  сотенные. Решили сходить в кинотеатр. Вбежали на крыльцо и затерялись в густой толпе. В фойе продавалось мороженное, у лотка толпились дети, но покупателей было мало. Сашка заметил Юрочку.
          - У меня деньги украли…- пожаловался тот.
          - Нам какое дело!- отмахнулся Вовка.
          Дверь в буфет была открыта. Вовка смело направился на запах, увлекая за собой брата. Сашке стало жалко Юрочку; продираясь в толпе ребят к  буфету, он потащил его за собой. Буфетчица, суетливая тётка, с толстыми руками и белым чепчиком на голове, схватила сотню, глянула подозрительно на Вовку, но промолчала и, сунув деньги под прилавок, прикрикнула:
          - Чего тебе? Говори!
          Вовка запросил две плитки шоколада, но Сашка  подсказал взять три; ещё купил два пирожных и две пачки папирос – «Казбек» и «Северная пальмира». Выходили из буфета с пухлыми карманами. Сашка  сдачу, с одобрения Вовки, отдал Юрочке, в придачу к шоколаду. Малыш, боязливо посмотрев на Вовку, тут же затерялся же в толпе.
         Для братьев Ерёминых это был сказочный день! Они посмотрели два кино, кучу перещёлкали орех, съели множество конфет и по два мороженого. Ели и пили. «Вот бы всегда так!»- размечтался Сашка. Деньги переправили на чердак. Оговорили для следующего дня – чем будут лакомиться и куда пойдут.

          Но вкусно поесть и похрустеть сотенными им не удалось. Они не заметили, что за ними следил цыганок из соседнего барака, когда они, стоя на крыльце, шелушили дорогие шоколадные конфеты. На другое утро денег на чердаке не оказалось. Вовка едва не завыл от злости, роясь в куче мусора. А в это время Ромка, сидя на полу грязной комнаты, отсчитал пьяной матери деньги за то, чтобы она, напоив драчуна отца, избила его.
          - Плачу наличными!- орал он, заключая сделку.- Ровно двести за два синяка батьке.
          Сделка состоялась. И уже к полудню отец Ромкин спал на старом тюфяке, а под глазами его красовались   синяки. Ромка крикнул:
          - Будешь держать кулаки за зубами, батя!
          Отец промычал и, подняв голову, попытался открыть глаза. Но голова его стукнулась о пол, и послышался храп. А цыганка налила себе водки из бутылки в грязный стакан и посмотрела на мужа, потом на бутылку, как бы прикидывая, хватит ли муженьку опохмелиться.            
 
                28

          Ксения, сидя в бухгалтерии, думала о Скачкове. «Неужто не понимает, что нитка, связывающая нас,  сгнила… Пропадёт без меня… Любят зэки на работе. Потому что уговаривает их сделать то, что  обязаны и так. Не приказывает, а просит. А попросить благоустроенную квартиру не может –  ютимся в бараке. Как опостылел он мне! Эх, Алексей… Чист, как стёклышко, но на кой чёрт мне его эта чистота? Хочется пожить. Ещё дети...  К чёрту, к чёрту! Как же несчастна я!» - Последнее сказала вслух.
          - Ты о чём, Ксения Семёновна?- вернул её к действительности вкрадчивый голос главного бухгалтера.
          - Да, я несчастна, Фёдор.
          У главного бухгалтера вид зрелого, но  моложавого мужчины. Его простое крестьянское лицо избороздили мелкие морщинки.
          - Зачем так говоришь, Ксения Семёновна?
          - Потому что на мне мать и дети.
          - Но я согласен взять тебя с детьми. Решайся.  Мы знакомы давно. Ты, говорила, не любишь мужа, я одинок… Кстати, слухи ходят, что твой с уборщицей спутался.
          - Зачем ты, Фёдор? Это слухи.
          - Ладно… прости… У тебя, Ксюша, усталый вид. Полежи на диване, я схожу по делам на часок.
          Он достал бумаги из стола и ушёл, щёлкнув замком. Она легла на диван, и первое, что  в голову пришло - сравнить мужа с Фёдором. Алексей ласков, а Фёдор груб, и нередко переходит на начальствующий тон. Но он богат и своё от жизни уверенно берёт. И не скатится так, как Алексей, который может валяться пьяным в захудалой столовой. Ещё начальник станции. Ксения старалась в мыслях унизить мужа, но, предугадывая день разлуки, почувствовала к нему жалость. И у неё возникла неприязнь к Фёдору, который два года добивался её, а сейчас попросил руки. Нужно  было на что-то решаться. Где то в глубине души она понимала, что нельзя не учитывать обстоятельства встречи её с мужем - ведь Скачков её спас. Притом, любит сыновей, особенно младшего. На что решиться? Какой шаг верный?
          Дверь открылась, кошачьей походкой вошёл в кабинет главный бухгалтер, щёлкнув замком.
          - Решила, Федя, я согласна,- с ненужной поспешностью объявила Ксения.

