Декамерон Тосио Саеки

     Мерзость беллетристики, особенно проявившаяся у графомана Вайнгартнера, с какого - то перепугу бросившегося длить и так говённый рОман подонка Пьюзо, не скажи, что взбесила, я примерно такого и ожидал от сраного жанра примитивных придумок разнообразных уродов, но увидеть тупо заменённые наименования реально существовавших историцких лиц на неудобоваримые псеудо, моментально разгадываемые даже невеждой ( как пример : не Гватемала Карлоса Марчелло, а Колумбия мудацкого псевдонима, краями схожего с дядюшкой Карлосом старичка Эллроя ), было уже выше моих сил. На х...й такую благотворительность, не закавычивая в знак пренебрежения не сумевших принять подачу коалы флибустьеров, сказал и написал я, ставя себе предел в чтении : отныне только и лишь документальная литература.
     - А это Шарло Комбс, - сыто реготнул Пастухов, подвигая мне по столу локтем красочную книжонку в суперобложке, с коей скалился почему Брюс Уиллис с пистолетом образца лихих девяностых. - Видите, Владимлексеич, вот не захотели вы мне сбацать за пристойную плату Тараса Бульбу не Гоголя, так сотня другая нашлась.
     Он рванул дверь чуланчика, посторонился, а я, увидев чуланчик забитым такими же книжками, вскрикнул от ужаса, отшатнувшись.
     - Вооот, - протянул невероятно довольный редактор, закрывая дверь на висячий замок, - а вы гнушались. Это, скажу я вам, неплохой бизнес.
     Немного подумав, я уволился и отправился в кабак, конечно.
     - Ты, барин, - убеждённо толковал Барон, тяжело навалившись локтями на стол, - главное, не ссы. Сам же рассказывал, как бродяжил и скитался почти всю юность. И ничего тебе не мешает снова ринуться по просторам России.
     - Возраст мешает, - угрюмо бурчал я, не поддаваясь на уговоры приятелей, облепивших мой столик со всех сторон. - Стар я для бродяжничества, женой и детьми обзавёлся.
     - Брось их, - пробасил Грех Великий, раскидывая прилипал мощными руками. - Я когда исправника и писаря ухойдакал, так сначала семью бросил, незачем им страдать по моей дури.
     На следующий день я обнаружил себя на Кубани.
     - Червонец ? - стоял надо мной какой - то бритый господин в светлой соломенной шляпе. - А рублёвку хошь ? Га !
     Он говорил почти как хитрованцы, лишь смягчаемая твёрдая  " г " ясно давала понять, что оказался я много южнее Масквы, у нас ведь как : в каждой деревне свой язык и наречие, а так смягчать согласные могут лишь на юге России. Раздался бешеный топот, напомнивший мне мою службу объездчиком в приазовских плавнях лет двадцать назад.
    - Кто таков ?
    Я поднял гудящую с похмелья голову и увидел свесившегося с коня молоденького корнета в лихо заломленной казачьей фуражке.
    - Корнет Отлетаев, - небрежно козырнул он, - ответственный редактор ОСВАГ ВСЮР.
    - Гиляровский, - представился я, нехотя вставая, - масковский репортёр.
    Корнет, засмеявшись, приказал следовавшим за ним казакам меня расстрелять. А почему ? А я скажу. Потому продал я Россию в семнадцатом, оставшись на Маскве и поддержав иудобольшевиков, чего делать любому человеку, считающему себя минимально порядочным, никак не стоило.