          Ночью Скачков не спал. Утром, привычно простившись с мальчиками, он отправился на работу. Но уже к обеду своим помощником и дежурным по станции с трудностями был доставлен смертельно пьяным домой. Тщетно пыталась Агафья Кирилловна его уложить в постель. Он сидел у стола в горестных размышлениях. Жену он любит. А она?
          - Скажите, что делать, что делать? – бормотал он.
          - Что тебе сказать, сердечный? - Развела руками Агафья Кирилловна. Кроме неё разговаривать с пьяным было некому. Она жалостливо посмотрела на зятя, сидевшего за столом. - Вторую ночь сука не ночует дома. И детям мачеха, и такого человека, как ты,  обижает. Не будет у неё в жизни счастья. А у тебя умная голова, подумай  сам, как жить дальше.   

                29

          Семейная жизнь супругов оборвалась. Ксения подозвала к себе младшего сына.
          - Сыночек…- посмотрела она на него.
          Сашке показалось, что зовут не его. Ксения увидела чужие глаза. Это не удивило её, но всё ж она спросила:
          - Ты дядю Федю знаешь. Скажи, кто лучше - он или папочка?
          - Конечно, папочка,- не задумываясь, сказал Сашка.
          Ксения опустила голову, вздохнула, слёзы блеснули на щеках её. Она и сама пришла к такому        выводу, но подтверждение, услышанное от сына,    взволновало её. Ещё раз вздохнув, она прижала Сашку к себе и, по-матерински, горячо поцеловала. Сашка, ощутив на лице её слезинки, залился сам слезами, прижимаясь к мамочке, ощущая облегчение. Ему даже захотелось ей сказать что-то доброе. Может, и сказал бы, но с ней произошла перемена: оставив сына, она встала, и в глазах уже ни слезинки, а в лице привычное  выражение.
          - Всё же папочка твой свинья!- бросила она и скрылась за дверью.
          Сашка подумал: «Нет, не из-за папочки ты   плакала, тебе его не жаль, тебе и нас не жаль, скотина! Тебе жаль одну себя». Он почувствовал, как вернулась к нему неприязнь к ней. И, вскочив с места и приоткрыв дверь, он крикнул:
          - Это твой хахаль свинья!
          Вряд ли она услышала. Сашка стал ходить взад-вперёд по комнате, думая о том, что останется с папочкой. «Нужно поговорить с дядей Лёшей – может, не захочет меня у себя оставить»,- подумал.
 
          Настал вечер; Скачков домой не явился. «Разговор придётся отложить» - решил Сашка. Ему спалось плохо. Проснувшись спозаранок, он услышал смех Вовки. Бабушка кормила его в кухне  жареной картошкой, и он, уплетая, рассказывал ей что-то потешное. Увидев брата, крикнул:
          - Дурень, одевайся: сейчас подъедет мамочка!
          - Переезжайте, я останусь,- ответил Сашка.
          - Можешь оставаться!- проговорил брат.- Мне одному лучше будет в благоустроенной квартире.
          Сашка задумался. Ему представились большие   окна, батареи и ванна.
          - Только подумай,- посерьёзнев, стал убеждать его брат.- Через улицу  кинотеатр, магазин. Всё рядом!
          Сашка закрыл глаза и увидел соблазнительную картину: только сбежал по ступенькам - и ты в центре города, и в баню ходить никогда не надо: в ванну залез и мойся. Он задумался. Только думать ему долго не пришлось: вошла мамочка.
          - Собирайтесь, подъехала машина!
          Не прошло и часа, как вещи были отнесены и уложены на машине; в квартире ничего не осталось: всё было содрано. Мамочкины шубы венчали домашний скарб. Братья стояли у кабины - стражами вещей. Старшему брату не терпелось ехать, а младшему жаль было расставаться с  привычным местом, особенно с бабушкой, переехавшей к тёте Поле. Скачков не пришёл. Грузовик развернулся и выехал на  улицу.   

          Квартира Фёдора встретила новосёлов шикарной мебелью. Дети растерялись.
          - Саша, Вова!- крикнула Ксения.- Вы у себя дома, помогите шофёру внести вещи!
          Внесённые вещи показались Сашке лишними.
          - Надо расставить и прибраться, - сама себе распорядилась Ксения. 
          Она принялась распаковываться, отпустив сынов на улицу. Выйдя на лестничную площадку, братья, как дети, которые стали жить в благоустроенной квартире,  сначала шли не торопливо по ступенькам. Но вскоре, захохотав, побежали с шумом, словно их подхватил вихрь. Выскочив за дверь, они глянули друг на друга.
          - Что делать? – спросил старший.
          - Покурить бы,- ответил Сашка
          - Это можно,- весело сказал брат и отыскал у подъезда окурки.
          Недалеко от фасада здания блестело озеро. Над ним плыл пар.
          - Это парит горячая вода, она течёт в озеро из трубы,- пояснил Вовка.- Купаться можно даже зимой.
          Стал накрапывать дождь. Покурив, они начали глазами искать окно, за которым мамочка наводит порядок. Искать долго не пришлось: в окне отчётливо виден был её кулак.
          - Она…- прошептал Вовка.- Заметила, как  курим… Ждёт на расправу.
          - Не пойду,- заявил Сашка.- Опять наказание.
          Они постояли у угла дома. Но, заметив входящего в подъезд Фёдора, направились за ним. И удивились: мамочка была весёлой. Она накидывала на стол скатерть и, смеясь, что-то рассказывала Фёдору. Мальчики успокоились. На стол было поставлено много всего вкусного. Новобрачные были разговорчивы, уделили и мальчикам внимания.               
         - А отчего грустный?- спросил Сашку новый папа.
          - Глянь на меня, сын,- обратилась к Сашке мамочка.
          Её глаза его обожгли. Они таили нечто большее, чем злость, с ненавистью она посмотрела на сына. Он втянул голову в плечи.
          - Марш оба в постель!- крикнула она.
          Братья удалились в комнату.
          - Нечего  грустить ему, Федя,- вздохнула Ксения.- Наверное, переезд утомил.
          - Ладно,  поживём, увидим,- басом проговорил Фёдор.
          Вовка уснул, а Сашке не спалось. Он думал о  Скачкове и о бабушке. «Почему мамочка говорит, что мы с жиру бесимся?- подумал он.- Жир мы видим только в супу». Перед глазами его мелькнули разноцветные кружки жира, и он уснул.

                30

          Терпимая жизнь у супругов под одной крышею  завершилась слишком быстро. Требования Ксении Фёдора ставили в такой тупик, из которого он выбирался не иначе, как путями окольными. Пути эти уводили его так далеко от семейных забот, что на второй месяц супруги стали друг другу чужими. «Оказывается, моё сердце к ней равнодушно… Не разглядел…» - думал Фёдор, отдаваясь работе до ночи или ложась спать, жалуясь на головную боль. «Мы  ненавидим друг друга!» - думала Ксения, уходя из кабинета, где муж притворился занятым. Она часто вспоминала Скачкова. Они встречались на улице или возле проходной завода, куда тот приходил по службе. Всего слово, ему с лаской сказанное, могло бы соединить их. Ксения это чувствовала. Но не каялась, что порвала с ним. Как-то подумала о Викторе: «Мерзавец, с плеч сбросил заботу о детях; лучше бы на войне погиб: была бы детям какая-то пенсия».
          И к ней пришла мысль об уезде из Севера. «Зачем  прибыла сюда?» - спросила она сестру Анну, зайдя как-то проведать мать. «Куда мне деваться от вас,- заплакала Анна, прижимая к груди ребёнка.- Кто знал, что моя жизнь сложится так плохо». Ксения покачала головой, вспомнив, как мать ругала супруга Анны, бросившего жену с пузом. Впрочем, Анна настаивала на том, что муж её уехал на заработки.
 
          Невообразимо судьба иногда ломает человека, перекрутив его в мясорубке неустройств. Того не замечая, меняется человек: его прошлые порывы  глохнут, планы мельчают, и не узнаёт человек сам себя. Настаёт пора, когда ему не собрать всё, что годами рассеяно. Несчастная Анна…
 
         - Вот что скажу, мам, Анна, давайте готовиться к переезду,- неожиданно объявила Ксения.- Будем все перебираться на материк.
         - На что же мы все поедем?- развела руками Агафья Кирилловна.- Это столько денег надо.
         - Найдём на что!- отрезала Ксения. Лукавые искорки блеснули в её глазах.
         - А как с мужем?  И он поедет?- спросила робко Анна.
         - Кто несчастье с собой возит?- резко ответила Ксения.
 
        В первых числах сентября задули ветра, повалил  снег. Братья глядели из окна на согнувшиеся от ветра спины прохожих; но от домашних батарей веяло жаром. «Как дела у бабушки? Может, у неё угля нет,- подумал Сашка.- Хотя зачем ей уголь: мамочка уехала в аэропорт покупать билеты, и - прощай Норильск». Вовку радовал переезд, а ещё предстоящий полёт на самолёте. Но его стала беспокоить неизвестность: как устроятся. Кстати, он от мамочки слышал, что поедут во Фрунзе, где живёт её подруга, только мамочка с ней давно уже не переписывалась.
        Ксения вернулась к вечеру;  глаза её были веселы. Она торжественно открыла сумочку и вытащила из неё билеты, сказав, что завтра будут в Красноярске. Но вскоре её весёлость сменила грусть. Дети увидели, как она села за стол и взяла в руки лист бумаги. Неотрывные взгляды сыновей мешали ей сосредоточиться.
         - Чего вылупились?- с раздражением спросила.- Отпускаю  погулять.
        Братья с радостью повскакали с места.
         «Милый Алексей,- писала она,- я  виновата. – Она  задумалась. И продолжила писать. - Но ничего не исправить. Прощай. Мы улетаем на материк. Прости, Ксения». Сложив листок бумаги, подумала: «Утром на станции отдам, чтоб передали».

        А начальника станции снесло с рельс. Он запоем стал пить, потому что не в силах был трезвыми глазами смотреть на полный развал их семьи. Какую тёмную душу скрывала она красотой. Судьба снова посмеялась над ним.  Но как долго он принимал за любовь корысть. Жила с ним до тех пор, пока не поняла, что извлекать выгоду из должности не сможет научиться. Нет, кажется, любила… Но корысть пересилила - потянулась к бухгалтеру, которого, уж наверняка, не любит. В этом её натура. Отсюда и неприязнь к детям за то, что создали  заботы. Мелкая женщина. А вдруг позовёт, если не уживётся с этим своим мужланом? Он простит, у него не хватит сил не вернуться, но он не хочет этого.
        Крепко пил Скачков, не зная, что судьба сжалится  над ним. Это случится, когда он получит от Маши Яровой письмо, ответит ей, и потом встретит на аэродроме. Они поженятся, улетят на Большую землю. Он перестанет пить, а она родит ему дочь и сына, и жизнь у них дальнейшая протечёт в любви. И, слава Богу! Они заслужили счастье, пусть запоздалое, зато ценное тем, что к нему оно пришло на краю гибели, а ей стало наградой за выдержанную годами любовь.